Хорошо, что он купил кровать побольше

      Что-то не так.       Трепетное прикосновение спины к белоснежной простыни чувствуется с каким-то неземным ощущением облегчения: когда ты все сутки напролет провел бесцельно бегая туда-сюда, и возвращаясь домой в полуночи с распрыжки влетаешь в уютные объятия пышной постели. Но Дрим, раскрыв глаза, находился уже на кровати, и не мог понять — в чем подвох?       Оглядев комнату мутным взором, он заметил причудливое освещение со стороны окна — его привычные черные плотные шторы, что в дневное время полностью ограничивали доступ солнечного света в комнату, светились ебаным нимбом. Но самое интересное: за окном была кромешная тьма, он был в этом уверен, потому что в щели между темными лоскутами ткани проглядывались звезды, что живописно мерцали в кромешной тьме новолуния.       Жутковатое золотое освещение продолговатыми горизонтальными полосками тянулось по темно-серым стенам, — какого хуя? Полосками? Блять, горизонтальными? У него не жалюзи, а шторы, в чем дело? Полоски принялись плавно сменять друг друга, меняясь местами и тем самым напоминая процесс почкования — все такой же плавный и непостижимый среднестатистическому уму.       Но это не было похоже ни на сон, ни на реальность, ни на уж тем более кошмар. В душе он чувствовал полное спокойствие и умиротворенность — казалось, он почти забыл об их существовании. Но на душе все-таки остался тот еле ощутимый трепет. Теперь он не напоминал о том, что скоро он продемонстрирует лицо всему гребаному миру, и за ним начнется преследование и слежка при любом удобном случае. Это ощущение веяло чем-то прекрасным, а сердце было готово было разорваться от томного ожидания прихода чего-то.       Он сам не знал, чего именно. Дрим продолжал лежать смирно, без единой возможности пошевелить конечностями. Возможно, если бы ему приказали, он бы смог пошевелиться, но пока никаких указаний внутреннего «я» не было.       Клэй принял решение начать искать хоть какую-то кроху информации, за которую он может зацепиться и выяснить, в чем же дело. Ведь имел он далеко не успокаивающую информацию: за окном кромешная тьма, в комнате светло как при ярком лучезарном рассвете, а тень от штор была не вертикальной, как полагается основным законам динамики света, а горизонтальной. Мало того, полоски мерцающего золотого света сменяли друг друга, выполняя плавный, залипательный переход.       Двигать конечностями было до ужаса сложно, что создавалось ощущение, что мир вокруг тянется вязкой карамелью. В этот момент «светлые» полоски на стене принялись «капать», стекая осветленной капелькой по серой поверхности, что постепенно достигла пола. Сказать, что Дрим был в ахуе — значит сказать абсолютную правду, ведь он был по-настоящему заворожен происходящем в его комнате.       Первая стекающая капля медленно поползла некой золотой лужицей по полу — цвета солнца, не иначе. Спустя пару мгновений Дрим понял, что капля движется к нему, и в «обычной ситуации» человек начал бы паниковать и пытаться уйти от нее, но это уж точно не он. В глубине души отдавалось мерцание, словно переливание лучей солнца в стакане воды, будто он ждал эту капельку всю свою гребаную жизнь. Внутри появилось ощущение приятного трепета и еле уловимых бабочек в животе, он чувствовал, что эта капелька живая.       Капелька медленно потекла по матрасу, пока не приблизилась к коленям Дрима. Сам же он все это время находился в горизонтальном положении на спине, лишь одними глазами наблюдая происходящий пиздец в комнате. Приятное, обволакивающее тепло распространилось по его ногам, пока не превратилось в тяжесть.       Это было никак не похоже на особо психоделичный сонный паралич, нет, при нем человек чувствует необъяснимую панику и тревогу. Но у него все также нет возможности уйти от непонятных действий вокруг него: почему же он чувствует себя легко и тяжело одновременно?       Его голову слегка наклонили, после того как нежная, мягкая ладонь обхватила его подбородок и потянула немного вниз. Взгляду Дрима предстал неописуемой красоты шатен, что удобно расположился на его бедрах. Каштановые кудряшки немного развевались в ослепительных лучах предполагаемого солнца, превращая цвет его волос в молочно-шоколадный с отливом в рыжий. Карл подметил его бегающий взгляд, что не мог поверить в восходящее ощущение внутреннего восторга, что уже успело пробить стенку в его груди, голодно разглядывая розовые губы, расплывшиеся в ухмылке.       И вдруг все его внимание перешло на перламутровые глаза, что смотрели на него с такой же жадностью. Все в этом человеке напоминало солнце — щеки с небольшим количеством веснушек, которые едва можно разглядеть с обычного расстояния, что делает их намного интимнее и сокровеннее, глубокий серый цвет его глаз, в самых глубинах которого раздавалось озорное мерцание огоньков, и забавные кудряшки, что витиевато кружились вокруг всей его головы.       Мозг словно стягивало цепкой пеленой жгутов, практически полностью преграждая место внутри для адекватных размышлений. Каждый импульс, посылаемый мозгом, будто проходил через множество стадий, и принятие, в итоге, происходило спустя бесконечный отрывок времени. Внутренний голос абсолютно сошел на нет. Создавалось ощущение, что ему замотали голову плотным жгутом, сквозь который не смогли пробраться правильные, нужные мысли, оставляя за собой лишь сплошную неразбериху и буквальную кашу. Вдобавок к этому тело отказывалось признавать наличие какой-либо логики в ощущениях. Вроде бы, масса собственного тела ощущалась достаточно четко, но вес существа на коленях колебался от перышка до целого центнера.       Трогательный образ перед глазами выглядел словно под всеми возможными фильтрами, наложенными друг на друга. Винтаж, монохром, вычурные тени, повышенная контрастность, высветление лица — все это сменялось, если не наслаивалось друг на друга, выдавая лицо перед собой за неузнаваемое.       Воздушное прикосновение к щеке растворилось в пространстве, постепенно перемещаясь к шее. Груз на бедрах стал немного тяжелее по мере того, как парень сверху склонился над ним, целуя. Мягкие губы, шелковистые губы, аккуратные руки, которые держат опору на груди Клэя, — он навряд ли забудет это ощущение.       Клэй ни разу в своей жизни не чувствовал такого трепета от обычного, на первый взгляд, поцелуя. Невинного, немного робкого, с выраженным вкусом тех клубничных конфет, которые Карл ел перед их первым поцелуем и последующей совместной ночью. Их поцелуй, на удивление, не приобретал какого-то пошлого контекста, несмотря на ситуацию: скованный какими-то невиданными силами блондин лежит прямо под Карлом, что прямо сейчас дарит ему такой ласковый поцелуй.       Его внутреннее состояние было на удивление стабильным — не хотелось прерывать это воздушное соприкосновение губ вообще, хотелось просто утонуть в этом потоке нежности, что дарил ему Карл.       Клэй не мог с уверенностью сказать, как долго они целовались. Внутренние часы были сбиты еще с того момента, как он заметил неадекватное поведение света в его комнате. Может быть, прошла минута, а может и целая вечность. После того, как Карл отпрянул, гудящее ощущение внутри него не давало ни на чем сосредоточиться. Кажется, что это похоже на подобие материнского инстинкта — когда самое драгоценное и близкое, что у вас есть, отбирают. Облик Карла был очень схож с оригиналом, но не был точной копией. На его коже взрывались яркие вспышки блекло-оранжевого цвета, словно магнитные бури на поверхности солнца. Как же, блять, красиво.       Блестящий взгляд Карла просверливал дыру в Дриме, словно лазером испепеляя его в туманную пленку. Но когда зрительный контакт разорвался, шатен стал пялиться на стенку позади него, резко обернувшись, словно его кто-то окликнул. Клэй вновь обвел взглядом всю комнату, и заметил, что полоски от лучей солнца изменились в цвете. Ослепляющий блеском и счастьем полдень вмиг сменился томным закатом, расстилаясь по серым стенам смесью гламурно-розового и жизнерадостно-оранжевого оттенков. Внезапно мерцающий след полосок от жалюзи переместился на потолок, словно работник закулисья резко переместил прожектор чуть в сторону.       Ни Клэй, ни Карл не могли оторвать взгляд от того, что происходит в комнате. Но в их взгляде было явное различие. Глаза Дрима были наполнены смятением, неизвестностью и интересом, и глубоко-глубоко таилось подступающее ощущение тупой радости. В это время глаза Карла сияли в предвкушении чего-то грандиозного. Он тоже не боялся капельки. Он ее ждал.       Новая, переливающаяся вычурными цветами капля аккуратно стекала по фасаду большого шкафа посередине стены. Точно также, как и первая, она плавно стекала по покрашенной древесине, далее ковролину, и в конце-концов оказалась до белоснежной кровати.       Минута, секунда, мгновение — Дрим не имел и представления о том, сколько времени прошло за то время, как эта капелька превратилась в еще одного человека, которым он дорожит больше, чем своей жизнью. Его друг детства, с которым он пережил огонь и воду, счастье и горе, конфликты и примирения, — этот человек еще с самого начала не мог оставить сердце Дрима холодным по отношению к нему. Сапнап уселся у головы прикованного, находясь как бы за ней. Он с таким же интересом рассматривал каждые уголок, морщинку, изгиб лица Дрима.       Несмотря на схожее происхождение, облик Сапнапа во всем этом безумии несколько отличался от облика Карла. Да, все та же будоражащая внутренности неизвестность, все то же плавное движение, но будто бы флажок внутри него стал развеваться в противоположную от Карла сторону. Не менее сильно, просто по другому. Внешность Сапнапа немного сильнее отличалась от оригинала, нежели Карла, ведь по поверхности его рук, груди, шеи и ключиц вверх ползли изящные язычки огня. Дрим невероятно сильно хотел к ним прикоснуться, и даже почти смог оторвать руку от постели, как вдруг его прижатую к простыням спину ополоснуло жарким пламенем и подняло корпус в воздух.       Благо, логическое мышление еще не покинуло его, и блондин смог догадаться, что это сделал Сапнап, дабы прижаться грудью к спине друга. Изящно и хитро, спору нет, но из-за внезапности сердце Дрима пропустило как минимум несколько ударов. Главное лишь то, что он достиг своей заветной и искренне желаемой цели.       Невероятно любяще — так, как Дрим еще никогда не чувствовал, — смотрел на него человек, которого он сокровенно желал на протяжении, черт, половины жизни. Что-то в этом есть, так как от осознания этого Клэй не то возбудился, не то возмутился от факта того, что все эти годы он был глуп и слеп, не замечая такого сокровища в соседней комнате.       С потолка скатилась еще одна капля.       Странно было видеть такой несколько меланхоличный, но тем не менее насыщенный синий цвет. Он не был блеклым, наоборот был наполнен пульсирующим желанием жить и саморазвиваться. Кажется, Дрим потихоньку стал понимать суть игры. Жаль, что только на последнем участнике «игры».       Маршрут «капельки» больше смахивал на те узоры, что вырисовывает дым из сигареты при каждой затяжке. Эстетично, живо и невообразимо. Крупные волны потока дыма постепенно уменьшались, полностью сливаясь с покрытием краски на стене, но в то же время вырастала, буквально восставала из пепла в разы более прекрасная копия Феникса в то время, как более насыщенная королевским синим и мерцающая восьмиугольным глиттером волна образовывалась в абсолютно новом месте.       Дрим залип. И как в прошлые сценарии он, откровенно втыкая, даже не заметил то, как это капелька уместилась прямо под боком. Вдруг, эта волна превратилась в Гоги и нежно, словно боясь потерять обняло его и прошептало на ухо, — мы тебя любим. Доверься нам.       После этого тягучая, напоминающая к тому времени уже мед субстанция на месте мозга переменилась в огонь. Пламя стремительно, но недостаточно для того, чтобы удовлетворить животное желание изящно стекало все ниже и ниже — губы, шея, ключицы, живот, пах и бедра, заканчивая щекочущим ощущением между пальцев обеих ног. Его животное желание заключалось в том, чтобы все эти части тела были сиюминутно поглощены харизмой, нежностью, интересом и искренней любовью со стороны этих троих.       Кто бы мог подумать, но его некую нужду вмиг стали воплощать в жизнь его любовники. Как же грамотно они распределяют то пространство между собой, лакомо его смакуя, словно не могут оторваться от своего новоиспеченного наркотика, самой аппетитной сладости, от которой дофаминовые рецепторы взлетают выше любой возможной шкалы.       Невозможно было это описать самому себе для маломальского ощущения себя осведомленным и контролирующим процесс, но увы, карты складывались против него, ведь медленно его тело стали сжимать с еще большим усилием. Обнимать до покраснений на коже, целовать до темных синяков, гладить так, что ощущение свежего ожога не спадало с тех мест, куда касались их заботливые руки оставалось еще на несколько поцелуев.       Он осознавал, что ощущение того, что его делят абсолютно ложное и не имеет смысла, но тем не менее ему все еще хотелось отдать себя всего и даже чуточку больше, но, к сожалению, ему не позволяла та реальность, в которой его разум или его подобие существует. Хотелось вспомнить былые времена и открыться им заново, пока ни один закоулок его души не будет заполнен ими, и только ими.       А зачем останавливаться на душе? Их отношения никогда не были исключительно духовными, ведь в их возрасте либидо хоть и не как в старшей школе по мотивом трахаться-драться, но тем не менее пыл надо усмирять регулярно. К сожалению, регулярность у всех была разной, в связи с чем полноценный половой акт с ними случался только на особые случаи.       Что же, не Рождество, не День Рождения, не даже 5 миллионов на Twitch, а всего лишь сон. Неужели он не может себе позволить такую маленькую шалость только в своем сне.       Никому неизвестно что это было — поток безграничной любви? Корыстная попытка самоутверждения? Желание испытать свои силы и физические возможности уже, кажется, в сотый раз? А не похуй ли, если это происходит во сне?       И вновь полубожественная троица послушно выслушивает его скомканные и сожженные, словно старые тетрадки с безнадежными стихами мысли и выполняет его внутренние мольбы мгновенно.       Головокружение и легкий восторг. Что произошло? Где это приятное греющее ощущение в районе сердца от Гоги, где жгучие, чуть щипающие ощущения на шее от Ника и конкретные щипки у ягодиц и бедер возле кучерявой головы Карла? Вновь разлеплять глаза становится почти невыносимо, до тех пор, пока ты не ощущаешь чьи то пальцы в своей дырочке. На той самой точке.       От неожиданности он распахнул глаза, и в первую очередь увидел Джорджа, сидящего на нем и изгибающего туловище вбок, чтобы поцеловать Сапнапа, что стоял сзади Гоги, соответственно трущегося о дырочку Дрима. Наблюдать за этим было круто, пока его бровь и веко не защекотали пушистые волосы Карла, что спускался поцелуями от уха к ребрам. Он делал это ранее, но странно, что он не заметил ощущения поцелуев с самого начала. Отключка внутри сна? Странно.       Что же он загадал? Клэй уже понял, что в этой невероятно охуенной реальности его партнеры способны считывать не только его мысли, но и самые сокровенные желания, о которых ему порой было стеснительно даже думать. Он испугался. А вдруг они хотят сделать что-то, отчего этот сон станет не таким хорошим, каковым он начинался. Вдруг его подсознание таит в себе слишком ужасные секреты? Что-то внутри него успокоило Дрима, ведь он на все 200% уверен в том, что его любовники не желают сделать с ним что-то, о чем он позднее будет жалеть. Даже если это сон.       Спазм снизу.       В него вошел Ник без всякого предупреждения. Его совсем немного разработанный анус плотно обжимал всю длину его толстого в обхвате члена по мере продвижения внутрь. Он не смог даже что-либо вымолвить, лишь разинув рот пытался найти глазами своего парня. Просто пиздец. Такого искреннего удовольствия от простого вхождения он никогда не ощущал. Даже не то что не ощущал, не мог себе представить, что такое возможно ощутить простому смертному.       Но являлся ли он им сейчас?       Лежал, разинув рот, он лежал недолго. Цепкие, чуточку холодные пальцы обхватили его челюсть и потянули на себя. Жадный до власти и контроля поцелуй. Гоги. Его кисть руки переместилась чуть ниже, крепко и устойчиво обхватывая переднюю часть, перекрывая кадык. Рука не сжималась, лишь мимолетно давала понять, что главный среди них двоих далеко не он. От этого низ живота стал пылать райским жаром. Все это время его член удобно стоял за спиной Джорджа, чуть ли не истекая от возбуждения. В поцелуе он почувствовал, что рука на его шее чуть сжалась, а тяжесть на животе куда-то пропала.       Блядство. Невыносимо приятно.       Джордж медленно, будто выбивая из младшего последние силы, садился на член. Дрим не знал куда себя деть. Все его нервные окончания, отвечающие за получение удовольствие, жадно насиловали эти двое. Гоги анусом опускался к основанию невыносимо долго, параллельно сжимая пальцы на горле Клэя. Обычно парни не особо любили игры с удушением, ведь боялись за здоровье удушаемого. Но уж точно не здесь, не в этой комнате и не в этой реальности.       Правил анатомии, физики и здравого смысла тут нет и не будет.       После того, как холодная рука с горла переместилась на соски, Дрим даже не успел насладиться вязким ощущением, возникающем от их сжимания. Мягкая и на ощупь шелковая рука легла на щеку, медленно переворачивая голову на бок. Большой палец проводит по влажным губам, оттягивая нижнюю. Рот открывается, и в него моментально почти до конца входит член Карла. Губы по привычке смыкаются у основания, а в полости создается влажный вакуум. Неизвестно, сколько член шатена находился внутри его рта, но этого времени было достаточно для того, чтобы Дрим начал задыхаться.       Пиздец.       Такое удовольствие недоступно для обычных людей - Клэй не мог никак описать свои чувства. Вожделение, похоть, страсть, любовь - все это было умножено не менее сотни раз. Все трое пытались выжать из младшего все соки, опустошить все, до чего могли дотянуться.       Сокрушающие внутренности толчки Сапнапа не позволяли сконцентрироваться ему ни на одной мысли, оставляя возможность лишь наслаждаться и отдавать всего себя процессу. Джордж старался поддерживать неровный ритм своих толчков, чтобы сердце Дрима не имело ни единой возможности настроить свой ритм. Вверх-вверх-вниз до упора-почти вытащить. Дырочка, плотно и туго обхватывая плоть Клэя будто выдаивала всю его душу, оставляя место лишь для тотального безумия и страсти. Длинный член Карла глубоко упирался в глотку, делая мелкие, но мощные толчки, словно впечатывая голову Дрима в простыни. Легкое удушение, исходящее от этого было неописуемым.       Все вопросы, все тревоги и недопонимания, что были до этого, испарились. Даже намека не осталось. Осталось только переполняющее счастье от того, что это происходит, и происходит именно с ним. Неизвестно, сколько это все продолжалось. Однотонность процесса вводила в некий транс, при этом не создавая ощущение перенасыщенности и усталости. Хотелось находиться в этом положении вечность - в окружении людей, которых любишь, которые выполняют твое самое сокровенное желание.       Спустя вечность комната стала вновь менять свое освещение. Если до этого комната была озарена ярко-золотистым свечением, то сейчас оно сменилось сплошным мраком. Эта резкая перемена выбила парня из колеи, и вдруг комната наполнилась белым светом. Но не из окна, а из лампочки на потолке. Он проснулся.

- Клэй, с тобой все окей? Почему мои пижамные штаны насквозь в сперме?