Глава 7. Когда следует остановиться
11 июля 2022 г., 23:05
Его имя появляется в отчетах почти каждый день. Отчет никогда не превышает двух страниц и в нем перечислены только ключевые вопросы и события, заслуживающие внимания короля.
Отчеты всегда краткие чтобы я знал происходит в моем царстве. По поводу конкретных деталей, которые меня интересуют, я всегда спрашиваю министров и советников.
Когда Леголас был моложе, его имя включали в отчеты чтобы меня развеселить. Все считали, что король будет заинтересован в успехах своего сына, даже в несущественных мелочах. В ранних отчетах говорилось примерно следующее:
Леголас Гринлиф (кадет) — задание на юго-восточной границе. Ранил вражеского разведчика, но разведчик сбежал.
Леголас Гринлиф (кадет) — юго-западная граница. Засчитывается одно убийство стрелой в глаз.
Эти слова едва ли стоят чернил, которыми они написаны, но включены в отчет только потому, что они касаются принца. Мое сердце трепетало при каждом кратком упоминании о достижениях моего сына.
На протяжении многих лет, отчет за отчетом я видел как растет мастерство Леголаса. Был период, когда на счету моего сына было так много убийств врагов, что командиры просто перестали упоминать об этом. Было время, когда его героизму был посвящен целый абзац, затем полстраницы. Я не раз один раз перечитывал такой отчет. Но вскоре подвиги моего сына стали нормой, так что со временем об этом перестали упоминать в отчетах, говорили только об исключительных событиях.
В последнее время, к сожалению, в этих отчетах обычно говорилось о травмах. Достижения моего сына стали нормой, а ранения — заметным событием. Возможно к этому все скоро привыкнут и перестанут упоминать в отчетах.
Например, множество порезов и ушибов во время патрулирования — это было пустяком. Леголас никогда не возвращался из патруля невредимым. Но его незначительные травмы недавно попали в ежедневный отчет, поскольку за ним присматривал чрезмерно усердный ученик целителя.
В отчете была единственная безобидная фраза:
Леголас Гринлиф (капитан) — легкие травмы, годен для выполнения обычных обязанностей.
Мой сын вернулся в бой и на следующий день попал в ежедневные отчеты с двумя сломанными ребрами.
Леголас Гринлиф (капитан) — травмы средней степени тяжести. Освобожден из целебных залов, одну неделю не должен перенапрягаться. Может вернуться к обычным обязанностям после одобрения целителя.
Но ирония в том, что чем серьезней травма Леголаса, тем больше он нужен на поле боя. Он один из самых одаренных воинов королевства, и его ранение обычно означает, что сражение было чрезвычайно тяжелым. А значит в бою нужны все опытные воины.
И часто мой сын не полностью выздоровев, уезжает.
Его отстранили от службы на две недели, и он два дня работал на оружейных складах, когда вернулся патруль с двумя тяжелоранеными воинами, и попросил о немедленном подкреплении. И наплевав на приказы целителя, мой сын опять сбежал на боле боя.
Меня проинформировали о его побеге, но было уже слишком поздно его останавливать, потому что он давно миновал ворота цитадели. К сломанным ребрам нельзя относиться легкомысленно, и я был раздражен и обеспокоен тем, что он бросился в бой, будучи тяжело раненным. Но он не первый раз так делает, и я очень сомневаюсь, что этот раз будет последним. Но все же когда я прочитал в вечернем отчете о его непослушании, в моей душе вспыхнул гнев.
Леголас Гринлиф (капитан) — оставил пост на оружейных складах, прямо нарушив приказ целителя и отправившись в бой на юго-западных границах.
Мне сказали, что своевременное прибытие Леголаса с небольшим отрядом помогло одержать победу, но за это пришлось заплатить. Если любой воин выйдет на поле боя раненым, то ему будет тяжелее защитить себя, а значит он может получить более серьезную травму.
Итак, два сломанных ребра превратились в три, и мой гнев из-за его безрассудства вспыхнул с новой силой.
И сейчас я кипя от гнева жду возвращения моего непоседливого сына. Я подогревал свою злость с тех пор, как он сбежал. Я жду за пределами залов исцеления, куда он должен прийти на осмотр.
В коридоре перед залами исцеления обычно ждут товарищи, члены семьи и знакомые раненых. Из-за моего присутствия все разбежались, но мне наплевать. Мне сказали, что мой сын не сильно ранен, а значит, его скоро отпустят в личные покои, где он может выздоравливать. А если Леголас в состоянии идти самостоятельно, значит, он сможет выдержать мой гнев.
Как только он выходит в коридор то сразу замечает меня и опускает руку, которую прижимал к сломанным ребрам. Он кланяется мне и снова прижимает руку к боку. Он бледнеет от боли, и на его лбу выступает пот.
— Ты оставил свой пост.
— В оружейных складах во мне почти не нуждались по сравнению с…
— Ты нарушил приказ целителя.
— Не было времени на переговоры об изменении этих приказов, когда требовалось…
— Ты подверг опасности своих товарищей, отправляясь в бой не до конца выздоровев. И приказы не предназначены для переговоров!
— При всем уважении, ваше величество, я не подвергал опасности своих товарищей. И если уж на то пошло, я считаю, что спас…
— Спас? — рявкаю я. — Твое высокомерие, Леголас, обернется для тебя гибелью. Ты поставил под угрозу воинов, даже если в конце концов, вы выиграли бой. Ты и раньше шел в бой, когда был ранен. Ты неправильно понимаешь свои обязанности, если думаешь, что нужен только для службы в армии, принц.
— Я не мог оставаться в стороне и ничего не делать! — огрызается Леголас. По глазам сына я вижу, что его собственный гнев бурлит на поверхности, готовый вырваться наружу.
— Значит, ты считаешь, что работа наших воинов на оружейном складе не важна? Ты отбросил все усилия наших целителей…
— Ты знаешь, что я не это имел в виду! — протестует Леголас. — Я не мог просто оставаться в стороне, когда нужен был на поле боя.
— Ты был не в том состоянии чтобы сражаться!
Глава залов исцеления, наш старый друг Маенор подходит к нам сложив руки в умоляющем жесте, без слов прося говорить потише. Он не осмеливается приказать королю или принцу понизить тон, но ему тоже нужно делать свою работу. Я коротко киваю ему, говоря, что мы все поняли, и он уходит.
Мы с Леголасом одновременно разочарованно вздыхаем, и он морщится от боли. Он заслужил нагоняй, но не получается долго злиться на раненого.
— Отец, — говорит он со вздохом. — Я слишком устал, чтобы спорить сейчас. Я просто прошу поверить моему слову, что я знаю сколько может выдержать мое тело. Я знаю, когда мне можно уходить, а когда оставаться дома, когда двигаться вперед и сражаться, а когда остановиться, чтобы исцелиться. Я был достаточно здоров, чтобы сражаться, и наша победа дала нам передышку. И я останусь дома, чтобы выздороветь, потому что понимаю, что мои раны серьезные. Я буду следовать всем приказам целителей и короля. — Он слабо и криво ухмыляется. — Вопреки распространенному мнению, ваше величество, я могу выполнять приказы.
Я не обращаю внимание на юмор и отпускаю сына в его покои. Он уходит более или менее уверенным шагом, и мне интересно, чувствует ли он, как я смотрю ему в спину. Между нами пока не все хорошо, но это тоже не новость.
В течении дня мне в голову часто приходят мысли о сыне. Я надеюсь, что он отдыхает, как и обещал. Его травма не будет иметь серьезных последствий, если она заживет полностью.
К вечеру его имя снова появляется в отчете.
Леголас Гринлиф (капитан) — травмы средней и тяжелой степени. Отстранен от всех обязанностей до дальнейший указаний. Предписан постельный режим и легкая деятельность в течении одной недели. Должен ежедневно проходить осмотр у целителей. Может вернуться к своим обязанностям после одобрения целителя.
Но на этом отчет не заканчивается и на этот раз он намного длиннее. Я был в гневе, когда диктовал моему помощнику Галиону. А он написал все очень дотошно и соединил с другими отчетами. Так что обычный абзац про Леголаса также включал:
Ожидает решения командира о соответствующих дисциплинарных мерах за неповиновение.
Но кто же является командиром этого несносного принца, кроме короля?
Ожидает судебного решения по обвинению в том, что покинул пост.
Как будто оружейные склады действительно нуждались в нем. И почему я так разозлился?
Ожидает судебного решения по обвинению в том, что подверг опасности свой отряд.
А вот это справедливо, потому что он действительно подверг опасности других, вступив в бой раненым.
Обвиняемый ходатайствует о том, чтобы время проведенное в цитадели для полного выздоровления включили в срок отстранения от службы, который присудят за любое из упомянутых выше обвинений.
А это точно дело рук Леголаса.
Я в ужасе закатываю глаза к небу, желая милости богов или совета от моей покойной жены. Леголас умный лесной эльф, и уже не раз вытворял подобное. Он хочет быстрее вернуться в бой, но знает что его отстранят от службы в наказание за безрассудное поведение. И поэтому требует чтобы дни, которые ему понадобятся на исцеление засчитали в срок наказания.
Если бы я не был так рассержен, я был бы впечатлен.
***
На следующий день я иду в гостиную Леголаса, чтобы присоединиться к нему за завтраком. Не часто мы одновременно находимся в цитадели и свободны во время трапезы. Я отсылаю слугу, чтобы он не объявлял о моем присутствии, пока целители осматривают моего сына в его спальне. Я сажусь на стул и откидываюсь на спинку, пью вино из бокала и беззастенчиво подслушиваю их разговор. — Я знаю, что это больно, ваше высочество, но необходимо делать глубокие вдохи, чтобы выздороветь. Выполняйте упражнения, как я вас учил, и принимайте обезболивающее как предписано. Так вы не будете чувствовать… Леголас кашляет, мешая мне услышать остальной совет. Он шипит от боли в сломанных ребрах, но говорит: — Я сделаю все что вы говорите, — обещает он целителю, — и я благодарю вас за то, что вы нашли время повидаться со мной. Он выводит целителя из спальни, который слегка подпрыгивает при виде меня. Целитель кланяется и поспешно уходит, бормоча неразборчивые извинения за то, что заставил короля ждать. Мой сын, напротив, приветствует меня широкой улыбкой. Наш сердитый разговор прошлой ночью не закончился хорошо, и мы еще не в лучших отношениях, но он всегда быстро успокаивался. Либо он помнит только то, что ему удобно, либо у него доброе сердце. — Редкая честь и удовольствие разделить с тобой трапезу, отец, — весело говорит он. Леголас отходит от дверного проема, открывая мне вид на его спальню. Его кровать не заправлена и белье помято. И это доказывает, что он до сих пор выполняет приказ целителя. Я полностью одобряю это, но меня не устраивает нетронутый поднос с завтраком у его кровати. Ему нужно есть, если он хочет поправиться, и я знаю, что многие зелья целителей, особенно обезболивающие, лучше не пить на пустой желудок. Мы садимся за стол, и Леголас пытается взять бутылку вина, но я успеваю ее забрать, и он притворно хмурится. Я стараюсь подавить улыбку, но он все равно замечает мое веселье. Он принимает это как сигнал, что между нами все наладилось и начинает рассказывать мне забавные истории о воинах и сплетни о своих друзьях, которые являются детьми или внуками моих сверстников: кто за кем ухаживает, у кого был неудавшийся роман и тому подобное. Он думает, что успешно отвлекает меня от того факта, что почти ничего не ест. Когда Леголас замолкает, чтобы откашляться, я говорю: — Тебе нужно есть, если хочешь поправиться. — Я знаю, отец, и клянусь, что постараюсь поесть позже. Но сейчас меня тошнит и мне не хочется напрягать сломанные ребра. — Он лучезарно смотрит на меня. — Я надеюсь, что ты не будешь ссориться со мной из-за еды. Я хотел сказать ему пару слов насчет обеда, но заметив его умоляющий взгляд, решил промолчать. Галиону придется перенести несколько встреч, чтобы я мог поужинать с сыном.***
Галион умело выкраивает для меня время среди срочных дел, и я присоединяюсь к Леголасу. К ужину его аппетит не улучшился, и он сидит напротив меня, бледный и несчастный. Он грызет кусок лембаса и потягивает бульон, стараясь подавить кашель. Уверен, что он старается хоть что-то есть, потому что я здесь. — Ты плохо себя чувствуешь? — Не могу поверить, что ты обвиняешь меня во лжи, — весело говорит он, стараясь принять бодрый вид. — Я ни на секунду не поверю, что тебя беспокоит мое мнение. — Я удивлен, что ты меня не наказал. — Не надо меня провоцировать. Он смеется, но тут же закашливается. Мой сын отворачивается от меня, одну руку прижимая к травмированному боку, а другой рукой прикрывает рот салфеткой. — Извини, — хрипит он. Я с тревогой сижу на краю своего сиденья, готовый броситься к нему, но он наконец, делает глубокий вдох и выпрямляется. Леголас отодвигает свою тарелку, мрачно сжав губы, и с трудом сглатывает. — Целители осматривали тебя сегодня утром? — Они делают это один раз в день, — говорит Леголас и снова кашляет. — Завтра они должны снова меня осмотреть, отец. — Но тебе стало хуже, а не лучше, — отмечаю я. — Мне сказали, что такое бывает, — он вздыхает и подавляет новый приступ кашля. — Ты выполнял все требования целителей? — Поверьте мне, ваше величество, — говорит мой сын, пытаясь отдышаться, — никто не хочет, чтобы я поправился больше чем я сам. Я почти не выходил из своей комнаты, принял все необходимые лекарства, я ем столько сколько могу… — Он резко сглатывает при мысли о еде. Его лицо зеленеет, и он крепко зажмуривается, делая глубокие вдохи. Я поспешно подзываю слугу и машу ему рукой, чтобы он убрал еду подальше от моего сына. Леголас открывает глаза и с благодарностью смотрит на меня. — Ты пил сегодня что-нибудь, чтобы быстрее заснуть? — Я не против выпить немного вина. Я качаю головой в удивлении, а он снова усмехается. Но я вижу, что он устал и нуждается в отдыхе. — Тебе нужно отдохнуть, — говорю я и встаю. Я критически наблюдаю, как Леголас опирается о стол и поднимается на ноги. Он прижимает руку к раненому боку, и я понимаю, что он собирается делать. — Не кланяйся. Это такая мелочь, но его глаза сияют от благодарности и неуверенности. — Леголас… — начинаю я. Он качает головой, словно отгоняя мысли. Он мой сын, но большую часть времени я не понимаю, что твориться у него в голове. Я не знаю следует ли мне настаивать на разговоре или позволить ему высказать свое мнение, когда он будет готов. — Я просто хотел поблагодарить тебя, — говорит он. — Спасибо, отец, за то, что нашел время поужинать со мной. Спокойной ночи.***
Я оставляю сына и направляюсь в свои комнаты. Обычная ночная почта ждет меня на столе в гостиной, я поворачиваюсь к обслуживающему меня камердинеру, поглядывая на свитки. Эльф помогает мне снять мантию и осторожно складывает ее, прежде чем унести для стирки. Я снимаю верхнюю тунику, пока второй слуга готовит для меня ароматную воду и лоскуты ткани, чтобы я мог освежиться перед сном. Я снова смотрю на свитки. Они выглядят так же, как и каждый вечер, и учитывая дотошность Галиона, они вероятно сложены по важности. Но что-то в сегодняшнем отчете не дает мне покоя. Я провожу мокрым полотенцем по лицу, рукам и груди, посматривая на бумаги, а слуга приводит в порядок мои волосы. Закончив, я махаю слуге рукой, он быстро понимает намек и убегает из моих покоев, унося использованные полотенца и таз с водой. Я натягиваю пижаму и иду к столу, но не сажусь. Я беру свитки и быстро их просматриваю, чтобы умерить свое беспокойство. В бумагах отчеты о незначительных вторжениях, передвижении наших войск, местах разрушенных гнезд пауков, успехах учеников, колебаниях рыночных цен на «Дорвинион», проблемах с поставками зерна, ремонте водопроводных систем, доходах от сельского хозяйства, развивающейся торговли травами с соседними поселениями… Я прочитал отчет еще раз. В свитках нет ничего экстраординарного, что могло бы меня так беспокоить. Я перечитываю отчет еще раз и понимаю, что меня беспокоит не его содержание, а то, что в нем не написано. Нет никакого упоминания о Леголасе. Но почему его имя должно быть в отчетах? Он во дворце, выздоравливает. Его не должны упоминать в отчетах. Я перечитываю свиток снова, не понимая, что именно меня беспокоит. Но вспомнив как он смотрел на меня сегодня вечером, меня начинает подташнивать. Я снова думаю о его выражении лица, как будто он хотел что-то сказать, но не решился. Прислушиваясь к интуиции, я хватаю свою мантию, быстро надеваю ее и иду обратно к спальне моего сына.***
Я врываюсь в комнату без предупреждения и обнаруживаю, что мой сын как и я не спит. На нем халат поверх одежды для сна, как будто он собирался лечь в постель, но передумал. Он стоит перед книжной полкой, держа в руке две книги. Леголас выглядит более бледным, чем когда мы расстались этим вечером. — Отец? — удивленно спрашивает он. Потом кладет книги в сумку, что стоит на столе, она уже наполовину заполнена его личными вещами. — Ты куда-то собрался? Леголас смотрит на сумку, а затем переводит взгляд на меня. — Не пугайся, — осторожно отвечает он. Хуже слов, чтобы успокоить меня и не придумаешь. Увидев мою панику, он неохотно объясняет: — Мне кажется, я нездоров. — Он старается говорить спокойно, но начинает кашлять. — У меня уже была такая травма, и я знаю, на что обращать внимание. Мне сказали найти целителей, если что-то будет не так, и я выполняю этот приказ. Если тебе ничего не нужно, я пойду в целебные залы. Почему ты вернулся, отец? Не то чтобы твое присутствие нежелательно, но… — Я волновался, — отвечаю я и подхожу к нему. — Леголас, сын мой, посмотри на меня. — Он делает как приказано, и я смотрю в его остекленевшие от боли глаза. — Тебе было плохо пока мы ужинали? Почему ты мне не сказал? — Когда мне стало плохо я сказал тебе, — отвечает он. Иногда я восхищаюсь его упрямством, а иногда мне хочется встряхнуть его, пока он не даст мне прямого ответа. — Но я не был уверен, стоит ли немедленно идти к целителям. Мне уже сказали ожидать боли и дискомфорта, и они все равно должны будут осмотреть меня завтра. — А сейчас тебе больно? Он медленно кивает. — Конечно, это может быть пустяк, — заявляет мой сын. — Но я знаю ограничения собственного тела. И вопреки распространенному мнению, я сказал тебе, что… — Я знаю, что ты не пытаешься убить себя! — Мне холодно, отец, — наконец тихо признается Леголас с грустью в глазах. — Никогда раньше мне не было так холодно. И у меня болит в груди. Я прижимаю руку к его шее. Его пульс трепещет под моими пальцами, кожа горячая и липкая. Он дрожит под моим прикосновением и прижимает руку к раненому боку. — Ложись обратно, — говорю я ему, пытаясь сохранять спокойствие. Я знаю, что такое лихорадка для солдата с переломом ребер. Могут возникнуть проблемы с легкими. Он тоже это знает, и боится осложнений. — Я позову кого-нибудь. — Я могу дойти до целебных залов, отец, — решительно говорит он мне. — Там есть все необходимое, что может им понадобиться. Целители все равно прикажут меня туда перенести, так что с таким же успехом я могу пойти сам, пока у меня есть силы. Так будет быстрее. Меня убеждает слово «быстрее». Возможно, мы рано обнаружили это осложнение и сможем предотвратить наихудшие последствия. Он также сдержал свое обещание и не перенапрягался, ел, когда я ему велел, и принимал лекарства в соответствии с инструкциями. Он также мудро решил обратиться за помощью, когда ему стало хуже. Возможно ему просто нужна дополнительная забота целителей, и вскоре он вернется к своему безрассудному поведению, по которому я соскучился. Я подхожу к нему, и он охотно принимает мою помощь. Леголас колеблется лишь мгновение, и я понимаю, что он забыл подготовленную сумку. — Я понесу ее, — говорю я, хватая сумку со стола. Внезапно я понимаю, что он приготовил книги, потому что ожидает, что задержится в целебных залах. Мы идем вперед настолько быстро, насколько он может передвигать ногами. Мой сын кажется таким хрупким. Коридоры пусты, если не считать меня и моего сына, а также нескольких слуг и стражников. Я прошу одного из слуг пойти в целебные залы и предупредить о нашем приходе. Два стражника идут рядом с нами, на случай если Леголас свалится. Но он идет самостоятельно, хотя и опирается на меня. У входа в целебные залы нас встречает почти вся ночная смена целителей. Они подготовили все необходимое, а альков, отведенный для членов королевской семьи, уже хорошо освещен и готов к нашему приходу. Я усаживаю сына на кровать, и он устало но с благодарностью смотрит на меня, пока его осматривают. А я стою рядом, прижимая к себе сумку с книгами.***
Никто из нас не выспался. Леголасу дали стакан жаропонижающего и обезболивающего чая, и теперь он сонно моргает. Но он сидит на кровати, подперев спину подушками, чтобы ему легче было дышать, но спать в таком положении неудобно. Он не знает куда положить голову и беспокойно вертится. Одеяло постоянно сползает с его плеч, мой сын вздрагивает и раздраженно дергает его обратно. Иногда ему удается задремать, но целители постоянно будят его, чтобы он сделал несколько глубоких вдохов от застоя в легких. Целители сказали, что пока что будут контролировать температуру Леголаса, давать есть и пить. Температура будет то подниматься, то опускаться, и скорее всего ситуация ухудшится, прежде чем ему станет лучше. Но принц молод и силен. У целителей есть все основания надеяться, что с ним все будет хорошо. К раннему утру Леголас полностью проснулся и несмотря на раздражительность из-за дискомфорта и недосыпания, почувствовал себя лучше. Лихорадка почти прошла и он гораздо лучше выглядит. — Не стоит нам обоим тут находиться, ваше величество, — устало говорит он, глядя на меня. — Я умоляю вас поспать в вашей собственной постели. Вы сможете отдохнуть пару часов перед утренними делами. Как всегда у вас впереди долгий день, а я уже чувствую себя лучше. Он прав во всем, но я колеблюсь. — Пожалуйста, отец, — продолжает он, — я буду здесь некоторое время. Если ты останешься рядом, то утомишь меня. — Он улыбается, чтобы успокоить меня, но выглядит измученным, и меня снова охватывает беспокойство. — Я не могу нормально отдыхать, когда ты паришь рядом. Ты такой мрачный. Я не заскучаю, меня будут развлекать, читая вслух книгу. Я понимаю, что все еще держу в руках ему сумку с книгами. Я отдаю ему сумку, и он с благодарностью ее принимает. Я не хочу уходить потому что беспокоюсь за него, несмотря на улучшение его состояния. Целители говорят, что все может ухудшиться. Но я знаю, что мне нужно уйти. У меня есть работа. И ирония состоит в том, что чем серьезней ранен мой сын, тем больше проблем возникает в нашем королевстве, которые я должен решать. Поэтому у меня меньше возможностей оставаться рядом с ним, даже если я ему нужен. Но Леголас прав в том, что ему трудно отдохнуть, но он не сможет этого сделать когда я пристально наблюдаю за ним. Иногда он похож на раненое животное и предпочитает держаться от всех подальше, пока ему не станет лучше. Кроме того он взрослый эльф и сильный, независимый солдат. Я понимаю, почему он хочет побыть один, но есть одна проблема. Дело в том, что я редко сидел с ним в целебных залах, когда он был ранен. Я его отец и король, и если принц не был практически на пороге смерти, я не имел возможности посидеть с ним. Всегда когда он начинает выздоравливать, я вынужден вернуться к своим обязанностям, и навещаю его только тогда, когда у меня есть возможность. Таким образом, мы редко можем побыть вдвоем. — Я приду позже, — обещаю я ему.***
Я могу выкроить по нескольку минут в день, чтобы посидеть с ним, и понимаю, что утреннее улучшение было временным. После обеда Леголас задыхается, мерзнет и снова дрожит, а к ужину лихорадка возвращается с удвоенной силой. Он сильно устает и даже кашляет в полсилы. Его усталость пугает больше, чем громкий кашель, и судя по взглядам целителей, по все более суровым командам, которые они дают моему сыну, чтобы он старался дышать глубже, я знаю, что они тоже беспокоятся. После еще одного осмотра, целители уходят, а Леголас измученно откидывается на подушки. Когда мы остаемся одни, его яркие от лихорадки глаза снова смотрят на меня таким взглядом как и прошлой ночью, когда он был так болен, что мне пришлось привести его сюда. Я до сих пор не знаю, что означает этот взгляд, но что-то в нем меня беспокоит. Я открываю рот, чтобы раз и навсегда узнать, что происходит в его мыслях. Но он меня перебивает. — Я постоянно бросаю вызов целителям даже из-за более серьезных травм, но все равно быстро выздоравливаю, — говорит он с усталой ухмылкой. — А в этот раз я выполняю все их инструкции, и все заканчивается вот так. — Вообще-то, — говорю я, — все это происходит из-за того, что раньше ты пренебрегал их советами. Тебе не следовало выходить на поле боя со сломанными ребрами. Если бы ты этого не сделал, то сейчас не был бы так болен. — Тогда меня не должны были назначать туда, где я был. Возможно, я не должен быть солдатом. Возможно, я не должен был родиться в Лихолесье… Мы можем продолжать обсуждать это вечно. — Он устал и с каждым словом его голос становиться все тише, словно он задыхается. — Ты скажешь что угодно, лишь бы выиграть спор. — Это хорошее правило, по которому нужно жить. — Он улыбается шире, затем делает вдох и морщится от боли в ребрах. — Отец… — неуверенно начинает он. Я смотрю ему прямо в глаза. — Разве тебе не нужно заниматься делами? Ты можешь уйти, — говорит он мне с легкой успокаивающей улыбкой. — Это вряд ли самая серьезная травма, которое у меня когда-либо была. Тебе приходилось уходить раньше, когда я был ранен более серьезно, и я все равно выздоравливал. Я знаю, что у тебя много дел. Он говорит это не желая обидеть. Он говорит это откровенно, без злобы, без обвинений. Но, может быть, поэтому это больше причиняет боль. Я бросал его раньше, когда он был ранен более серьезно. — Я вернусь сегодня вечером, — обещаю я. — Пораньше, если смогу. Но к тому времени ты вполне можешь уснуть. — Если ты придешь, когда я уже буду спать, — мягко говорит он, — я сейчас желаю тебе спокойной ночи. Я не чувствую такую большую вину за уход потому что после того как я выхожу из целебных залов, туда входит небольшая толпа друзей моего сына, и еще несколько эльфов ждет своей очереди увидеться с ним. Судя по всему, все уже знают, что ему стало хуже. Некоторые из этих воинов сами получили ранения, и я подозреваю, что среди них есть те, кого проведывал Леголас, когда они были ранены. Поэтому они хотели отплатить той же монетой. Это происходит регулярно, воины навещают Леголаса, когда я ухожу. Я не знаю, движет ими любовь и дружба к нему, благодарность или какие-то другим побуждения. Возможно, они делают это потому что им его жаль. Потому что у него никого нет, потому что он один, потому что его отец — король, и я не могу быть с ним рядом. Какими бы ни были мотивы их посещения, все эльфы расступаются, чтобы пропустить меня. Они выстраиваются по обе стороны коридора и кланяются, когда я прохожу мимо. Иногда я задаюсь вопросом, что они думают обо мне, когда я оставляю Леголаса раненым в пользу другой работы. Интересно, думают они что я хороший король или плохой отец?***
Последние два дня я избегал некоторых дел королевства, чтобы посидеть с больным сыном или разделить с ним трапезу, поэтому некоторые дела были перенесены на ночь. Именно одну из таких встреч прерывает обеспокоенный Галион, входя в зал широким, целеустремленным шагом. Он наклоняется к моему уху, и тихо говорит: — Они не могут разбудить Леголаса, ваше величество. Они не могут его разбудить.***
Я попадаю в кошмар. Целители окружают Леголаса, один стоит перед ним подсунув ему под нос нюхательную соль, второй поддерживает моего сына в сидячем положении, чтобы не не тревожить сломанные ребра. Третий целитель стоит немного позади, настойчиво потирая спину моего сына, четвертый — стоит с другой стороны, похлопывая его по щекам. Леголас не открывает глаза и никак реагирует, он бледный, губы посинели, и он дышит с трудом. — Дайте дорогу королю, — говорит Галион, и хотя все целители на мгновение замирают, ни один из них не отходит, продолжая попытки разбудить моего сына. Я решаю занять место того целителя, который придержит голову Леголаса. Кожа моего сына горячая. — У него слишком высокая температура, — объясняет мне один из целителей. — И в его легких скопилась жидкость. Ему нужно проснуться, чтобы выпить лекарства и откашлять жидкость. Но он слишком крепко спит, ваше величество. Мы надеемся, что он сможет отреагировать на ваш голос и проснуться, иначе нам придется прибегнуть к более серьезным мерам. Я понимающе киваю и обхватываю лицо Леголаса ладонями. Потом прижимаюсь лбом к его лбу и тянусь к его душе, пою песню наших лесов, песню нашей семьи. Он по-прежнему не реагирует, и я решаю сменить тактику — Леголас, — говорю я строго. — Леголас, проснись. Не бросай вызов мне снова, принц. — Я немного трясу его и крепче сжимаю лицо. — Трандулион! Ты сказал, что знаешь пределы своего тела. Знаешь, когда идти вперед и сражаться. Разве не это ты мне говорил? Я приказываю тебе держать свое слово. Проснись! Леголас! — рявкаю я, понимая, что если потеряю сына то сойду с ума. В зал вбегает один из целителей и у нее с собой множество инструментов, завернутых в чистую белую ткань. Она разворачивает их перед главным целителем. Я не знаю, что они собираются с этим делать, но среди инструментов есть тонкая полая трубка и набор острых, блестящих ножей разных размеров. — Леголас! — зову я громче. Я не хочу видеть, как какой-либо из этих инструментов врезается в его плоть. Я не знаю, какое из всех средств, которые мы используем, наконец, приводит его в чувство, но он просыпается. Леголас недовольно хмурится и открывает глаза. Он старается сделать глубокий вдох, и когда не может вдохнуть достаточно воздуха, его глаза широко распахиваются от паники. Он яростно дергается, пытаясь вырваться из наших рук, сгибаясь пополам от кашля. Он кашляет громко и сильно, и это наверняка причиняет неимоверную боль сломанным ребрам. Но благодаря этому кашлю он избавляется от жидкости и крови в легких, и на белоснежном одеяле появляются красные пятна. После нескольких минут, которые всем кажутся вечностью, кашель утихает. Крепко зажмурившись, Леголас откидывается на подушку. От боли по его щекам текут слезы. Мы все переводим дыхание, и целитель собирает грозные инструменты. Но я с ужасом замечаю, что она не уносит их прочь. Я отхожу в сторону и позволяю целителям продолжать осмотр. Леголаса снова садят, подсовывая под спину гору подушек. К его рту подносят стакан с лекарством от боли и чтобы снять лихорадку. К его лбу прижимают холодный компресс, чтобы быстрее снизить температуру. Целители проверяют рану на его боку, прощупывают пульс и укрывают одеялом, прежде чем оставить нас наедине. Леголас сидит с закрытыми глазами, он измучен, но я знаю, что он не спит, просто приходит в себя. Я дал ему время собраться с силами, и сел на стул у его кровати. На соседнем столе лежат книги. И это странный набор для чтения. Тут есть фолиант по разным языкам, по истории и толстая книга стихотворений. Это маленькие и легкие экземпляры, которые можно читать в дороге. Такие носят с собой воины и посыльные. Томики не такие твердые как в кожаном переплете. Редкие книги с иллюстрациями хранятся в нашей библиотеке. Но страницы этой книжонки загнуты, что доказывает, что ее часто читают. Я осторожно касаюсь обложки одной из книг. Когда я поднимаю взгляд, то вижу, что глаза Леголаса открыты, и он снова задумчиво смотрит на меня. — О чем ты думаешь? — спрашиваю я. Я надеюсь, что он слишком устал, чтобы придумывать отговорки. — О тебе, — отвечает он шепотом. Потом откашливается и тянется ко мне. Мы не часто касаемся друг друга, но сейчас я не могу ему ни в чем отказать. Возможно, я больше никогда не смогу ему ни в чем отказывать. Я наклоняюсь вперед и позволяю ему прикоснуться к моим щекам, носу, голове. Я понимаю, что так он пытается запомнить меня, вбирая каждую линию, плоскость, тень и пустоту. — Почему? — спрашиваю я, вспоминая, что в последнее время он часто бросал на меня пристальные взгляды. И каждый раз он плохо себя чувствовал, но мы все равно желали друг другу спокойной ночи и расходились. — Я не был уверен, — бормочет он, — был ли это просто сон или… Он хотел попрощаться. Осознание бьет меня в грудь как удар копыта. Какая-то часть его знала, что это может произойти. Он знал, чего нужно остерегаться, и знал, когда обратиться за помощью. Я видел его, когда он был на пороге смерти. Я сидел с ним, ожидая, что ему станет лучше. Но я никогда не сидел с ним ради того чтобы просто поговорить. Я всегда сидел рядом, беспомощно наблюдая, как ему становится все хуже и хуже. Это совершенно разные вещи. Я беру его за руку, которую он прижал к моей щеке. Его кожа такая теплая, хотя ему дали жаропонижающее зелье. Леголас пробыл здесь всего два дня, и ему не стало лучше. Ему придется пробыть тут дольше, чтобы выздороветь. Я крепко сжимаю его руку и опускаю ее на матрас. Он устало закрывает глаза, и слышано только его хриплое дыхание. Он ерзает на кровати, пытаясь найти удобное положение. Я не могу сделать так, чтобы ему стало лучше. Я не знаю, что делать. Я даже не знаю, хочет ли он, чтобы я был здесь. Но когда одеяло соскальзывает с его плеча во время его беспокойного метания, я подтягиваю его обратно. Леголас слегка приоткрывает глаза и благодарно улыбается. И когда его голова опускается во сне, и он продолжает трястись, я знаю, что нужно встать со стула и сесть рядом с ним на кровати, подставив ему плечо. Он кладет на него голову и тяжело опирается на меня, пока не засыпает. Когда целители возвращаются и будят его, чтобы он снова откашлялся и выпил зелье, я глажу его по спине, придерживаю чашу у его губ. И когда целители снова оставляют его отдыхать, я сижу рядом, подставив плечо. Леголас наклоняется ко мне, и мы оба знаем, что я останусь. Мы все переживем.***
Сидеть с больным человеком одновременно и скучно и нервно. Долгое время Леголас отдыхает спокойно, и я тоже. Но вскоре он начинает ерзать, и это означает, что у него снова поднялась температура. Леголас дрожит, стонет и тихо бормочет. Снова приходят целители с зельями и прохладными тканями и приказывают ему проснуться, выпить лекарство и покашлять. Когда они заканчивают, то оставляют его измученным и истощенным, а я снова занимаю место рядом. И он снова засыпает. И мы снова ждем худшего. И все повторяется снова и снова. И снова. Но я не ухожу.***
Пока я с Леголасом, Галион всегда маячит рядом, стоя в коридоре и ожидая приказов. За последние пару дней он привык приносить мне пачку документов с отчетами. Я научился объединять требования внешнего мира с моими обязательствами перед больным сыном. Главное — научиться лучше разделять обязанности, в конце концов, у меня множество компетентных министров. Но мне пришлось научиться ставить подпись левой рукой, потому что правой я поддерживаю Леголаса. Он по-прежнему истощен и крепко спит, но наконец температура начала спадать. Целители говорят, что он еще некоторое время будет чувствовать себя усталым и слабым, а потом неделями ему будет тяжело дышать. Ему нужно будет больше отдыхать, прежде чем он выздоровеет полностью. Но ему становится лучше, и я так рад этому. Леголас слегка шевелиться, но снова со вздохом успокаивается. Я смотрю на него и весело качаю головой, прежде чем вернуться к работе. Я был настолько доволен что моему сыну лучше, что дал Галиону и военному министру инструкции, что делать с ожидающими рассмотрения дисциплинарными наказаниями Леголаса. И теперь результат их старания вижу в отчете. Леголас Гринлиф (капитан) — виновен по обвинению в уходе с поста. Виновен по обвинению в воспрепятствовании выполнения задания. Приговор: отстранение от исполнения обязанностей должен отбывать одновременно с обязательным постельным режимом до полного выздоровления. Может вернуться к своим обязанностям только после одобрения целителей. — Тебе следовало полностью отказаться от обвинений, — раздался хриплый шепот. Я понимаю, что Леголас не спит и, по-видимому, читает мои бумаги, положив голову мне на правое плечо. — Я думаю, что это справедливый компромисс, — строго говорю я, пряча улыбку. — Ты выиграл петицию по приговору. Но ты виноват. — Я ушел по уважительным причинам. — Это не меняет факта, что ты сбежал. — Но я действовал из лучших побуждений. — Это ты так говоришь, принц, — говорю я ему. — Ты хочешь сказать, что готов отправиться в битву ранеными и рисковать своей жизнью ради своей земли и своих товарищей, однако споришь о нескольких строках на бумаге, в которых говориться чистая правда: что ты непослушный? Он задумчиво молчит пару минут. — Да. Я смеюсь и чувствую как дрожит рядом со мной, стараясь сдержать смех. Но он все же совершил преступление, и обвинения и вынесенный ему приговор должны оставаться в силе. По крайней мере, на данный момент.
