Десять рамерийцев

Один

Мон-Со остался один. Командир летчиков был абсолютно уверен в том, что Кау-Рук, которого он обрек на мучительную и позорную смерть в пустыне, действительно был виновен в серии зловещих убийств. Мотивы звездного штурмана остались невыясненными, плюс Мон-Со никак не давали покоя его последние слова (не те, где он заявил, что невиновен, а те, где обозвал всех присутствующих идиотами). Все же Мон-Со не мог позволить себе усомниться в том, что штурман виновен – как минимум потому, что никаких других кандидатов на должность того, кто убил Баан-Ну, Лон-Гора, повара-распорядителя, менвитов-охранников и арзаков, у него не было. И быть не могло. Все, кого можно было заподозрить, уже умерли. А теперь умер и штурман. А если еще не умер, то должен был умереть в самое ближайшее время – так думал Мон-Со. Но эта мысль почему-то не принесла в его душу покой. Кажется, дело было в том, что он ужасно устал. Мон-Со пообедал с летчиками – в лагере наконец-то смеялись и шутили – и посвятил оставшиеся пол дня организационным вопросам. Несколько часов он составлял документы о назначении менвитов на освободившиеся должности, и это совершенно его вымотало. Кажется, Мон-Со следовало отдохнуть. После ужина усталость навалилась с утроенной силой; к тому же Мон-Со слегка мутило. - Последний рамериец выглядел устало, - бормотал он себе под нос. – Последний рамериец выглядел устало… как же дальше… «А вот Кау-Рук», - с досадой подумал Мон-Со, - «помнил стихи Баан-Ну наизусть». Да и не только помнил, он еще и декламировал их после каждого убийства! Определенно, штурман рехнулся. Да. Именно этим и следовало объяснить все убийства. - Последний рамериец выглядел устало… Мон-Со зашел к себе – дверь почему-то оказалась открыта – и недоуменно моргнул. Витражное окно было разбито, по полу скакала крупная черная птица («ворона», со слов Ментахо) – Мон-Со спугнул ее, и она вылетела в окно – а с потолка свисала петля. Летчик обошел петлю по кругу: кажется, это была чья-то дурная шутка. Больше всего на свете Мон-Со хотел лечь в постель – но он сомневался, что сможет заснуть с таким неприятным соседством. Потолки в замке были высокими, и чтобы снять веревку, Мон-Со пришлось подвинуть в центр комнаты стол и поставить на него стул. Голова закружилась, и он схватился за петлю, чтобы не упасть. За окном тревожно закаркала ворона. Спустя полминуты Мон-Со почувствовал себя лучше: головокружение прошло. Он потянулся к потолку, чтобы убрать веревку… и вздрогнул от неожиданности. На потолке чернела почти незаметная снизу надпись: «Последний рамериец выглядел устало. Он пошел повесился, и никого не стало». Приглядевшись, Мон-Со узнал почерк Баан-Ну. Кажется, генерал хотел, чтобы он повесился. Что ж, Мон-Со недаром был самым верным исполнителем генеральских приказов. Баан-Ну мог полагаться на него даже в смерти. Мон-Со накинул на шею петлю и толкнул ногой стул.

Эпилог

«Когда это письмо найдут, думаю, «Диавона» уже покинет недружелюбную Беллиору. Если мне повезет, письмо отыщут уже на далекой Рамерии, и оно единственное сможет пролить свет на череду загадочных убийств. Вполне возможно, что лучшие умы Рамерии сумеют разгадать тайну лагеря Ранавир и без моей помощи. Тем не менее, я не могу допустить, чтобы слава величайшего преступника Рамерии по недосмотру досталась другому – поэтому я и пишу это письмо. Всю свою жизнь я мечтал прославиться. Не обделенный литературным даром, я был уверен, что желанную славу принесет мне гениальный роман «Завоевание Беллиоры». Однако роман погиб. Погиб! Я мог восстановить основные события по черновикам – но я не мог быть уверен в том, что новую рукопись не постигнет трагическая судьба старой. Однако судьба дала мне уникальный шанс войти в историю другим способом. Вместо того, чтобы стать гениальным писателем, я решил стать гениальным убийцей. Все началось с Ильсора – моего бедного слуги-арзака. Он верно служил мне на протяжении десятилетий и послужил еще раз, отравившись беллиорской водичкой. Гибель Гор-Мела была случайностью. Он попробовал отравленную водичку и «заснул» сразу после обеда – вот так я и понял, что мощные организмы менвитов способны сопротивляться пагубному воздействию беллиорской воды гораздо дольше, и счет может идти на часы. И тут мне невольно помогли Кау-Рук и Мон-Со: летчик провел параллель между смертью Гор-Мела и строчкой из моих гениальных стихов, а Кау-Рук развил из нее целую конспирологическую теорию: «Десять рамерийцев отправились обедать, Один поперхнулся, их осталось девять», - «поперхнулся», конечно, Ильсор. «Девять рамерийцев, поев, клевали носом, Один не смог проснуться, их осталось восемь», - а тут уже однозначно фигурировал Гор-Мел. Потом мы нашли труп помощника Гор-Мела, который попробовал «беллиорскую воду» первым - и Кау-Рук, конечно, тут же провел параллели с моими стихами: «Восемь рамерийцев пошли в соседний дом, Один не возвратился, остались всемером». После смерти помощника повара наш недалекий штурман окончательно уверился в том, что причина смерти Ильсора, Гор-Мела и Ваан-Ли не в идиотском разгильдяйстве, а в Злобном Умысле Неких Таинственных Сил. Которые, очевидно, решили использовать мой новый стих, чтобы свести с менвитами личные счеты. А я… я понял, что это мой шанс прославиться и войти в историю Рамерии как гениальнейший из убийц. Для начала я решил подготовить алиби и демонстративно забаррикадировался у себя в покоях. В качестве следующей жертвы я наметил одного из арзаков-горняков. Все знают, что это крайне миролюбивый народ, и приказывать им убивать кого-нибудь, в том числе и себя, бесполезно. Но можно приказать стоять смирно и не шевелиться. Я планировал взять топор и реализовать строчку «зарубил один себя – и осталось шесть их». Но получилось еще удачнее. Проходя мимо лаборатории Лон-Гора, я заметил, что дверь открыта, а на пороге валяется оглушенный охранник-менвит. Я понял, что беллиорцы осуществили очередную дерзкую вылазку и зачем-то похитили трупы погибших. Мне это было исключительно на руку: я ограбил лабораторию Лон-Гора, изъяв оттуда пару шприцов с сильнодействующими лекарствами и все уцелевшие образцы беллиорской воды (те, которые не нашли беллиорцы), зарубил топором охранника и побежал звать на помощь. До вечера я думал, кого бы «ужалить» шприцом со снотворным, и, наконец, остановился на сменщике убитого охранника. Я вызвал его под предлогом разговора, отвлек беседой и воткнул шприц в шею. Я специально использовал снотворное с Рамерии для того, чтобы отвести подозрения от беллиорцев. В мои планы не входило обвинять в убийствах туземцев – о нет, все разумные менвиты должны были быть уверены в том, что убийца скрывается среди них. Правда, тут я перестарался, потому как Кау-Рук в первую очередь заподозрил меня. Чтобы отвести от себя подозрения, мне пришлось скорректировать план с «пять рамерийцев судейство учинили» (изначально я планировал демонстративно обвинить в убийствах кого-нибудь из летчиков) и взять в сообщники Лон-Гора. Мы быстренько инсценировали мое убийство, и пока шокированный Кау-Рук хоронил свои, надо сказать, обоснованные подозрения, я расправился и с Лон-Гором. Это было нетрудно. Мы договорились, что он будет сидеть с моим «трупом» до вечера, чтобы никому из рамерийцев не пришло в голову посмотреть на меня повнимательнее и обнаружить следы инсценировки. Лон-Гор не ожидал нападения, поэтому я спокойно встал с постели, надел забытые перчатки Кау-Рука, достал из тайника флакончик с беллиорский водой и предложил ему посмотреть, что это. Про то, что «один попался на приманку, их осталось трое», он благополучно забыл. Пока Лон-Гор изучал добычу, я зашел ему за спину и прижал к лицу тряпку, пропитанную беллиорский водой. Вода подействовала не сразу, но удушение дало свой эффект – Лон-Гор потерял сознание. Я положил мокрую тряпку ему на лицо – пары беллиорский водички подействовали, и он уже не проснулся. На шум прибежал охранник. Я заблаговременно позаботился о том, чтобы мои покои охраняли арзаки, так что охранник оказался в ловушке. Он не мог сопротивляться гипнозу и послушно забрал флакон с беллиорской водой. Дальше все шло как по маслу. Я лег на постель, накрылся простыней и стал ждать. Тело Лон-Гора валялось у самой двери, и я знал, что после такой находки никому и в голову не придет смотреть на мой «труп». Тем более что меня загораживал стол (который я предусмотрительно передвинул). Мон-Со допросил охранника и ожидаемо заподозрил Кау-Рука. А кого ему было подозревать, если штурман действительно выходил из моих покоев последним? Арзак был в ловушке. Моя последняя установка заставила его достать флакончик и выпить его содержимое спустя два часа после обнаружения трупа Лон-Гора. В этом приказе не было прямых указаний на суицид, так что арзак исполнил его в точности. У него не было возможности сопротивляться. «Одного схватил медведь, и вдвоем остались». Медведем я скромно назначил себя. Предпоследнее действие происходило без моего участия. Было достаточно очевидно, что Мон-Со не будет дожидаться суда на Рамерии и казнит Кау-Рука наиболее позорной казнью прямо на Беллиоре, ведь в случае нападения на командира наши законы предписывали собрать трибунал немедленно. Мон-Со именно так и поступил. Пока летчик разбирался с Кау-Руком, я проник в его покои и поставил на стол графин с водой. В воду я подмешал один препарат из запасов Лон-Гора (он используется при пересадке органов и попутно вызывает депрессию и усталость). Недалекий Мон-Со ничего не заподозрил. Да и что ему было подозревать, когда он был полон уверенности, что вычислил убийцу? Последний акт – я должен заставить Мон-Со покончить с собой. Я знал, что он очень подвержен чужому влиянию и не способен мыслить критически из-за действия препарата, и мне не составило труда подготовить сцену. Когда Мон-Со ушел ужинать, я закрепил на потолке веревку с петлей и написал финальную строчку: «Последний рамериец выглядел устало, Он пошел повесился, и никого не стало». Я едва не сорвал все дело, когда уронил баррикаду из стола и двух стульев и разбил окно, но, к счастью, Мон-Со разбитое окно не смутило. Дело было сделано – он повесился. Когда Мон-Со повис в петле, я поспешил к себе. Я изучил все ходы в нашем замке, и мне удалось добраться до своих покоев незамеченным. Что же теперь? Сейчас я допишу это письмо, переоденусь в залитую искусственной кровью парадную форму и выпью последнюю порцию беллиорской водички. Сначала я планировал выстрелить себе в грудь, чтобы имитировать убийство, но Мон-Со и Кау-Рук унесли все оружие на корабль. Тем не менее, я надеюсь, что оставшиеся рамерийцы не будут приглядываться к моему телу и просто перенесут меня в грузовой отсек, чтобы доставить тело на Рамерию. Письмо я положу в нагрудный карман. Если мне повезет, письмо найдут на Рамерии. А если не повезет и признание обнаружат раньше – оставшиеся наверняка отправят радиограмму Гван-Ло и тайна «Беллиорский трагедии» будет раскрыта на семнадцать лет раньше. Возможно, оставшиеся менвиты смогут разгадать загадку и без моего письма – но я сомневаюсь в этом. Во-первых, наиболее способные люди уже погибли, а, во-вторых, замечено, что беллиорская вода позволяет сохранять трупы в идеальном состоянии без каких-либо видимых изменений. Поэтому оставшиеся в Ранавире ученые все равно не смогут определить точное время моей смерти. Через семнадцать лет это тем более будет невозможно. И звездолет «Диавона» привезет на Рамерию девять трупов и загадку, которую будет невозможно разрешить. Командир звездолета, генерал Баан-Ну».

***

- «Девять трупов» это потому, что вас, уважаемый Кау-Рук, он не посчитал? – констатировал Трижды Премудрый Страшила. «Как могут двигаться, разговаривать эти необыкновенные существа из соломы, дерева и железа?» - в очередной раз подумал Кау-Рук. Но вслух он, разумеется, сказал совершенно другое: - По нашим традициям, мое тело должно было вечно лежать у скалы «Гингема». Без погребения и в назидание потомкам. - Какие у-ни-чи-жи-тель-ные традиции, - покачал соломенной головой Страшила. - Варвары, - каркнула ворона Кагги-Карр со своего места на спинке его трона. Ворона была более категорична в своих оценках, чем правитель Изумрудного Острова. Остальные присутствующие, а именно, Энни, Тим, Железный Дровосек, Смелый Лев, Урфин Джюс, Фред Канинг, незабвенный Ментахо, чью роль во всей этой истории нельзя было недооценить, и прочие беллиорцы, в том числе и не представленные Кау-Руку, дипломатично молчали, чтобы не обижать также присутствующих здесь арзаков. Арзаки пользовались большим уважением – в особенности их лидер Ильсор, который, как выяснилось, действительно стакнулся с местными и вел подрывную деятельность в лагере «Ранавир». Впрочем, к Кау-Руку тоже относились неплохо – помогло поручительство Ильсора, которое соратники приняли без каких-либо сомнений. Хотя и до разговора с Ильсором, в ходе которого штурман согласился помогать арзакам (хоть и отметил, что планирует «быть сам по себе»), с ним обращались исключительно хорошо. Урфин Джюс, который спас его, почти умирающего, у черного камня, даже пытался принести извинения за то, что явился так поздно – ему пришлось бросать все дела и мчаться помогать Фреду Каннингу откачивать Мон-Со. Мон-Со, кстати, выжил. Благодарить за это следовало беллиорцев – они давно следили за лагерем и оперативно пришли на помощь. Конкретно за Мон-Со наблюдала лично Кагги-Карр. Все же потрясение командира летчиков после спасения из петли было настолько велико, что было принято решение дать ему усыпительной воды – исключительно для его же блага. Кау-Рук мог бы поспорить насчет «его же блага», но, во-первых, тому же Ильсору вода не принесла никакого вреда, за исключением краткосрочной потери памяти (ровно как и Гор-Мелу, Лон-Гору и остальным), а, во-вторых, в качестве альтернативного плана у них, как выяснилось, выступал подрыв звездолета. - Теперь, когда все разрешилось, я надеюсь, вы сможете удовлетворить мое любопытство? – сказал Кау-Рук. - Ой, а мы думали, Ильсор уже все рассказал! – искренне удивилась Энни. То, что она совершенно не сердилась на штурмана за давнее похищение, было для него облегчением. - Да просто некогда было спросить, - сказал Кау-Рук. – Последние два дня все были заняты операцией «Мыши заснули», я не счел нужным отвлекать. Аудитория, как он уже говорил, попалась крайне тактичная, и никто не стал спрашивать Кау-Рука насчет двух дней, предшествующих финальному этапу операции «Мыши заснули». Потому как те два дня штурман позорно валялся в постели после неполных суток в раскаленной пустыне, и его физических и моральных сил хватало только на поедание фруктов Урфина Джюса и общение с его филином. Сам Урфин Джюс в этом время был занят, а филин подробной информацией не обладал. Нарисованные губы Страшилы раздвинулись в приветливой улыбке: - Друзья, пройдемте на пир, и там мы ответим на все вопросы! - с этими словами правитель Изумрудного острова первым поковылял на своих мягких соломенных ногах к выходу из Тронного зала. - Вы уже знаете, что мы тянули к Ранавиру водопровод с усыпительной водой, - рассказал Фред Каннинг, когда все уселись на почетных местах и приступили к трапезе. – Там, где менвиты обнаружили «родник с беллиорской водой», труба прорвалась и образовалась утечка. Мы устранили протечку. - Все было проделано с настоящей о-пе-ра-ти-вно-стью. - Но оказалось поздно – менвиты успели набрать воды. У нас она теряет свойства за несколько дней, но у вас, видимо, условия хранения оказались лучше. И – надо же такому случиться! – они решили дать воду Ильсору! - Незадолго до того мы с Фредом, Премудрым Страшилой и остальными прорабатывали вариант с усыпительной водой, - мягко заговорил Ильсор, - поэтому я сразу понял, что это она. К сожалению, мне не пришло в голову ничего лучше, чем попросить вас рассказать обо всем Ментахо. Сейчас я думаю, что, наверно, не следовало подвергать его опасности – лагерь все равно был под наблюдением гномов. Я только привлек лишнее внимание…. Кау-Рук не стал говорить, что никакое внимание Ильсор не привлек. Звездному штурману было неловко думать о том, как он проглядел орудующего у него под носом вождя арзакских повстанцев. И его ничуть не оправдывало то, что он-таки заподозрил неладное и пошел говорить с арзаками. Ему же прямым текстом сказали, что «Ильсор – друг народа», но он и понятия не имел, что это их почетное звание. Кау-Рук твердо решил заняться изучением культуры арзаков, раз уж они стали союзниками. - Все получилось как нельзя лучше, - заметил Ментахо. – Если бы не вы, нам, может, не удалось бы предотвратить это ужасное «вскрытие». В отличие от менвитов, мы же знали, что вы просто спите. Я сразу же рассказал обо всем гномам, и они передали дальше. - Эвакуацию тел проводили мы с Урфином под покровом невидимости, - добавил Фред. – Я оглушил охранника, вынес тела и погрузил их на тележку. - А мы наблюдали за этим по розовому ящику Стеллы, - добавила Энни. Розовый ящик, как понял Кау-Рук, был частью системы слежения наряду с гномами. - И мы, конечно, очень удивились, когда обнаружили, что охранник убит. В то время у нас были проблемы с пробуждением Ильсора и менвитов (они выпили буквально по глотку, и действие воды очень быстро закончилось), поэтому мы на какое-то время отвлеклись и пропустили гибель второго охранника. По правде говоря, мы очень удивились, когда кто-то начал убивать менвитов, к тому же под эти милые стишки. - Я ведь знал, что это генерал Баан-Ну, - пробормотал Кау-Рук. – Это было совершенно в его духе. Только я и предположить не мог, что он может сговориться с Лон-Гором и притвориться убитым. Понял, только когда они бросили меня в пустыне. Да, он сразу сказал об этом Ильсору (сразу после того, как убедился, что не находится на том свете, и что арзак не галлюцинация) – но оказалось, что к тому моменту беллиорцы уже предотвратили самоубийство Мон-Со и понаблюдали через ящик за тем, как подозрительно живой генерал пишет прощальное письмо и пьет усыпительную воду в суицидальных целях. В этом ему было решено не мешать. - Генерала впервые обнаружила Кагги-Карр, - похвастался Тим. - Да я чуть с крыльев не упала, когда увидела, что он бродит по лагерю!.. - И как он не боялся, что его увидят менвиты или арзаки? – вздохнул Фред Каннинг. – Его сразу бы пристрелили! - Повезло, - пожал плечами Кау-Рук. – Всем повезло, кроме двух бедолаг. Еще какое-то время присутствующие активно обсуждали шизофренические фантазии генерала и их маниакальное воплощение. Потом вернулись к дальнейшему планированию: в ближайшее время рамерийцам нужно было грузить усыпленных товарищей в звездолет и отправляться в долгий, семнадцатилетний полет. А точку в теме со спящим под действием воды Баан-Ну поставил Ильсор: - Первое, что я сделаю, как верный слуга, - мягко начал арзак, - это внушу генералу, - тут его мягкость пропала, а в голосе зазвенел металл. - Что. Он. Принципиально. Не. Пишет. Стихов.