икремуС

Люди — совершенно разные существа со своими собственными восприятиями, сугубо индивидуальными и отличающимися от остальных. Кто-то мечтал о переезде — хотел начать новую жизнь, верил, что получится изменить все, словно место обитания играет какую-то роль. Некоторые переезжали из-за необходимости: пригласили на другое место работы, отказаться от которого нереально; мчались за своей любовью в другой город или страну, потому что не могли быть без этого человека; просто хотели сменить обстановку, добавить новые краски в жизнь; у кого-то были не такие приятные поводы и для хорошего лечения нужно было переезжать в какую-нибудь Германию. Помимо причин отличалась и реакция. Одни воспринимали новое место спокойно, быстро адаптировались, находили много новых интересных мест и людей, вливались сразу же в жизнь, даже если в квартире из мебели был только старенький матрас на полу. А у кого-то появлялись проблемы, потому что они не выносили перемен в своей жизни и предпочитали плыть по течению, ведь так удобно и стабильно, а стабильность — важная штука. Здесь как раз подойдет поговорка, что на вкус и цвет все разные — пока для одного человека это возможность сделать долгожданный глоток свежего воздуха, другой будет убиваться по вечерам, прячась ото всех. Арсений же относился к тому типу людей, которым было практически все равно. Нет, в душе он переживал, что останется там в одиночестве, а единственным человеком, с которым он будет общаться, станет его отец, но старался не углубляться в эти мысли и не печалиться. А если не думать об этом, то правда все равно — конечно, сначала он немного злился, ведь его даже не спрашивали, не дали выбора, а просто поставили перед фактом, мол: «Пакуй, Арсений, шмотки, собирай баулы, а потом отправишься к отцу». Как только он услышал такое заявление, то глаза по-мультяшному вывалились из орбит, а брови взлетели над головой. Да уж, не каждый день твоя жизнь вот-вот грозится перевернуться с ног на голову. И в этот раз серьезно перевернуться, не просто принимать сложный выбор о том, какую пиццу съесть: Маргариту или Четыре сыра, а прям конкретно измениться. Арсений долгое время дулся, протестовал и вел себя как самый настоящий маленький ребенок, пытаясь избавиться от такой обиды, потому что он прекрасно знал, что если не сможет от нее избавиться, то скорее всего не поговорит с мамой трезво, а расставаться на неопределенный период, оставаясь в таких взаимоотношениях — очень не очень. Два дня он отходил от такой новости, мирился с силами и выносил мозг своему другу, который, на удивление, в этот раз наконец-то поддержал его страдания — сам не хотел оставаться без такого замечательного товарища. И ладно бы, если переезжал он в какое-нибудь прикольное место, но все шло через жопу: он должен покинуть родной Санкт-Петербург, чтобы уехать в какое-то хуево-кукуево. Арсений совсем не утрирует. В этом захолустье население равнялось трем или четырем тысячам, и представить такое было очень тяжело. Это ведь почти как деревня, в которой все друг друга знают, а сплетни гуляют без конца, днями и ночами напролет. Променять архитектуру такого города, красоты, фонтаны и исторические уголочки на что-то тихое и мрачное — какой нормальный человек согласится на такое? Ответ очевиден —никакой. Спустя еще два дня Арсений перебесился, взвесил все «за» и «против», правда без всяких «за», а потом отправился на откровенный разговор с матерью. Выяснилось, что она решила все-таки съехаться со своим ухажером, мол, у них там все серьезно и чуть ли не свадьба скоро будет, а у Арсения отношения с этим мужиком были так себе, поэтому оптимальным вариантом был переезд. А еще весомым аргументом был отец, который вроде как скучал по сыну и с радостью мог принять его в свой дом, разделять с ним пищу и кров всю оставшуюся жизнь. Арсений не мог назвать себя эгоистичным человеком — услышав такую трогательную историю от матери, он грустно улыбнулся и долго-долго обнимал ее, желал счастья, а еще совсем не по-мужски развел сопли, но об этом они решили не говорить. Хотя он имел полное право: мама воспитывала его с самого рождения и являлась близким человеком, а здесь придется расстаться. У них есть телефон и интернет, но неизвестно, что будет в той дыре со связью, да и ни один созвон в скайпе не заменит реальные объятия; ощущение чужого тепла, рук, поглаживающих по голове, а еще совместные прогулки и походы по магазинам. Он не знал, по чему именно будет скучать больше, знал только, что мамы будет не хватать. Но показывать паршивость не хотелось, маме было ненамного лучше — она не хотела отпускать родного сына в свободное плавание, пусть и плавать ему предстояло под присмотром отца. Сумки Арсений собрал, решив взять с собой только самое необходимое, хотя сердечко каждый раз делало ебоньк, когда он откладывал очередную вещицу в специальную коробку, выделенную мамой для того, чтобы он мог оставить некоторые вещи здесь, зная, что их не выкинут, а будут бережно хранить. И лет через пять, а может через десять, он приедет и увидит эту коробку в паутине, откроет ее, задохнется от пыли в процессе ностальгирования, перебирая какие-то фотографии, мелкие игрушки, даже бусинки. Долгие прощания никто из них не любил, но в этот раз все было по-другому. Арсений стоял, мама стояла, они оба смотрели друг на друга, будто одними только глазами выражали свои мысли и чувства, слова здесь совсем не к месту. Время поджимало, часы раздражали громким тиканьем, хотя Арсений был готов поставить почку, что потом этого тиканья будет очень не хватать, но в отцовский дом скорее всего не купит — те же ощущение и воспоминания этим не вернуть. Женщина обнимает сына, к себе осторожно прижимает, по шевелюре проводит рукой, а Арсений в этот раз даже не плачет, эмоции вышли еще в предыдущий раз, а сейчас появляется какое-то новое чувство неизвестности, в паре с которым обычно приходит любопытство. Да, отпускать маму все еще не хочется, но они договорились хотя бы пару раз в год встречаться, а еще Арсений уже взрослый мальчик, которого ждет новая жизнь. Может этот светлый человек будет там не на переднем плане, но перемены бывают к лучшему, главное правильный настрой держать. — Если у тебя не накопится двести счастливых фотографий за этот год, я буду очень грустить, понял меня? — женщина не сдерживается и тихо смеется, размыкая объятия. — А если у тебя не накопится за этот год двести интересных историй, то я тоже буду грустить. — Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, мам. Напоследок Арсений получает чмок в нос.

***

Степень неловкости между отцом и сыном зашкаливает, и если бы существовал какой-нибудь неловконатор, то сейчас он взорвался, не выдержав такого высокого напряжения. Вроде родные люди, а стоят оба как истукан. Вещи перенесены в его комнату, можно было закрыться в ней и сидеть до того момента, пока не захочется в туалет, но Арсению захотелось попить, а за свои желания пришлось расплачиваться — они с отцом столкнулись на кухне. Надо бы взять стакан и уйти, но что-то такое не дает этого сделать, будто в голове сидят персонажи из головоломки и доброта со страхом дерутся за управление: страх — остаться в таких отношениях навсегда, испытывать на постоянной основе напряжение, а радость требовала начать разговор, попытаться наладить контакт, ведь совсем не удивительно, что сейчас оба оказались в такой яме. Прошло слишком много лет с того момента, как они нормально общались. Тогда Арсений карапузом был, который ходил в детский садик. Обычно мать или отец водили его по очереди, а в один момент сопровождающей стала только мама. Благо, расстались родители хорошо и развод был их совместным решением, к которому они опять-таки пришли вместе. Не было измен, ссор и криков, просто оба пришли к выводу, что устали и пора заканчивать. Сергей типичным козлом, ушедшим за хлебом не был — помогал деньгами, иногда мог приехать и посидеть с маленьким Арсением, оставлять которого одного нельзя. Так что поводов для ненависти или презрительного отношения не было, а от этого ощущалось еще больше неудобства. Никто из них не сделал ничего плохого, но сейчас все равно не могут выдавить из себя необходимые слова. Интересно, пока Арсений пялится с увлеченным видом на воду, в голове отца происходит такой же мозговой штурм, или его одного заботят их взаимоотношения? Раздается тактичное покашливание, после которого мужчина поднимает тяжелый взгляд на сына, растягивая уголки губ. Улыбается. — Ну что, как тебе здесь? Арсений очень не уверен, что отец хочет знать ответ. Нет, неужели он думает, что Арсений рад начать все с чистого листа, тем более не в своем любимом Питере? Но мужчина пытается завести диалог, по нему видно напряжение, а значит такие сложные мысли проскальзывают не у одного него в голове, а такое похвально, ведь главное, чтобы желание наладить контакт было у двоих. Хотя бы так, чтобы было комфортно находиться в одной квартире, говорить о чем-то большем пока рано. — Непривычно, — жмет плечами, умудряется даже не соврать, а просто недоговаривает. — Привыкнешь, здесь здорово, просто нужно время. — Да, наверное, ты прав, — Арсений растерянно улыбается, хотя сам думает о том, что нужно будет очень много времени, чтобы он привыкнул. — Кстати, можешь не переживать по поводу школы. — В смысле? — Арсению очень хочется сказать, что он и до этого не очень-то переживал. — Я документы уже твои отнес и тебя приняли, так что с понедельника можешь уже выходить. — М. Здорово. Спасибо. Арсений чувствует, как и без того плохое настроение падает под плинтус. Все это время он так был занят мыслями о переезде, о маме и друзьях, что забыл о фактически самом главном — школе. О том, что придется примерять на себя шкуру новенького, вливаться как-нибудь в коллектив, искать новых знакомых, а еще учиться, учиться и еще раз учиться, потому что обычно сложно сразу же привыкнуть к новой школе. Там свои учителя с новой манерой преподавания, а еще правила и порядки, которые лучше соблюдать, по крайней мере, месяцок в самом начале бы продержаться. Но он благодарен отцу, что тот умудрился решить все это сам, не понадобилось плестись с ним и разговаривать с директором. Приходится улыбнуться. Нельзя же говорить открыто, что он не хочет ни в какую школу, не хочет становиться новеньким. Ведь если неправильно себя преподнести и стать объектом для издевательств, то можно сразу в петлю лезть, — Серега все равно не выдержит долго его причитаний, да и в отличие от реальной жизни, здесь можно выключить телефон, избавляясь от раздражителя. Хоть Матвиенко и не раз говорил, что Арсений никакой не раздражитель. И Арсений, вроде, верил. — Ребята хорошие, не волнуйся, — отец приободряюще улыбается, а после встает и подходит, хлопая по плечу. — Хорошо, пап, — кивает головой, соглашаясь с его словами. А потом Сергей выглядывает в окно, присматривается и улыбается широко, машет кому-то рукой. И Арсений не успевает даже спросить, все происходит слишком быстро: мужчина уходит открывать дверь, окрикивает сына, чтобы тот не стоял на месте и встречал гостя. — Приветик, — блондинистый парень улыбается широко, сверкая белыми зубами. — Привет? — Арсений смотрит на него вопросительно, потом переводит взгляд на отца, пытаясь хоть немного вникнуть в происходящее. — Арсений, знакомься, это Егор. Егор, ну ты моего сына уже знаешь. — О да, моему отцу Сергей все уши прожужжал, что скоро к нему переедет сын. А я вот хотел познакомиться очень, так что пришел как смог! — Здорово, — Арсению все еще кажется, что он оказался в какой-то дурацкой игре или параллельной вселенной. Вещи толком не разобраны, а его уже и в школу пристроили, и в друзья пытаются набиться. Интересно, может это очень длинный сон? — Ущипни меня, — на всякий случай пытается проверить теорию. Егор удивляется, но Арсения щипает, а когда ничего не происходит, то тот только головой машет и тихо смеется, надеясь, что не показался сумасшедшим с первой же встречи. Отец, судя по взгляду, тоже надеется на это. — Ладно, вы знакомьтесь пока, развлекайтесь в общем, — дает отеческое наставление, треплет по волосам Егора, потом Арсения, после чего удаляется из коридора. — Может прогуляемся? Покажу тебе красоты нашего города, ты ведь ничего почти не видел, да? — Ну можно, да… — А тебя куда учиться отдали? — Да в школу какую-то, не знаю, отец сам относил документы. — Жалко, вместе не получится. Но ничего страшного, будем и так дружить! Давай-давай, шевелись, у нас не так много времени, лучше вечером здесь не гулять. — Почему? — Потому что здесь… бродят страшные… — Егор специально начинает говорить тише, пытаясь создать легкую таинственность. — Кто? — Арсений интересуется уже шепотом. — Вампиры! Арсений глазами хлопает, в глаза напротив смотрит, а потом начинает беззастенчиво ржать. Егор его смех подхватывает, и они все-таки выходят на улицу. Егор показывает ему поляну прикольную, но пугает снова, что в лес ходить нельзя. Тогда Арсений подначивает, напоминая про недавнюю глупую шутку про кровососов. Егор только нервно смеется, отвлекается на летящую бабочку, а затем отвлекает и Арсения. Егор оказывается приятным человеком со смешными шутками (не всегда), обладателем симпатичной внешности и похитителем сердец. А еще успевает рассказать о том, что мечтает отрастить длинные волосы, но они будут в повседневной жизни мешаться, а еще с короткими больно красивый. Арсений успевает узнать об этом парне все и одновременно ничего: тот говорит много, но чаще всего на какие-то общие темы, заостряя внимание на чем-то ненужном. Голос у него не раздражающий, улыбка слепит, будто солнце. Правда, посреди разговора он может вкинуть какой-то бред, даже Арсений так не может, после которого теряешься. Печально, что он где-то в другом месте учится, но он уверен, что подружиться они смогут и без этого, начало уже положено. Возвращается он вечером, уставший от долгой прогулки, забывая, что после того раза на поляне о вампирах они не говорили.