Пока скрывает ночь

Интересный факт: Ментальные маги – маги, которые могли проникать в разум другого и манипулировать памятью, считаются редкими и ценными. Однако незаконное проникновение в память демона или человека уголовно наказуемо. Хотя установить такие случае получается довольно редко. Гидеон не представлял, с какими словами рыцари лорда-префекта пришли в резиденцию Алексиса и забрали вещи Джошуи. Мужчина вряд ли отдал бы их так просто. Возможно, он даже обратился с жалобой к Ксавьену на произвол его подчиненного? В любом случае, Адриан как всегда прекрасно справился с поставленной перед ним задачей, а значит, Гидеон мог больше не думать об этом. Сейчас перед ним стояла куда более интересная миссия. Он покинул предоставленные ему покои и решил прогуляться по поместью. В последний раз он был здесь, когда отбывал свое наказание за то, что пытался соблазнить Аню, ныне известную как Ее августейшее величество императрица. Было бы странно, если бы здесь что-то изменилось, но факт того, что все осталось как раньше, принес Гидеону немалое удовольствие. Да, больше всего в жизни он любил динамику и движение. И да, вся его жизнь по большей части из этого и состояла. Но оттого он с еще большим трепетом относился к чему-то неизменному и постоянному. Идя по просторному коридору, Гидеон чувствовал себя настоящим хозяином этого места. Ведь Адриан обычно был занят до самого вечера. И юноша искренне считал, что до момента его возвращения обладал полной свободой действий. Он велел слугам подать чай в садовую беседку через час, а сам пока решил прогуляться в одно особенное для него место. Не известно по какой причине, но, когда Гидеон был заключен в этом поместье в прошлый раз, Адриан выделил ему целый этаж башни, чтобы у него была своя мастерская. В итоге юноша занимался государственными делами не более трех-четырех часов в день, а все остальное время рисовал. Молодой князь понимал, что за эти два года в башне все поменялось. Ведь Адриан очень рационально подходил к организации пространства. Не могло быть ни одной причины, по которой он бы не переоборудовал целый этаж под свои нужды, а оставил там мастерскую Гидеона. Чтобы добраться до вожделенной башни, юноше пришлось пересечь несколько коридоров и миновать открытое пространство с балконом, открывающим вид на холл первого этажа. Нырнув в небольшой закуток, молодой князь остановился перед замаскированной дверью. Он с улыбкой провел пальцами по деревянной поверхности, вспоминая прошлое и надавил на нее ладонью. Дверь поддалась, и открылся проход на лестницу, ведущую на последний этаж башни. Юноша оглянулся, убедился, что за ним никто не следит, и нырнул в открывшийся проход. Он прикрыл за собой дверь, стараясь не издавать лишних звуков, и стал подниматься по скрипучим ступеням. Ему вспомнилось воодушевление, с которым он бегал сюда каждый день. Молодой князь припоминал, что тогда он работал над весьма интересной серией полотен, которые его очень вдохновляли. Гидеон усмехнулся и покачал головой. Добравшись до последней ступени, юноша смело шагнул в комнату и замер. Воздух вышибло из его легких, а грудь пронзило тонкой иглой. Ведь здесь... В этой комнате... Все осталось по-прежнему. Словно Гидеон оставил мастерскую не два года, а пару минут назад. Перед ним открылось большое пространство с куполовидным потолком. В комнату проникал свет из больших витражных окон под куполом. В центре стоял мольберт, а рядом на небольшом столике лежали палитра и тюбики краски. В подставке торчали несколько кисточек, и еще пара сломанных лежали рядом. Позади мольберта стояли несколько картин, прислоненных лицевой стороной к стене. А кое-где на полу валялись комки бумаги, в перегибах которых можно было различить штрихи карандашом. Здесь все будто замерло. Застыло в тот момент, когда Гидеон в последний раз покидал башню. Создавалось ощущение, словно за последние два года сюда не заходила ни одна живая душа, не смея трогать вещи, оставленные художником. Однако будь это так, комната обросла бы толстым слоем пыли, а мольберт и картины - паутиной. И это по крайней мере означало, что горничные приходили прибираться, но затем раскладывали вещи ровно на те же места, где они лежали до этого. Юноша отступил на шаг и облокотился на стену, осматривая комнату невидящим взглядом. Он словно нашел какой-то секрет Адриана, и теперь не знал, что с этим делать. У мужчины не было ни одной причины оставлять в башне мастерскую. Ведь покидая в прошлый раз поместье, Гидеон думал, что никогда сюда не вернется. А значит в этой комнате больше некому было писать картины, стоя у мольберта часами. У Адриана совсем не было причин... Но он сохранил все до последней мелочи, даже ощущение присутствия Гидеона. Облизнув пересохшие губы, молодой князь оттолкнулся от стены и подошел к картинам. Он осторожно повернул первую, после чего отошел на пару шагов назад, и лукавая улыбка сама собой скользнула на его губы. На холсте был изображен Адриан. Его тело было наполовину укрыто горечавково-синей простынью, оставляя обнаженной спину с едва-заметно проступающими мышцами на расслабленной спине. Его голова лежала на сгибе локтя. Забранные в низкий хвост волосы растрепались, а на губах застыла довольная полуулыбка. Его глаза были полуприкрыты, словно он сквозь ресницы смотрел на кого-то, лежащего рядом с ним. На висках и у края волос замерли блестящие капельки пота, а губы опухли от поцелуев. У наблюдателя не могло остаться сомнений, в какой именно момент был запечатлен Адриан на этом холсте. Более того, создавалось ощущение, словно художник видел его собственными глазами и после отразил на холсте столь волнующее и эротичное воспоминание. Но, к сожалению, это все существовало лишь в воображении Гидеона. Однако была и другая картина. Князь незамедлительно подошел к ней и перевернул. На ней Адриан спал с самым безмятежным выражением на лице. Его губы были слегка приоткрыты, а голова повернута вбок, открывая вид на шею с манящим адамовым яблоком. По нему хотелось провести пальцем и, едва касаясь, пробежаться вниз по груди, скользнуть ладонью по кубикам пресса и увести ее еще ниже, под шелковую ткань белоснежной простыни. На последнем полотне Адриан сидел на окне, подогнув под себя одну ногу, а другую спустив на пол. Тело прикрывала лишь обернутая вокруг бедер вишневая простынь. Его волосы были распущены. Светлые пряди были порисованные настолько точно, что казалось, можно было дотронуться до поверхности холста и ощутить их мягкость. Его взгляд был устремлен в ночное небо за окном, рука держала бокал с вином, и пара капелек замерли на его губах. Они словно умоляли припасть к ним и слизнуть языком. Юноша усмехнулся. Он не спал сутками, работая над этими полотнами. Они были его отчаянной попыткой освободить свою голову от Адриана. Гидеон хотел выплеснуть на картину его запах мяты и древесины. Вычертить алые глаза, чей взгляд не оставлял его ни днем, ни ночью. Его душа была в смятении, мысли полнились им. И вероятно, впервые в жизни юноша был так растерян. Тогда он впервые искренне признался самому себе, что хотел этого мужчину. До давнего разговора с императрицей он всегда воспринимал Адриана как должное. Гидеон хотел от него больше внимания, желал проводить с ним больше времени, но мужчина все еще оставался для него в странной роли то ли друга, то ли личной собственности. Но та короткая беседа с Анной пошатнула мир Гидеона, заставила его задуматься и утонуть в своих мыслях. Тогда она спросила его: «Почему же вам так важен Адриан, что ради него вы так изменились? Почему вы так сильно хотите отобрать его у Ксавьена? Уверена, искренний ответ сильно вас удивит». И Гидеон... Не хотел давать ответ на этот вопрос. Адриан был нужен ему в каком-то особенном смысле, который Гидеон все никак не мог понять. Юноша отчаянно старался выплеснуть на холсте, обуревавшие его разум чувства, но кажется все было напрасно. В конце концов, Гидеон пришел к тому, что им просто нужно было просто переспать, и тогда все встало бы на свои места. Тогда эта отчаянная потребность в нем утихла бы, не оставив после себя и следа. Тогда все бы стало по-прежнему. Юноша отошел от картин и снова огляделся. Если вспомнить, то тогда он написал еще одно полотно. Юноша припоминал, что нарисовал себя, лежавшим на спине, отчаянно цеплявшимся за простыни, с россыпью отметин от поцелуев на груди, готовым сорваться губ стоном и закрытыми в экстазе глазами. Молодой князь нарисовал эту картину в попытках соблазнить Адриана. Он хотел показать мужчине наглядно, отчего тот отказывался. Приведя графа в башню, Гидеон с лукавой улыбкой сорвал с холста ткань, являя его взору мужчины. Но к великому сожалению художника, Адриан только закатил глаза и обвинил его в нарциссизме. Но вот что странно... Картины здесь не было. Неужели этот демон ее выкинул? — Что вы здесь делаете? Гидеон вздрогнул от неожиданности и, резко повернув голову, встретил недовольный взгляд Адриана. Юноша забеспокоился. Граф не должен был прийти до вечера. Он не мог забросить свои государственные дела и ни с того, ни с сего пойти беседовать с Джошуи. Но тем не менее, Адриан стоял прямо перед ним. Молодой князь лихорадочно пытался придумать оправдание своим действиям. — Простите за вторжение, — он склонил голову. — Что вы здесь делаете? — повторил свой вопрос Адриан, делая шаг к нему. Его глаза полыхали алым. Было видно, что он очень зол. — Во время прогулки по поместью я нечаянно наткнулся на дверь, которая привела меня сюда. — И вы считаете нормальным, ходить в чужом доме там, где вам вздумается? Надеюсь, вы понимаете, что такие действия не добавляют вам доверия. Гидеон убрал упавшую на глаза челку и перевел взгляд на стену. — Разумеется, нет. Однако я... Был слишком напуган мыслями о том, что за мной может прийти брат, поэтому действовал крайне необдуманно, надеясь отвлечься, — голос его звучал ровно. Адриан смотрел на него некоторое время, прищурив глаза. — Я вызвал вам лекаря. Он ждет в гостиной. Прошу вас покинуть это место. — Разумеется, — кивнул Гидеон и изобразил на лице вымученную улыбку. — Спасибо. *** Его дневная вылазка закончилась весьма и весьма подозрительно для Адриана, поэтому Гидеон больше не рискнул высовываться до самого вечера. Но как только за окном стало смеркаться он попросил слугу найти графа с предложением составить ему компанию. Ожидая ответа, юноша занялся подготовкой к возможной встрече. Он надел белые брюки свободного кроя, ботинки с закругленным носом на невысоком каблуке, а на голое тело накинул шелковую темно-зеленую рубашку, которая была ему велика на несколько размеров. Гидеон оставил несколько верхних пуговиц незастёгнутыми, открывая вид на тонкую шею и острые ключицы. Он нанес легкий едва заметный макияж и еще долго стоял перед зеркалом, придирчиво изучая свое отражение. В этот момент его и застал вернувшийся слуга, который передал, что Адриан находился в малой гостиной и был не против компании Джошуи. Юноша подавил предвкушающую улыбку и пошел следом за слугой, хотя ему и без него было прекрасно известно, куда идти. В малой гостиной горел камин. Интерьер этой комнаты был несколько мрачноват. Всполохи пламени отбрасывали пугающие тени на стены. Мебель была сделана из темного дерева и обита темно-вишневой тканью, а стены и полы были цвета горького шоколада. Адриан сидел на одном из кресел у камина, откинувшись на спинку. Его отсутствующий взгляд был направлен на янтарную жидкость в бокале. Мужчина казался отстраненным, что еще больше подчеркивали играющие на лице тени от огня. Когда Гидеон присел на край соседнего кресла, мужчина даже бровью не повел, продолжая покачивать бокалом в руке и смотреть, как в нем плещется бренди. — Лорд Гастиман? — осторожно позвал Гидеон. — Хотите выпить? — спросил Адриан, не сводя взгляда с бокала. — Вино, пожалуйста. Не переношу крепких напитков. — Может быть, вишневое ваше любимое? Вежливая улыбка на губах Гидеона застыла. Адриан не мог так быстро догадаться. Вишневое вино действительно было его самым любимым, но позволял он себе его редко, считая безвкусицей. Обычно он предпочитал сухое красное не менее, чем столетней выдержки. Но почему мужчина спросил его об этом? — Никогда его раньше не пробовал. У меня нет пристрастий к какому-либо сорту. Адриан почему-то усмехнулся и, позвав слугу, велел принести бутылку. Наведя свой бокал на огонь в камине, он еще пристальнее посмотрел сквозь стекло. Гидеон невольно задумался сколько же Адриан уже выпил к тому моменту, как он пришел. Его взгляд заскользил по комнате и наткнулся на пустой графин у ножки кресла. Кажется, граф уже был более, чем пьян. И это не могло не обрадовать юношу. Отчего-то Адриан всегда отказывался выпивать вместе с ним, и поэтому Гидеону всегда было жутко любопытно посмотреть на пьяного мужчину. — У вас есть какой-то повод? — решил начать расспрос князь. — А разве должен быть повод для того, чтобы напиться? — усмехнулся Адриан и перевел тяжелый, нечитаемый взгляд на лицо Гидеона. Юноша склонил голову набок и улыбнулся. — Полагаю, что да. Что-то произошло либо недавно, либо уже очень давно. Мужчина фыркнул и одним глотком осушил бокал. — А вы проницательны, лорд Валиетте. — Прошу, зовите меня Джошуи. К этому моменту слуга принес бутылки красного вина и бренди. Разлив напитки по бокалам, он с поклоном удалился. Юноша поднес свой бокал к носу и вдохнул сложный аромат. От этого запаха он едва слышно застонал, ощутив нотки редкого сорта винограда с едва уловимыми переливами апельсина и восточными приправами. Открыв глаза, он встретил пристальный взгляд Адриана. Граф, изучая юношу, внимательно его рассматривал, мерно постукивая пальцем по краю бокала. — Нравится? — Пахнет восхитительно. Мужчина снова фыркнул и покачал головой, словно насмехаясь над какими-то своими мыслями. — Этот сорт вина понравился моему другу в нашей поездке на восток, и я купил несколько бутылок. Гидеон хотел надуть губы, но вовремя остановил себя. Это что же у Адриана был за друг, с которым они катались на восток?! Но потом он вдруг вспомнил, что около трех лет назад Ксавьен поручил молодому князю разобраться с гильдией торговцев пряностями на восточных путях. И юноша после слезных уговоров взял с Адриана обещание помочь ему в этом деле, чем ужасно разозлил Ксавьена, который не хотел отпускать своего помощника, но после внезапно согласился. Расправившись с обнаглевшими торговцами, которые повысили вдвое цены на свои товары, зная, что похожих было нигде не найти, они с Адрианом посетили фестиваль, на котором продавалось просто чудесное вино. — Мы уходим, здесь слишком тесно, — ворчал Адриан. Гидеон хитро улыбнулся и с притворной печалью пожал плечиком. — Ничего не поделаешь. Придется тебе одному возвращаться в резиденцию. — Это еще почему? Адриан нахмурился и зыркнул на пьяницу, который чуть не налетел на Гидеона. Едва стоящий на ногах мужчина испуганно икнул, рассыпался в извинениях и поспешил убраться, пока его шкура была еще цела. — Я не могу уйти, — юноша улыбнулся шире, а в его глазах заплясали маленькие бесята. — Разве ты не чувствуешь этот бодрящий аромат? Гидеон встал на носочки и наклонился ближе к лицу Адриана, будто желая вдохнуть тот же воздух, что и он, надеясь понять, что ощущает мужчина. — Я не чувствую ничего кроме вони рыбы из порта, — граф сделал шаг назад, чтобы создать безопасное расстояние между собой и юношей. — Ничего удивительного, что этот запах тебе незнаком, — усмехнулся Гидеон и подмигнул ему. — Это же запах веселья, Риан. Посмотри, что там за потрясающее место! Юноша указал пальчиком на несколько открытых шатров, из которых открывался прекрасный вид на ночное море. Не слушая возражений, он взял Адриана за руку, переплетя их пальцы, и повел его к шатрам. Хозяин, увидев молодых господ, тут же расплылся в угодливой улыбке и предложил им лучшее место. — У нас подают единственное в своем роде сатийское вин, — заливался он соловьем. —. Милорды не желают попробовать? Гидеон бросил взгляд на Адриана, который мало интересовался происходящим, и улыбнулся. — Разумеется. Для чего же еще жить, если не пробовать что-то новое, не так ли? — Совершенно верно, — закивал хозяин и удалился, однако вскоре вернулся с вином и парой бокалов. Адриан сделал глоток и скривился. — Редкостная гадость. Юноша бросил на него хитрый взгляд и с наслаждением вдохнул сложный аромат. — Разумеется, оно ни в какое сравнение не идет с твоим бренди, — насмешливо произнес он и сделал глоток. С его губ сорвался тихий стон. Он прикрыл веки, теряясь в дурманящем вкусе и провел языком по нижней губе, слизывая капельку вина. — Оmantoo [1]... — протянул Гидеон и, открыв глаза, наткнулся на пристальный взгляд Адриана, застывший на его губах. Решив позабавиться, юноша приоткрыл рот и, тихо выдохнув, облизнул губы. Мужчина тяжело сглотнул и тут же отвел взгляд. Наблюдая за ним, Гидеон лукаво улыбнулся и продолжил как ни в чем не бывало: — Мы просто обязаны выкупить у хозяина несколько бутылок. — Только через мой труп эта гадость отправится с нами в столицу, — проворчал Адриан, глядя на море. Гидеон закатил глаза и сделал еще глоток вина. Так значит, он все же втайне купил несколько бутылок? Гидеон задумчиво посмотрел на Адриана. — Вы купили его в память о поездке? — Просто очередной глупый поступок, — ровно произнес мужчина и протяжно выдохнул. — Почему же глупый? — поинтересовался Гидеон. — А разве не глупо пить напиток с ядом, зная, что в нем яд? Юноша бросил осторожный взгляд в свой бокал и спросил севшим голосом: — Вы подсыпали яд в вино? — Нет, — фыркнул Адриан. — Зачем мне вас травить? Гидеон понял, что потерял логическую нить разговора, и ему пришлось остановить расспрос. Хотя художнику очень хотелось узнать, с чего же Адриану приспичило покупать это вино. — Почему вы не ушли от брата раньше? — вдруг спросил Адриан. Гидеон вспомнил запуганного Джошуи и перевел взгляд на огонь. — Вы считаете корректно ставить вопрос таким образом? — Он показался вам слишком личным? — в голосе Адриана проскользнул сарказм. — Совсем нет. Вы, более чем кто-либо, имеете права мне его задать, но... Разве вопрос не должен звучать так: «Почему ваш брат издевался над вами?». С чего я вообще должен был уходить из родного дома? — уголок рта Гидеона дернулся. — Почему я не ушел раньше... В этом вопросе я вижу долю осуждения, но осуждению должен подвергаться не я, а мой брат. Адриан перевел взгляд на лицо своего собеседника, посмотрел на скулу, где раньше был синяк, перевёл взгляд на губы, которые раньше были разбиты, и отвернулся. — Разумеется он виновен. Но если вам было плохо, вы могли уйти. — Нет. Не мог. Чтобы уйти, нужны силы, а их у меня не было, — жестко ответил Гидеон. Какое-то время они молчали, пока Адриан вновь не нарушил тишину: — Вы оказались не таким, каким я себе вас представлял. — Вы уже это говорили, — припомнил Гидеон. — Верно. Но глядя на вас сейчас, мне слабо верится, что у вас не хватало сил дать вашему брату отпор. Вы кажетесь мне очень сильным демоном. Гидеон скосил взгляд в сторону мужчины и предвкушающе улыбнулся. Кажется, настало время для его звездного часа. Он сделал большой глоток вина и мастерски надел на лицо печальную улыбку. — Сильным? Разумеется. Я невероятно силен, милорд. Сотни оскорблений в день, приправленные десятками ударов, пожалуй, научат быть сильным, — он невесело засмеялся, одним глотком допил вино и запрокинул голову. Его ресницы задрожали, словно он отчаянно боролся со слезами. — Сильным? Я ненавижу это слово. Сильные все выносят, их ничто не может сломить. Они идут вперед несмотря ни на что. Борются с препятствиями, ставят на место зарвавшихся братьев. А что могу я? Лишь умолять, чтобы меня защитили... Быть сильным чертовски сложно. Юноша покачал головой и потер лицо руками, переводя взгляд на огонь. — Стоит мне закрыть глаза, — прошептал он. — И все эти слова начинают вновь звучать в моей голове, а фантомная боль от ударов преследует меня каждую ночь. Я нигде не чувствую себя в безопасности и даже в вашем поместье... Я не могу расслабиться, ведь если я позволю себе хоть секундную передышку, все тут же обернется против меня, и я снова буду унижен и разбит. Гидеон сжал подлокотники кресла так, что побелели пальцы. — Я хочу быть слабым, но это непозволительная роскошь, милорд. Кажется, в нашем мире, слабые просто не выживают. Юноша ожидал сочувствия, успокаивающего поглаживания по руке, ободряющего слова, но вместо этого услышал, как Адриан усмехнулся. Князь перевел взгляд на мужчину и увидел, что тот смотрит на огонь в камине. — Что хорошего в том, чтобы быть слабым? Однажды мой друг сказал, что ненавидит слабых, ведь они всегда будут ждать того, кто о них позаботится. Но в нашем мире, по-настоящему позаботиться о себе можем только мы сами. Слабость – это зависимость... — А зависимость – это клетка, — ошарашенно закончил Гидеон. — Верно, так и он и сказал, — кивнул Адриан и сделал глоток. Юноша моргнул и посмотрел на свое вино в бокале. Они с Адрианом довольно часто разговаривали на разные темы, и он отчетливо помнил, как однажды высказал свое мнение по поводу слабых и сильных личностей. Но почему Адриан дословно запомнил каждое его слово? — Это тот же самый друг, из-за которого вы купили вино? Кажется, этот друг вам очень близок? — художник сам не знал, зачем задал этот вопрос. — Нет, — отрезал Адриан. — Мы не близки. После чего он сделал еще один глоток, и его бокал почти опустел. Отчего-то в груди Гидеона неприятно кольнуло от столь резкого заявления, и внутри огнем обожгла обида. Как он может говорить, что они не близки? Да кто у этого ворчуна мог быть ближе, чем он? Задетый юноша чуть прищурил глаза. — Простите за нескромность, но та комната в башне... — Нет. — Я, к сожалению, не очень хорошо разбираюсь в искусстве, но все же его стиль довольно узнаваем. Эти картины принадлежат кисти князя Ашдэса? — продолжил Гидеон. — Не желаю с вами это обсуждать, — мужчина напрягся и его глаза вспыхнули алым. Но молодого князя уже было не остановить. — Я глянул на стоящие там картины. Кажется, вы с князем находитесь в очень близких отношениях? — Мне выразиться яснее? Заткнитесь, — демон сел в кресле ровнее и метнул в сторону Гидеона бурлящий недовольством взгляд. Юноша склонил голову набок и улыбнулся. — Комната выглядит так, словно он часто приходит к вам порисовать? Или же вы отчего-то решили все оставить нетронутым с его последнего ухода? Он вам так важен? Дальше все произошло мгновенно. Адриан поднялся с кресла и одним движениям вырвал Гидеона из кресла, больно сжав его предплечье. После чего он наклонился ближе к его лицу и отчетливо проговорил каждое слово: — Вы испытываете мое терпение. А его у меня не так много. В голосе мужчины отчетливо проступала угроза. Гидеон облизнул пересохшие губы и поднял голову, встречаясь взглядом с Адрианом. — А что будет, когда ваше терпение иссякнет, милорд? Вы накажите меня? — Я выгоню вас, — холодно ответил Адриан и хотел отстраниться, но Гидеон не позволил. Он обвил руки вокруг шеи мужчины и привстал на цыпочки. — Чтобы вы не испытывали к этому демону, просто забудьте, — тихо прошептал он. Удерживая взгляд Адриана, юноша подался вперед и коснулся его губ своими, легко лаская. Поцелуй длился не дольше пары мгновений, а после граф грубо оттолкнул Гидеона, отчего он упал в кресло, больно ударившись спиной. — Поговорим, когда вы протрезвеете, милорд, — отрезал Адриан и, утерев рот рукавом рубашки, покинул комнату. Гидеон смотрел ему вслед со смешанными чувствами. Если бы демон действительно не хотел этого поцелуя, то не дал бы ему приблизиться так близко. На его губах показалась довольная усмешка. — Джошуи видит тебя третий раз, но уже достиг большего прогресса, чем я за всю свою жизнь. Скоро вы определенно будете моим, лорд-префект. Гидеон поднялся, захватил бутылку и направился к двери. Сегодня ему не помешала бы разрядка. Может стоило наведаться к картинам в башне? [1] Оmantoo (вовари) – очаровательно, восхитительно.