Пока скрывает ночь

Интересный факт: Вовари – древний демонический язык, который изучают только аристократы. Его знание является привилегией знати. — У тебя отсохли последние мозги, что ты даже такую мелочь не можешь сделать?! Гидеон утер кровоточащую губу и хрипло рассмеялся. — А у тебя видно их никогда и не было, раз ты это на меня сваливал, братец? Следующий удар пришелся в живот, и Гидеон закашлял и проглотил собравшуюся во рту кровь, морщась от ее металлического привкуса. Алексис наклонился к нему и больно обхватил подбородок пальцами, заглядывая в глаза. — Вчера мне показалось, что ты пришел в себя, но сегодня ты снова, будто с цепи сорвался. Забыл свое место, ублюдок? — Покажешь? — почти безумно улыбнулся юноша и тут же получил удар в лицо. Его голова ударилась об пол, и в ушах зазвенело. Он впился зубами в и без того израненную губу, чтобы не застонать от боли. Перед глазами все расплывалось, а черепная коробка раскалывалась на части. Художнику просто хотелось остаться на полу и закрыть глаза, надеясь, что так он погрузится в блаженную бесчувственную темноту. Послышался звук удаляющихся шагов и последовавший скрип стула. Жидкость полилась в стакан, и горло бутылки со звоном соприкоснулось с хрусталем. Видимо Алексис решил выпить, а это значило, что либо он делал передышку в избиении своего брата, либо закончил с ним на сегодня. Юноша надеялся на последнее, но не питал больших надежд. Хотя ему на сегодня было уже более, чем достаточно. — Адриан, этот сукин сын... Спрашивал о тебе... — задумчиво сказал мужчина. — Ничтожество притягивает ничтожество. Гидеон слишком устал, чтобы пытаться сдержать смешок. Вскоре он перерос в истерический хохот. Юноша перевернулся на спину и приподнялся на локтях. Он видел смазанную картину перед собой, острая боль лишь усиливалась от хохота, отчего на глаза выступили слезы. Его смех резко оборвался, и он с насмешливой улыбкой посмотрел на Алексиса. — Это ты лорда-префекта назвал ничтожеством? Ты? Он снова засмеялся, хотя каждая мышца его живота и каждый сосуд в его голове разрывались от боли. Алексис зверел на глазах. Он с грохотом поставил стакан на стол и поднялся. В два шага он преодолел разделяющее их расстояние и, рывком подняв юношу с пола, встряхнул за плечи так, что голова Гидеона запрокинулась. — Что смешного?! Что ты здесь увидел смешного, ублюдок? Гидеон настолько устал бороться с болью, и слова Алексиса показались ему настолько абсурдными, что на короткое время он забыл, что сейчас был Джошуи. Он посмотрел мужчине в глаза, положил испачканную кровью руку ему на щеку и, встав на носочки, приблизил свое лицо к его. Удержав на несколько секунд зрительный контакт, чем ошарашил Алексиса, он приблизил губы к его уху, мазнув по щеке, и шепнул: — Allapi [1], ты настолько ничто в сравнении с Адрианом, что даже пребывание ваших имен в одном предложении – отвратительно. Он хмыкнул и оттолкнул от себя мужчину. Хромая, художник добрался до кровати и опустился на нее. После этих слова его ожидала встряска, но он хотя бы не будет биться головой о жесткий пол. Но прошло вот уже несколько мгновений, а ожидаемого удара не последовало. Гидеон обернулся и наткнулся на внимательный взгляд Алексиса. Мужчина ничего не говорил и просто смотрел. Затем так же, не говоря ни слова, развернулся и покинул покои Джошуи. Внутри Гидеона шевельнулось беспокойство, но он тут же поспешил себя успокоить. Уже завтра он должен покинуть это место. Навсегда. Когда он вчера вечером вернулся в покои Джошуи, для того чтобы отправить его в поместье Ашдэсов, на теле юноши красовалось с десяток новых синяков, а лицо украшал пустой взгляд. Едва завидев художника, Джош вскочил, а потом вдруг опустился на колени и разрыдался. Гидеон, совершенно не готовый к такому повороту, на какое-то мгновение замер. — Простите, милорд. Простите меня. Умоляю, простите. Из-за меня Вы были вынуждены терпеть подобное отношение. Мне так стыдно! Пожалуйста, давайте все отменим. Я был трусом. Пока я наслаждался Вашей жизнью, Вы терпели такое! Пожалуйста, князь Ашдэс! Художник недовольно прищурился. Ведь эта внезапная вспышка геройства могла испортить все его планы. Он приклеил на лицо милую и нежную улыбку и опустился на колени рядом со сгорбленной фигурой Джошуи. Рука юноши мягко провела по спине паренька и скользнула в волосы. Гидеон наклонился ближе к Джошу и тихо произнес: — Нет ничего дурного в том, чтобы хотеть жить чужой жизнью. Пальцы скользнули по линии челюсти и остановились под подбородком. Гидеон приподнял голову Джошуи и заставил встретить свой взгляд. Фиолетовый глаза тонули в слезах. — Нет ничего дурного в том, чтобы быть трусом. Быть жадным. Разве тебе не нравилось в поместье Ашдэсов? Другой рукой юноша убрал темные волосы герцога за уши и нежно вытер слезы со щек. — Разве тебя там били? Обращались с тобой так ужасно? — Но все это происходит здесь... С вами... — попытался было возразить Джошуи. — Тш-ш-ш, — Гидеон прижал к его губам палец. — Просто будь жадным. Будь эгоистом. Делай так, как будет лучше для тебя. Разве в глубине души весь этот день ты не хотел поменяться со мной местами? По тому, как расстроенно опустились плечи Джошуи, Гидеон понял, что попал в яблочко и мысленно усмехнулся. Все люди и демоны, в сущности, были одинаковыми. Часто Гидеона называли бесстыдным, но он был лишь более откровенен в своих желаниях, чем другие. Художник поднялся и подошел к кровати. Рядом с ней располагалась почти незаметная дверца шкафа, встроенного в стену. Юноша провел по ней пальцами и распахнул шкафчик. На последней полке лежала маленькая черная шкатулка с сережкой-гвоздиком внутри. Князь сделал глубокий вдох, мысленно настраиваясь, и надел ее. Тело взорвалось мучительной болью, которая длилась, казалось, часами, хотя прошли лишь минуты. Когда Гидеон пришел в себя, он подошел ко все еще лежащему на полу Джошу. Первым порывом молодого князя было потрепать юношу по голове, приводя в чувство. Но он заметил пот на его лбу и брезгливо отдернул руку. В этот момент Джошуи распахнул глаза. — Уже все? — хрипло спросил он. Художник кивнул, задумчиво разглядывая свое тело напротив. Он изучал стройные ноги, тонкую талию, узкую грудь, изящную шею и, подняв взгляд, заглянул в голубые глаза. — Неужели ты ни разу не хотел изменить свою жизнь? — спросил Гидеон. Джош тихо выдохнул. — Я... Я не могу... Я... Брат полностью контролирует мою жизнь. Куда мне податься? — Ты доверишься мне, если я скажу, что избавлю тебя от брата? — Гидеон склонил голову набок, ожидая ответа. Джошуи выглядел недоверчивым. — Это невозможно, — прошептал он. — Ты доверишься мне? — повторил с нажимом Гидеон. Герцог смотрел на художника какое-то время, а потом покачал головой. — Если Вы сможете это сделать, Вы будете для меня богом. — Что ж... Приготовься сочинять молитвы, — подмигнул ему Гидеон. *** Гидеон ускользнул из поместья ранним утром, когда большинство слуг совершали привычную рутину по подготовке дома к новому дню, а Алексис еще спал. Вчера юноше пришла одежда, заказанная у Миладо Говашо, чему он был невероятно рад. Художник облачился в черный длинный плащ, высокие сапоги до колен, облегающие икры, узкие кожаные брюки, мятного цвета рубашку, которую заправил в брюки, повязал на шею такого же цвета платок и надел перчатки. Он не стал долго возиться с волосами и уложил их так, чтобы они мягко обрамляли лицо. Сегодня ему нужно было впечатление отличное от прошлого раза. На его скуле красовался большой темно-бордовый синяк, губа была рассечена, а под глазами залегли тени. Стойкий, но сломленный. Именно таким должен был сегодня предстать лорд Джошуи деа Валиетте. Гидеон не стал вызывать кучера, а переместился в узкий переулок недалеко от дворца, решив прогуляться. Он вышел на главную улицу и улыбнулся тишине еще не проснувшегося города. Торговцы только открывали свои лавки и раскладывали товары, по улице, пошатываясь, в обнимку шли два молодых демона, которые видимо еще не отошли от веселой ночи. Площадь располагалась почти перед самым дворцом, и Гидеону нужно было пройти всего немного, прежде чем попасть внутрь. Как вдруг кто-то схватил его за рукав плаща. Немедленно вырвав руку, он мгновенно отошел на пару шагов и развернулся, бросая недовольный взгляд на того, кто посмел его тронуть. Увидев перед собой грязную оборванку, Гидеон едва пересилил порыв немедленно сбросить с плеч пальто и уничтожить его. Рукав, которого коснулись грязные руки женщины, словно загорелся огнем. Ему было противно оставаться в нем и рядом с этой нищенкой. Еще больше ему не понравилось, что та смотрела на него так, будто узнавала. В ее широко распахнутых глазах застыли слезы, рот приоткрылся, и она протянула руку, будто желая снова прикоснуться к Гидеону. Юноша не имел привычки разговаривать с нищими, а потому бросил на нее еще один недовольный взгляд и развернулся, чтобы продолжить путь во дворец, как она вновь схватила его за руку. Художника всего передернуло, он вырвал ладонь из ее захвата, тут же стянул перчатку и бросил ее на мостовую. Если плащ ему все еще был нужен для сохранения образа, то терпеть перчатку, к которой прикоснулся кто-то настолько грязный и отвратительный, он не имел никакого желания. — Мой мальчик! — зарыдала женщина. Гидеон прищурился и снова обернулся к женщине, окинув ее фигуру внимательным взглядом. Если отбросить ее волосы, которые скорее были похожи на гнездо, и грязь на лице, то ее черты напоминали черты Джошуи. Нет. Такого просто не могло быть. — Мой Джо-джо, — снова всхлипнула женщина и прижала ладонь к дрожащим от рыдания губам. — Ты не узнаешь меня? Как ты здесь оказался? Я и не надеялась, что когда-нибудь тебя увижу! Разворачивающаяся сцена стала привлекать внимание. Гидеон раздумывал, как ему поступить. Согласно его источникам, у Алексиса и Джошуи была одна мать – почившая герцогиня. Но... Если матерью Джошуи была другая женщина, это частично могло объяснить отношения семьи к молодому герцогу. Кроме того, если предположить, что стоявшая перед ним оборванка, которая была человеком, была матерью Джоша, то обнаруживались еще более интересные подробности. Однако... все это не было делом Гидеона. По-хорошему, ему следовало оставить эту оборванку здесь и не вмешиваться в эту историю. Но внутри него уже вспыхнул маленький огонек любопытства. Поэтому превозмогая отвращение и задерживая дыхание, чтобы не чувствовать исходящий от женщины неприятный запах, юноша подошел к ней, едва коснулся пальцем плеча и переместился вместе с оборванкой в единственное подходящее сейчас для этого место. Кто-кто, а Люсиль точно могла ему помочь. Очутившись в просторной гостиной, Гидеон дернул колокольчик, висящий на стене, и через непродолжительное время в комнате появилась горничная, которая ошарашенно взирала на взявшихся из ниоткуда гостей. — Господа, хозяйка еще спит и не принимает. — Как она может спать в такой час?! — возмутился юноша и, велев нищенке ждать здесь, направился на второй этаж к спальням. — Милорд! Что вы делаете! Я позову стражников! Прошу вас немедленно покинуть поместье! — тараторила служанка, бежавшая вслед за юношей. Гидеон же к тому моменту добрался до нужной ему комнаты. Прежде, чем взяться за ручку двери, он стянул с пальцев вторую перчатку и сунул ее совершенно опешившей девушке со словами: «Выбрось это, милая». Гидеон прикасался рукой в перчатке к оборванке, пока перемещал их, а потому она теперь также была непригодна для использования. В груди художника поднялось раздражение от того, что его продуманный образ был безнадежно испорчен. На этих эмоциях он, поигрывая хвостом, распахнул дверь в покои Люсиль и захлопнул ее прямо перед носом растерянной горничной. Окна были зашторены, погружая спальню в полумрак. В комнате витал слабый аромат фиалок, который удивительно сочетался с царившим здесь порядком. Каждая вещь в покоях была на своем месте, вся мебель была лаконичной и невычурной, под стать своей хозяйке. Гидеон, ни на мгновения не задерживаясь, направился к окнам и быстрым движением раздвинул шторы. — Люсиль, я не буду утруждать себя бессмысленными объяснениями, но ты должна позаботиться о женщине, которая ожидает внизу, — произнес юноша, оборачиваясь к кровати. Из-под вороха одеял раздался недовольный стон. — Гидеон? Черт возьми, что ты здесь забыл? — Люсиль, — Гидеон нетерпеливо щелкнул пальцами. — Ты услышала меня? — У тебя есть совесть, чудовище? — из-под одеял показалась голова со спутанными волосами. — Я легла спать около двух часов назад, а ты меня разбудил! — Просто распорядись, чтобы женщину привели в порядок, накормили и выделили ей комнату. Желательно ту, из которой она не сможет сбежать. И после этого спи дальше. Девушка бросила на художника взгляд, полный негодования. — День, когда я разрешила тебе доступ в мое поместье, был фатальной ошибкой! Юноша рассмеялся. — Я тоже тебя люблю, моя chaenn. Люсиль подперла щеку кулаком и вздохнула. — Ты вьешь из меня веревки. Кто она хотя бы? — Предположительно, мать Джошуи. Но в этом еще предстоит разобраться. — Что?! — девушка вскинула голову, но Гидеон уже исчез. — Вот же засранец! *** Гидеон ровно сидел на стуле в приемной, положив ладони на колени, и смотрел в одну точку на панельной стене темно-шоколадного цвета. В приемную лорда-префекта проникал свет из большого окна на стене по правую руку от Гидеона, и юноша видел крошечные частички пыли, плывущие в нем. Художник думал о том, что Адриану необходимо назначить себе другую горничную, ответственную за уборку. Очевидно, текущая совершенно не справлялась с поставленными перед ней задачами. Юноша в очередной раз ощутил на себе взгляд секретаря графа. Он выглядел настороженно, зарывшись с головой в свои бумаги и периодически кидая на Гидеона полные подозрительности взгляды. Его вполне было можно понять. Мало кто приходил в приемную лорда-префекта в столь ранний час, к тому же с синяками на лице. Говоря откровенно, Гидеону было скучно. Он едва контролировал свой хвост от раздраженного постукивания. Ситуацию усложняло то, что хвост Джошуи был менее послушным, чем его собственный. Вероятно, Джош плохо его контролировал или даже не пытался, что, впрочем, было неудивительно. Для многих демонов хвост был лишь ненужным рудиментом, которым они не умели толком управлять. Но не для Гидеона. Художник быстро нашел ему применение. Многие слишком полагались на хвост, чтобы оценить настроения собеседника, и по мнению Гидеона было бы просто непростительно не воспользоваться популярным заблуждением, что хвост являлся детектором лжи. Юноша с трудом подавил зевок, мысленно проклиная Адриана, который отчего-то сегодня не спешил явиться на рабочее место с первыми лучами солнца. Но вот дверь распахнулась, и секретарь подскочил, как ужаленный, и склонился в три погибели. — Доброе утро, господин! У лорда Валиетте для вас срочное дело. Гидеон повернул голову и спокойно встретил взгляд алых глаз. Он отметил, как внимательно Адриан осмотрел синяки на его лице, и как на мгновение прищурились его глаза. То, что видел граф совершенно ему не нравилось, и это радовало и злило юношу одновременно. С одной стороны, он наслаждался тем, что все шло в точности так, как он задумывал, но с другой – негодовал. По какой причине его вообще волновал Джошуи? — Пройдемте в мой кабинет, — произнес мужчина вместо приветствий. Адриан проводил так много времени в этой комнате, что все здесь словно бы пропитались его запахом - успокаивающим ароматом мяты и древесины. Из всех комнат дворца эта нравилась Гидеону больше всего. Кабинет был огромным, продолговатым, и в нем было много воздуха и света. У противоположной от двери стены располагался Т-образный стол, возглавляемый широким креслом с высокой спинкой, и рядом мягких стульев по бокам. У правой стены стояли несколько книжных шкафов из светлого дерева, заставленных рядами папок и книг, которые были рассортированы по размерам и цветам. В левой стене было два больших окна, а в углу поместился мягкий диван мятного цвета с небольшим кофейным столиком. Именно этот уголок был облюбленным местом Гидеона. Обычно юноша влетал в кабинет без стука, чем доводил секретаря Адриана до нервного срыва, и умещался на этом диване. Юноша заказывал себе чай и десерт, которые оставляли на кофейном столике, и всеми силами отвлекал Адриана от его дел. И хотя тот всегда ворчал, что Гидеон мешал ему, но выставлял юношу за порог крайне редко. — Присаживайтесь, милорд. Голос Адриана вырвал его из мыслей. Юноша сделал привычный шаг в сторону дивана, но быстро одумался и направился к одному из стульев. Усевшись также ровно, как и в приемной, он положил руки на стол и прямо посмотрел на Адриана. — Я прошу у вас и Его Августейшего Величества Ксавьена деа Деваланара политического убежища. Адриан спокойно встретил его взгляд и уточнил: — По какой причине? — Я подвергся издевательству со стороны моего брата. Королевство Варлмей не в состоянии меня защитить, поскольку в нем мой брат обладает большим влиянием и сможет обернуть ситуацию так, что я окажусь виноватым. — Синяки на вашем лице – дело рук вашего брата? — прямо спросил Адриан. — Вы правы, — в голосе Гидеона не было эмоций. — Вчера он сильно избил меня за то, что я не выполнил всю порученную мне работу. — Что именно вы хотите? — Безопасное место, где меня не достанет ни брат, ни его подчинённые. У меня нет сбережений, поэтому, разумеется, я буду работать. На вас, если позволите. Адриан переплел пальцы и положил локти на стол. — Вы же понимаете, какая ситуация между империей и королевством? — Разумеется. Провинция Лэшто, будучи суверенной уже двадцать лет, подала прошение к императору о включении ее в состав империи. Однако двадцать лет назад Лэшто была частью нашего королевства, и Его Величество имел некоторые ожидания, связанные с ней. Цель нашей дипломатической миссии убедить Его Императорское Величество отказаться от Лэшто и передать ее королевству взамен на некоторые обещания со стороны королевства. Иначе быть войне. Адриан усмехнулся. — И вы понимаете, о чем просите меня? — Разумеется. Империя не намерена отдавать провинцию Лэшто, поскольку, согласно некоторым источникам, в недрах ее земли содержится металл, который имеет большую перспективу развития на международном рынке. Варлмей пытается выставить историю так, что провинция под принуждением со стороны империи подала прошение о присоединении. Эта истина также выгодна некоторым другим государствам, которые хотели бы падения империи. Поэтому они ухватятся за эту возможность для совместно нападения. Империи нужно больше времени, чтобы опровергнуть скрытые обвинение королевства, но времени нет, поскольку все должно решиться в ближайший месяц. Компрометация дипломатов пошатнет их положение на международной арене, а также выиграет больше столь необходимого времени для действий со стороны империи. — И зная об этом, вы просите убежища. На губах Гидеона показалась едва заметная улыбка. — Моя страна не дала мне ничего. Я не патриот. И не привык слепо верить во что-то. Но я готов отплатить верностью в ответ на помощь. Взгляды Гидеона и Адриана снова встретились, и последний едва заметно усмехнулся. — Решение о предоставлении вам убежища остается за Его Величеством. Но ведь это не все, что вы хотите? — Я хочу, чтобы мой брат получил заслуженное наказание. Адриан холодно улыбнулся. — Давайте проясним ситуацию, лорд Валиетте. Сейчас вы находитесь в таком положении, что не в праве требовать чего-то. Я решу вопрос о вашем убежище с Его Величеством, но взамен вы будете безоговорочно делать то, что я вам прикажу. — Это не выглядит как отличное предложения для меня, — спокойно ответил Гидеон. — Нет. Но это мое единственное предложение. Также хочу сразу предупредить, что я буду следить за вами. При малейшем подозрении на шпионаж вы будете казнены. Гидеон мысленно усмехнулся. Все же Адриан, который общался с ним, разительно отличался от «рабочего» Адриана. От серьезного и холодного тона даже у Гидеона по спине бежали мурашки, но это так чертовски его заводило, что было невероятно сложно удерживать на лице безучастное выражение. — Я могу вас понять, — кивнул Гидеон. — Я готов работать, чтобы заслужить ваше доверие. Могу я предложить провинцию Лэшто в качестве залога? Я готов поделится информацией, где нужно копнуть, чтобы обнажить истинное лицо королевства. — Вы же понимаете, что пути назад у вас не будет? — Если бы я не понимал этого, то не пошел бы сюда. Адриан некоторое время смотрел на него изучающе, а потом произнес: — До решения Его Величества я не могу расположить вас во дворце, но вернуться назад в поместье вы не можете. — Верно, я не обладаю способностью к перемещению, а потому не смогу незаметно вернуться. Если мой брат узнает, что я без его ведома ходил в имперский дворец, боюсь больше у нас не выдастся возможности поговорить с вами. — Я могу предложить вам свое столичное поместье в качестве ночлега. Будем считать это дружеским предложением с моей стороны. Оно защищено от всех магический проникновений, и вы там будете в полной безопасности. Гидеон замер. Неужели Адриан настолько заинтересован в этом мальчишке? Его поместье не было местом, куда он тащил каждого встречного. У него было много подчиненных и много верных демонов. Он мог разместить Джошуи где угодно, но предложил свой дом? Юношу снова разрывали противоречивые чувства радости и недовольства. — Благодарю за ваше предложение. Я приму его. — Я распоряжусь, чтобы послали за вашими вещами. — И снова благодарю, — художник поднялся. — Больше не смею вас задерживать. Он кивнул на прощание и направился к двери. За исключением некоторых моментов, в целом разговор шел примерно так, как планировал юноша. По большей части он остался им доволен и уже предвкушал ночь в поместье Адриана. Сейчас же ему нужно было разобраться с предполагаемой матерью Джошуи. Адриан предупредил, что будет следить за юношей. Вероятно, надзирателей к нему приставят, как только он покинет дворец. Соответственно, по пути к дому лорда-префекта переместиться не получится. Идеальным было бы отправится к Люсиль прямо из поместья графа, но у него не было доступа к «сердцу» дома. Иными словами, к Люсиль он переместится, а вот назад уже не сможет. А потому этот вариант также отпадал. Поэтому Гидеону оставалось только вырваться к Люсиль, не покидая дворца. Ему просто нужно было уйти туда, где он без подозрений сможет провести некоторое время. Например, в общую библиотеку. Чем чтение не занятие для юноши? Он для достоверности поинтересовался у мимо пробегавшей служанки, как ему пройти в библиотеку, и направился прямиком туда. Проходя по знакомым коридорам, Гидеон вспомнил, как раньше Ксавьен пропадал в этой самой библиотеке целыми днями и все обещал Гидеону поиграть с ним позже, но это «позже» в общем-то наступало достаточно редко. Он был слишком идеальным кронпринцем, чтобы у него нашлось время на игру с маленьким кузеном. Художник получил у библиотекаря доступ в общий зал и направился к книжным стеллажам. Едва он скрылся от посторонних взглядов, тут же переместился в поместье Люсиль. В гостиной никого не было, и Гидеону пришлось некоторое время потратить на поиски девушки, которая нашлась в саду. — Пришел-таки? — спросила она, прищурившись от яркого солнца. Демоница покачивалась на качелях, которые были расположены между кустов сирени. — Откуда у тебя эти синяки? — Что с той женщиной? — ответил Гидеон вопросом на вопрос. — Насколько мне известно, сейчас она спит. Ты правда думаешь, что она мать Джошуи? Юноша вздохнул и сел на кованую белую скамейку под навесом. Он ненавидел солнце. И ему не нравилось, что приходится разговаривать на улице. — Лишь мое предположение. Эта drego схватила меня за плащ на пути во дворец и стала болтать всякую чепуху о «Джо-джо». — Странно. Разве мать Джошуи не герцогиня Тарьяно? — Это мне бы и хотелось выяснить, — наморщил нос Гидеон. — Но знаешь... — он запрокинул голову и посмотрел на поверхность навеса. — Меня не покидает стойкое ощущение, что здесь что-то есть. Алексис ненавидит Джошуи без видимой причины. Как можно столь жестоко относиться к родному брату? Но если Джошуи был сыном другой женщины, да к тому же полукровкой... Пару сотен лет назад рождение полукровки было чревато смертной казнью для родителей. Сама мысль о смещении рас считалась кощунственной. Постепенно отношение к этому стало меняться. Государство уже не наказывало за связь с представителем другой расы, но такие отношения все еще осуждались обществом. Род, в котором рождался полукровка, становился изгоем. Но и эта пора прошла. Потом к полукровкам относились терпимо, а затем их существование и вовсе стало для всех обыденным явлением. Но до сих пор оставались рода, которые свято чтили чистоту крови. И возможно, семья герцогов Тарьяно относилась к их числу. Но Гидеон не отрицал, что здесь могло скрываться и нечто другое. — Отлично. Ты пробудил мое любопытство, — девушка спрыгнула с качелей и направилась к поместью. — Чего ты застыл? Мне теперь хочется все выпытать у этой женщины. Доволен? — Это ведь тебе стало любопытно, почему я должен идти за тобой? — лукаво улыбнулся художник. — Гидеон! Не зли меня. Юноша рассмеялся и тоже поднялся. Они расположились в малой гостиной, выполненной в нежно-зеленых тонах. Служанка подала им чай и любимый Гидеоном десерт. Юноша едва успел отпить глоток ароматного напитка, как привели предполагаемую мать Джошуи. Женщина держалась скованно и комкала подол выданного ей простого платья. Но едва она увидела Гидеона, бросилась к нему и тут же застыла, наткнувшись на холодный взгляд. — Джошуи? — неуверенно спросила она. Юноша отрезал ложкой кусочек торта и невозмутимо отправил себе в рот. Наслаждаясь взрывающимся на языке вкусом, он мерно покачивал хвостом в такт мелодии, которую начал мурлыкать себе под нос. Женщина смутилась окончательно. — Вы не хотите для начала представиться? — спросила Люсиль, кидая на Гидеона недовольный взгляд. Этот демоненок никогда не помогал положению. — Кхм... Да. Конечно. Меня зовут Алена. Гидеон вскинул брови и резко повернул голову в сторону женщины. — Алена? — поинтересовался он со смешком. — Вот, что я называю ior. Вы иномирянка. Женщина испуганно смотрела на юношу, не в силах вымолвить ни слова. Гидеон мог ее понять. В конце концов, его поведение отличалось от того, как должен был вести себя Джошуи. Не так, как должен был вести себя сын, встретивший мать, после долгой разлуки. Но разыгрывать такой спектакль ему было не в досуг. — Джошуи... — начала Алена. — Нет-нет, милая, позволь мне, — юноша помахал пальцами, прерывая женщину. — Так герцог Тарьяно стал встречаться с землянкой? У вас была большая великая любовь, или что? Увидев, что она нахмурилась и открыла рот для возражения, художник снова ее остановил. — Подожди-подожди. Я понял. Он похитил тебя и держал взаперти, а потом у тебя родился ребенок? Люсиль недовольно шлепнула друга по плечу. — Гидеон, прекрати! Дай ей рассказать, хватит издеваться! — Ги... Гидеон? — испуганно переспросила женщина с округлившимися от ужаса глазами. Юноша мило улыбнулся. — Кажется, трогательного воссоединения не получилось? — Кто вы? — воскликнула женщина. — Нет, drego, сейчас не твоя очередь задавать вопросы. Моя подруга с нетерпением ожидает услышать твой рассказ. — Я... — Алена вздохнула и опустила голову. — Вы правы. Энтони похитил меня и долгое время удерживал в своем поместье. Поначалу я сопротивлялась, пыталась вырваться, но все было бесполезно, и в конце концов я просто смирились. Вскоре я действительно забеременела. Тогда мне уже было все равно на многое, но этого ребенка... Джошуи. Я действительно хотела, а потому долгое время скрывала от Энтони свою беременность. Когда живот уже нельзя было спрятать, я стала умолять его позволить мне родить. И он согласился. У меня родился самый красивый в мире мальчик, и когда ему... тебе... было всего несколько месяцев, к нам вдруг пришла женщина. Она сказала, что является женой Энтони, и наше существование опасно для него. Она сказала... Сказала... Что любо убьет нас, либо я покину страну навсегда. Я... Я не могла поступить иначе. Женщина зашлась в рыданиях, Гидеон покосился на нее с неприязнью и велел слугам вывести Алену, не желая больше выслушать ее бред. — Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросила Люсиль. — Двадцать лет назад, связь демонов с иномирянками была запрещена, как в империи, так и в королевстве. А у герцога видимо было весьма пикантное пристрастие, и вскоре про это прознала его жена. Если бы эта подробность просочилась в свет, герцогу пришлось бы несладко, — ответил Гидеон, делая глоток чая и прищуриваясь. — Впрочем, картина все еще неполная. И эта женщина... Она мне не нравится. — Да что ты говоришь? — спросила с сарказмом Люсиль, закатив глаза. — А по тебе и не скажешь. — Ты бы хотела родить ребенка от насильника? — задумчиво спросил Гидеон, постукивая указательным пальцем по краю чашки. — Даже задумываться об этом не хочу, — тихо ответила девушка. — Если бы она рассказала эту историю Джошуи, сердце этого наивного паренька точно растаяло бы. И он приложил бы все силы, чтобы вытащить ее из бедности. Не правда ли, удобно? — Возможно, она не настолько плоха, как ты думаешь. Что если ее история – правда, и она действительно рада, наконец, найти сына? Гидеон фыркнул. — Видимо она искала его настолько упорно, что даже оказалась в другом государстве. Что бы быть поближе к сыну, разумеется. Люсиль закатила глаза, и юноша послал ей лукавую улыбку. — Надеюсь, тебя не затруднит подержать ее у себя еще пару дней. Возможно, мне в ближайшие дни будет не до нее, но мне бы хотелось вновь с ней пообщаться. — Ты не расскажешь о ней Джошуи? — А стоит ли? Девушка дернула плечом и посмотрела вслед женщине. Действительно, а стоит ли? [1] Allapi (вовари) – ласковое обращение к близкому человеку (родной, любимый).