Северный ветер больших перемен

Дни проходили в непреходящем мареве усталости. Гермиона не могла понять, от чего именно она так устает: у нее не было почти никаких занятий, кроме тех, что подразумевали обычную рутину, необходимую для поддержания человеческой жизни. Но даже это казалось подвигом. Гарри больше не приходил к ней, хотя отправил пару писем, которые она оставила без ответа. Не потому, что хотела проучить его (в конце концов, ей даже не было известно, в чем его вина и есть ли она), а по той простой причине, что ей нечего было сказать. Она могла бы истерить, бесконечно спрашивать у всех вокруг когда, наконец, ей помогут, но чувствовала, словно не имеет на это права. Да и был ли смысл? Казалось, единственный человек, который в состоянии ей помочь, вовсе исчез. Гермиона даже начинала задаваться вопросом – существовал ли когда-нибудь Северус Снейп, не является ли он мифом, вымыслом? Кем-то, о ком все говорят, но никто не видел. Он не пришел ни через два дня, ни через три, ни через неделю, несмотря на то, что Гарри так сильно обнадежил ее. Возможно, именно поэтому товарищ избегал теперь Хогвартса. И хотя Макгонагалл ответила Гермионе, что со Снейпом все в порядке, и он обязательно объявится, другой информации не дала. Ее предупредили, чтобы она не искала его сама, да она и не собиралась, застрявшая в своих странных полувоспоминаниях на грани сна и яви, в своей боли и слабости. Теперь перебирание тех обрывков памяти, которые остались ей доступны, оказалось единственным утешением. Хотя к ней не приходил Гарри, зато наведывался Рон, причем достаточно регулярно, чуть ли не через день. Наверное, он приходил бы и чаще, но Гермиона намекнула, что в этом нет большой необходимости, и Рон, со свойственным ему легким отношением, принял все без вопросов, оставляя ее распоряжаться своей ненавязчивой компанией по собственному усмотрению. Они мало что обсуждали серьезного, хотя Уизли огорошил Гермиону знанием о том, что она помогала Снейпу вести дела с “Волшебными вредилками”. Это был настоящий сюрреализм, хотя, когда Рон показал документы, смутное чувство узнавания посетило ее, а сцены того, как она сидела на кухне в новом доме Рональда, наводнили мысли. Она уже давно пришла к выводу, что те воспоминания, события которых не разворачивались непосредственно в Аране, были доступны ей в большей степени. Рон признался, что именно Снейп связался с ним по каминной сети, сообщив, что Гермиону необходимо забрать с острова Крэб, и что память у нее стерта, и она пережила Круциатус. Конечно, она жаждала больших подробностей, когда, наконец, казалось, нашла человека, хотя бы немного просвещенного относительно отношений, которые связывали ее с профессором. Но Рон, судя по всему, и сам был сбит с толку и мог поделиться только самыми общими сведениями. Но даже это было лучше, чем ничего, поэтому Гермиона жадно расспрашивала его о том, как и что именно говорил профессор Снейп. Кроме того, что профессор Снейп находился в состоянии крайнего душевного раздрая, говорил поспешно и с большим нажимом (правда, последнее для него было в принципе свойственно), удалось понять лишь, что первой кандидатурой, чтобы сообщить о положении Гермионы, он, по всей видимости, считал Минерву Макгонагалл, но та оказалась недоступна, сидя на заседании совета глав магических школ в Нью-Йорке, а потому пришлось связаться с Рональдом Уизли. – Он, видимо, нашел пароль для каминной связи с магазином в том договоре, который ты составляла для нас. Они с Роном пришли к Хагриду, который очень долго и очень крепко обнимал Гермиону, поливая ее слезами и по-доброму ругая за то, что она так давно не навещала его. Она вдыхала этот запах – костра, хвои и сухоцветов, и ей словно действительно становилось чуточку легче: менее тревожно, менее потерянно, менее больно. Если лесничий и заметил какие-то странности в Гермионе, то со свойственной ему редкой, но очень точной деликатностью обошел этот вопрос, вместо этого сначала окружив суетой – два кресла, пледы, крепкий сладкий чай, – а после оставив их с Роном вдвоем, сославшись на работу в огороде. Так они с Уизли и сидели, наслаждаясь закатом, покрывающим кровавым багрянцем величественное шотландское нагорье. – Хорошо, что я был на месте в семь утра, – заметил Рон после короткого молчания, – лично принимал новую партию товара. Это просто огромное везение! Да, если в этой истории и было какое-то везение, то оно, как подозревала Гермиона, заключалось именно в этом. Страшно было представить, что сделала бы с ней еще большая отсрочка помощи. – Ты поправишься, обязательно, – Рон толкнул ее в плечо. – Гарри говорит… Он, кстати, очень зол на меня. – Зол? Почему? Из-за Макгонагалл? Рон махнул рукой. – А, да нет! – он ухмыльнулся. – Ты, конечно, дала жару, все рассказав, но я и сам, честно говоря, хотел этого. Да и Гарри воспринял все вполне спокойно. Он разозлился из-за того, что мы с Макгонагалл не сразу сообщили о тебе, а ждали неделю. – Почему вы так сделали? – Ну… – Рон потер шею рукой, обнажая веснушчатое предплечье. – Фиг его знает, если честно. Снейп сказал, что об этом пока никто не должен знать, кроме директора. А потом они с Макгонагалл говорили, и она рассказала о его просьбе пока не сообщать Гарри… В общем, все вышло как-то очень тупо, но, в конце концов, Снейп сделал, как и обещал – сам вышел с Гарри на связь. Макгонагалл говорит, что в этом вашем Аране какая-то заварушка. Я спрашивал у нее, делала ли она запрос, почему тебя исключили, да еще и выкинули в таком состоянии, – тут его открытое лицо потемнело от гнева, мощные кулаки сжались, – но она тоже недоговаривает. Видимо, они там со Снейпом и Гарри что-то порешали, но не говорят. Гермиона опустила голову, чувствуя, как немеют пальцы – явное эхо злой темной магии, которая всегда оставляла свои отпечатки на жертвах. – Кто руководит моим лечением? – вдруг заинтересовалась она. – Все эти средства, график их приема… Разве кто-то обращался к колдомедикам? Или это все варит мадам Помфри? Гермиона не ставила компетенции школьной медиковедьмы под сомнение, но все-таки казалось, что лечение последствий Круцио выходит за их границы. – Не знаю, – выдохнул Рон, слегка округляя голубые глаза в окружении коричневых ресниц. – Слушай, я не подумал, – его голос зазвучал расстроенно, будто он ставил себе в вину какое-то халатное попустительство в ее отношении. – Я узнаю, обязательно узнаю. – Рон, – ее пальцы, совсем бледные, почти прозрачные сейчас, накрыли его руку. – Не стоит. Я чувствую, что лечение помогает, насколько… оно может помочь, – Гермиона провела языком по потрескавшимся губам. – Я не сомневаюсь, что в Хогвартсе делают все возможное для меня. Это просто внезапное любопытство. Возможно, это был Снейп? От этой идеи стало светлее на душе. Когда же он явится сюда, как обещал ей Гарри? Она провела в Хогвартсе почти месяц, ощущая себя не более, чем тенью, призраком наподобие Серой дамы. Печальный отпечаток некогда существовавшей личности. В прошлый раз она смогла получить нормальную помощь очень поздно, уже после победы, и это имело серьезные последствия. Сейчас, видимо, кто-то куда более опытный, нежели Флер или Билл Уизли, исподволь руководил процессом, хотя никаких колдомедиков к ней не приглашали. Что ж, это в любом случае не могло не радовать. – Я бы привел сюда Джинни, но они против, чтобы о тебе было кому-то известно дополнительно. Да, Гермиона уже и сама это поняла. Даже сейчас, в приближении экзаменов, когда дети были куда больше погружены в учебники, чем обычно, ее попросили покидать свою комнату только во время занятий, а выходить на улицу и вовсе лишь по вечерам, как сейчас. Как-то раз она столкнулась в коридоре с профессором Флитвиком, и он так странно взглянул на нее, с такой растерянностью и сожалением. Но, казалось, не решился подойти. Что ж, Грейнджер и сама не горела желанием общаться с кем-то кроме необходимого минимума, хотя в этот момент мурашки забегали по ее затылку, спускаясь ниже, к шее и спине, а перед глазами мелькнул, тут же исчезнув, полутемный конференц-зал. Как бы ни действовала магия университета, она была куда более жестокой, нежели простой Обливэйт, превращая человеческую память в ветхую, словно изъеденную молью шаль. О чем-то она продолжала помнить просто как о факте, без подробностей, а что-то даже могла представить в красках, однако была не в силах увязать с чем-то другим. Однако ощущение гладких прядей чьих-то волос, то, как ярко отражается солнце в витражах, – так, что слепит глаза, – ощущение соленого ветра, крики чаек, потрясающие запахи, от которых кружится голова… Все это осталось. И медленно сводило с ума. *** Этот день в начале апреля мало чем отличался от остальных. Такая же безрадостная серая дымка, хмарь, которая тянулась для Гермионы от горизонта до горизонта. Она встала рано, еще с птицами, чей щебет, увы, не мог оживить ее сердца, истомленного по чему-то неясному, пугающему и, в то же время, совершенно необходимому. Она чувствовала, как приходит конец ее долготерпению, и хотя все вокруг непрестанно твердили про важность спокойствия в ее случае, больше не была на него способна. С другой стороны, что бы такого она могла сделать? Топать ногами, кричать, как ребенок, и требовать привести ей Северуса Снейпа? Ко всему прочему, она зависела от людей вокруг, все еще слишком слабая и абсолютно потерянная. Одна мысль о том, чтобы вырваться в “большой” мир, пойти в министерство, чтобы потребовать у них разобраться… Во-первых, это все бросало ее в дрожь, а во-вторых, ею владела безотчетная уверенность, что так делать не стоит. Так, встав даже раньше обычного, в то время как заря успела лишь слегка мазнуть нежно-розовым по серо-голубому полотну неба, Гермиона без интереса взглянула в сторону окна, после чего методично провела все гигиенические процедуры и приняла все необходимые зелья. Отражение в зеркале по-прежнему не радовало, но она хотя бы перестала походить на оживший труп, если не считать все того же затравленно-потерянного выражения глаз и нездоровой худобы. В прошлый раз проблемы с весом преследовали ее очень долго (да что говорить, она даже не помнила, прекратились ли они в конечном итоге; наверное, ей в целом стало лучше, иначе она не могла представить, как справлялась бы с той нагрузкой, которую, судя по всему, взваливал на студентов этот чёртов университет), и, по горькому опыту, Гермиона знала, что просто так они не проходят. Она присела в глубокое кресло, которое недавно нашла в одном из заброшенных кабинетов замка, и попросила себе завтрак, теребя рукав старого Уизли-свитера с буквой R, лениво размышляя о том, вызовет ли ранний прием пищи очередной приступ тошноты. Решение этой будничной задачи так поглотило ее, что появление в комнате Дасти сначала осталось незамеченным. – Доброе утро, мисс! Услышав писк, Гермиона повернула голову. Эльфийка выглядела возбужденной, ее глаза, похожие на блюдца, сверкали. – Мисс нужно заплести волосы и надеть мантию, к мисс пришли гости! Гермиона в недоумении нахмурилась. – Гости? Ты о мистере Поттере? Рон был здесь вчера. Но, возможно, Гарри решил объявиться? Вот только к чему столько патетики? Не то чтобы она не была рада его визиту, но от нетерпения точно не изнемогала… Все равно друг был слишком скрытным… – Да, мистер Поттер тоже здесь, но с ним вместе к мисс пожаловал еще и бывший директор Хогвартса, – на этой фразе сердце Гермионы пропустило удар или два, прежде чем пуститься вскачь, когда Дасти продолжила: – Профессор Северус Снейп! Гермиона прижала руки к груди, когда ее шатнуло в сторону, несмотря на то, что она сидела в кресле. Мир закружился, но глубокий вздох помог успокоиться. – Дай мне три минуты, Дасти. *** Конечно, едва ли она стала выглядеть лучше в этой простой черной мантии и с волосами, убранными в высокий пушистый хвост. По правде говоря, она напоминала себе призрака с торфяных болот. Прокручивая эти глупые мысли, Гермиона быстро перебирала ногами в ботинках, которые остались с ней еще с прошлой, теперь неизвестной жизни, стараясь как можно быстрее попасть в кабинет директора Макгонагалл. – Горец! На этот раз пароль был ей известен. Гермиона пребывала в состоянии такого крайнего нетерпения, что медлительность волшебной винтовой лестницы сводила с ума. Однако стоило ей переступить порог директорского кабинета, как чувство, природа которого даже не была ей до конца понятна, близкое к шоку или потрясению, поразило ее. Она не знала, почему реагирует так. Но вид профессора Снейпа, стоящего к ней вполоборота у стола Макгонагалл… Вид Снейпа, заложившего бледные кисти рук за спину, как и всегда одетого во все черное, худого, высокого, немного сутулого, скрывающего свое резкое желтоватое лицо за завесой гладких волос… Все это подействовало на нее, словно удар под дых. Все трое (директриса, Гарри и он) о чем-то беседовали, хмурые и обеспокоенные, а Гарри с Северусом вовсе выглядели дружелюбными друг к другу не более, нежели всегда. Когда Гермиона появилась в кабинете, остальные не сразу обратили на нее внимание. И первым это сделал именно Снейп. Его сумрачный, испытующий взгляд устремился к ней, и ей показалось, что они оба сейчас находятся в милях отсюда, в месте, где нет никого больше. Ее рот со щелчком захлопнулся, когда до Гермионы дошло, как глупо она, должно быть, сейчас выглядит. Словно рыба, выброшенная на берег. – Мисс Грейнджер! Макгонагалл выскочила из-за стола. Северус вздрогнул, будто это плотное, почти осязаемое наваждение точно так же владело им эти несколько очень долгих секунд, а после отступил в сторону. Впрочем, он не перестал пристально следить за каждым ее движением. Если говорить прямо, он буквально пожирал ее глазами. Эта интенсивность могла бы пугать, но на самом деле все, что Гермиона испытывала, было предвкушением. – Как вы, дорогая? Пожилая дама взяла руки Гермионы в собственные, сухие, нежные, но достаточно крепкие. Грейнджер через силу заставила себя посмотреть на нее, отвернувшись от своего профессора. – В порядке, мэм. – Сколько раз говорила – зовите меня Минервой… Гарри на заднем фоне переводил взгляд с Гермионы на Северуса и обратно. Его лицо, еще несколько минут назад напряженное, сейчас казалось задумчивым, хотя и не слишком довольным, словно он в чем-то сомневался. – Мисс Грейнджер, – Макгонагалл взмахнула рукой, – профессор Снейп приехал, чтобы помочь вам восстановиться. В первую очередь, речь идет о вашей памяти, но об остальном профессор также желает составить собственное суждение, если позволите. Согласно кивнув, Гермиона вновь взглянула на Снейпа. Тот стоял неподвижно, устремив на нее исподлобья свой непостижимый взгляд. Однако за этой скованностью чудилось странное напряжение – весь этот человек казался ей сейчас натянутой струной. И действительно, после ее быстрого согласия, Снейп тут же сорвался с места, сделав стремительный шаг в сторону выхода из кабинета. Гермиона почти инстинктивно двинулась следом за ним. Но стоило их паре поравняться с Гарри, как тот не удержался, задав вопрос, видимо, не дававший ему покоя все это время. – Вы уверены, что это безопасно? – обратился он к мужчине. – Эта вода… – Поттер, – в его устах эта фамилия по-прежнему звучала сродни ругательству. Снейп остановился, тесня Гермиону в сторону и закрывая таким образом другу обзор на нее. – Я дал вам исчерпывающие комментарии. Распинаться я не стану. – Я понимаю, но… Грейнджер в нетерпении топнула ногой, не в состоянии более задерживаться в этом месте ни на секунду, когда впереди маячила перспектива вернуть воспоминания, а также – провести время наедине с человеком, которого она так ждала. – Ох, Гарри! – она досадливо нахмурилась. – Давай уже потом! Казалось, Поттер был уязвлен, да и Макгонагалл выглядела удивленной столь резким тоном и очевидным нетерпением. Зато Снейп вдруг показался очень довольным, когда протянул руку в сторону уже приоткрытой им двери. – Мисс Грейнджер, прошу… Гермиона, более не глядя на остальных, быстро выскочила наружу. Профессор вышел следом. Они не проронили ни слова, пока винтовая лестница кружилась, спуская их, – Гермиона стояла спереди, а Снейп чуть позади нее. Маленькое пространство не оставляло места для маневров, но Гермиона наслаждалась ощущением близости его тела, его запахом, который пока не могла для себя разобрать на составные части, и тем, как его дыхание ощущается на ее шее чуть пониже затылка. Это было очень странно: чувство, близкое к глубокому удовлетворению, пришло к ней, подобно волне прилива, неся тихую радость, ощущение защиты. В коридоре какое-то время они продолжали идти молча, и, хотя ощущать себя практически первокурсницей, которую суровый профессор Снейп ведет на отработку, могло бы быть раздражающе, на самом деле, она не имела ничего против. Выражение его лица не было приятным, такое же угрюмое и высокомерное, как и всегда, но откуда-то к ней пришло понимание: все это не более, чем маска, которую он носил так долго, что теперь не умел снять. По крайней мере, так было по отношению к ней. Откуда она знала об этом, Гермиона не могла судить, однако уверенность не покидала ее. – Куда мы идем? – не удержалась она от вопроса и тут же добавила, спохватившись: – Сэр. Снейп вздрогнул, как человек, которого выдернули из глубоких раздумий, и странно посмотрел на нее. – В мой бывший кабинет. Более докучать ему расспросами казалось неуместным; во всяком случае, стоило немного повременить. Она знала эту его особенность – в некоторые моменты, такие, как этот, ему некомфортно было ощущать себя предметом бесконечных попыток что-нибудь у него разузнать… И она знала, что скоро, в другой обстановке, это обязательно переменится, и он станет куда более доступным для нее. Его старый деканский кабинет в подземельях ожидаемо оказался заперт. Снейп провел кончиком палочки по витеватому узору на двери, тут же пришедшему в движение. Щелкнули замки, и дверь со скрипом отворилась. Да, все тут осталось почти тем же, не считая полного запустения. Свечи в канделябрах вспыхнули зеленоватым пламенем, распространяя вокруг тусклое, рассеянное свечение. Зажегся камин. Полки были почти пусты, однако вся мебель осталась на месте – внушительный стол, пара кресел, ряды шкафов… Она не часто бывала тут, пока училась, всего лишь несколько раз, однако знала, что этот кабинет соединен коротким коридором с классом зельеварения. – А профессор Слагхорн, он занимает другие помещения? Снейп быстрым движением скинул с себя мантию, перекинув ту через спинку кресла, оставшись в одном лишь черном сюртуке, и прошел к столу, принявшись выкладывать на него какие-то вещи. Гермиона могла наблюдать лишь его ужасно напряженную спину. – Профессор Слагхорн предпочитает другие покои, – взмах рукой, и в дальнем конце кабинета образовалась дверь, по всей видимости, ведущая в личные комнаты. – Поэтому этот кабинет оказался ему без надобности. Голос мужчины звучал тихо. Снейп наклонился к нижнему шкафчику, отворяя его и доставая, почти не глядя, какое-то оборудование. Гермиона некоторое время молча наблюдала за его скупыми, выверенными движениями: на столе уже была подготовлена скромная лаборатория – установлена горелка, пара совсем небольших серебряных котлов, разделочная доска из лунного камня, набор ножей, какие-то склянки… – Гарри сказал мне, что вы придете через два-три дня, сэр. Слова вырвались непреднамеренно, и уж тем более Гермиона не хотела, чтобы они прозвучали так – с тоской и обидой. Снейп на мгновение замер, прежде чем обернуться к ней. На его лице читались любопытство и какая-то другая эмоция, которую Гермиона не смогла разобрать. Черные глаза на бледном лице мерцали, глубокие и мрачные. – А вы меня ждали? – Я… Да. Несмотря на утвердительный ответ, Гермиона невольно отступила назад. Было что-то в той атмосфере, которую этот мужчина распространял вокруг себя, что-то невероятно интенсивное, настолько, что начинало казаться, будто пространство вокруг готово схлопнуться в любой момент. “Это всегда в нем было”, – подумала Гермиона. Эта способность влиять на окружающую действительность. Наверное, именно поэтому так трудно было находиться с ним рядом. И в то же время, стоило признать: она всегда желала получить его одобрение. – Да… – повторила Гермиона, заставляя себя оставаться на месте. – Сэр. И я рада, что вы живы. Очень сильно рада. Интересно, он знал о том, что она сделала с Макгонагалл? Вполне вероятно, что да... Наверное, он презирал ее за подобное? – Я искала вас. Снейп прикрыл глаза. – Я знаю, – просто ответил он, вдруг показавшись ужасно уязвимым, странным образом даже беззащитным. – Знаю. Вновь посмотрев на нее, он отошел от стола, подойдя достаточно близко, настолько, что она вновь смогла почувствовать его запах, что-то сырое и землистое, напоминающее ей о дожде, чайной заварке, чернилах и мускусе. Стараясь не делать этого слишком явно, Гермиона вдохнула поглубже. – Позвольте мне осмотреть вас с помощью магии, мисс Грейнджер. Она вновь кивнула, после чего Снейп достал волшебную палочку. Он опять не сводил с нее взгляда, пока кончик древка касался ее скул, шеи, плеч. Скользил по груди. Гермиону охватила дрожь, как если бы между ними происходило что-то совершенно интимное. Оказывало ли происходящее такое же влияние и на него? Все это должно было пугать её, но на самом деле все, что она испытывала, – это нетерпение. Этот высокий лоб, мрачные провалы глаз под тяжелыми дугами бровей, хищный нос, суровая складка рта, такие изящные на самом деле скулы и драматический угол челюсти, уныло свисающие черные пряди волос, касающиеся достаточно широких, хотя и чуть сутулых плеч, – все это складывалось в мужчину, которого она жаждала вспомнить. Внезапно Гермиону охватило волнение – а что, если вся история между ними была про ее безответное влечение к нему? Вдруг все эти чувства, которые она, теперь уже без сомнения, питала к своему бывшему школьному профессору – совершенно односторонни? Вдруг он здесь, чтобы помочь ей из жалости? Потому что профессор Макгонагалл попросила, или Гарри надавил… Поэтому он и не спешил сюда, в Хогвартс… Наверное, эти мысли отразились у нее на лице, потому что Снейп нахмурился, прекратив свое исследование. – С вами все в порядке? – В полном, сэр. Она поспешила отвести взгляд, внезапно подумав, что для такого искусного легилимента, каким он был, не составит труда понять все ее мысли. Подтверждая эту ужасающую догадку, Снейп хмыкнул. – Вы так смотрите на меня… – начала Гермиона с вызовом, за которым попыталась скрыть собственное замешательство, но быстро сбилась. Снейп приподнял бровь, кажется, наслаждаясь ее эмоциями. От такой его реакции тревога лишь усилилась, хотя нельзя было отрицать, что к ней постоянно примешивалось и некое тайное удовольствие. От переплетений этих чувств начинала кружиться голова. – И как я смотрю, мисс Грейнджер? Он склонил голову набок, его глаза вновь заблестели. – Как легилимент, – Гермиона все-таки скривила губы в улыбке. – О, я не говорю, что вы читаете мои мысли прямо сейчас, но сдается мне, они вам понятны. Снейп усмехнулся, внезапно опустив взгляд на собственные руки, в которых сжимал палочку из чёрного, гладко отполированного дерева. Длинные пальцы прошлись по блестящей поверхности, и это движение послало мурашки вдоль позвоночника Гермионы. – Вы и сами изучали этот раздел магии, мисс Грейнджер, – неожиданно заметил он, вновь глядя на нее. – Легилименцию и оклюменцию. Поэтому, я думаю, даже сейчас смогли бы распознать настоящее вмешательство. Эта новость очень взволновала ее. Кто же был ее преподавателем? Насколько она преуспела в усвоении такого редкого и сложного знания? Наверняка она очень старалась! – Аран способен украсть воспоминания, забрать свои тайные знания обратно, но над навыками он не властен, – с видимым удовольствием продолжил Снейп. – Как и, по всей видимости, над частью… эмоционального, чувственного опыта. Вопрос сорвался с губ прежде, чем Гермиона смогла взять себя в руки. – Это вы учили меня окклюменции, сэр? Наверное, это прозвучало слишком восторженно. Ну и пусть! Между ними явно что-то происходило, и что бы это ни было, она должна была узнать наверняка. Где-то на краю сознания мелькнула и тут же погасла мысль, что неплохо было бы поинтересоваться у профессора результатами проверки ее здоровья, но она отбросила эти размышления в сторону. – Да, – Снейп подтвердил ее догадку. Гермиона почувствовала, как за долгое время ее губы впервые почти против воли растягиваются в широкую улыбку. – Как здорово! Она не смогла удержаться даже от того, чтобы не хлопнуть в ладоши. Снейпа ее реакция, судя по всему, удивила и позабавила, хотя он и вел себя куда сдержаннее, лишь слегка склонив голову, чтобы пытливо взглянуть на нее. – Что же в этом такого замечательного? – Ну, – Гермиона слегка смутилась, сглатывая и теперь улыбаясь чуть смущенно, – я, признаться, всегда немного завидовала Гарри. Ему выпал такой шанс – учиться у вас, да еще и чему-то настолько сложному. Конечно, ему было трудно… И вы были для него не лучшим учителем, – все-таки ее натуру было не переделать: свое мнение она должна была высказать, несмотря на то, что выражение лица Снейпа быстро стало кислым. Не желая его обидеть и стремясь оставаться справедливой, Гермиона поспешно продолжила: – Да и он сам был никудышным учеником! Да еще и нарушил так грубо вашу приватность! Хотя, – тут она не удержалась от иронии, направленной на себя, – кто я такая, чтобы его судить, правда? Профессор Снейп закатил глаза, и это, видимо, было знаком того, какого невысокого мнения он придерживается о Гарри в любом случае. Сделав шаг вперед, он остановился прямо напротив Гермионы. – Ну, ваша мечта сбылась, Гермиона, – его губы произнесли ее имя, и это звучало так… волнующе. – Хотя в тех обстоятельствах, признаться, я и подумать не мог, что вы рады выпавшему шансу. Было странно вести разговор вот так: в словах Снейпа был явный подтекст, который она не в состоянии была уловить. Это, с одной стороны, раздражало, но с другой… Что-то подсказывало Гермионе – ее опасения касательно того, что происходящее между ними – что бы это ни было – оставалось односторонним, были беспочвенны. – Я не хотела этих занятий? – она приподняла брови. Для нее удивительно было слышать подобное. На его лице появилась нехорошая улыбка. – Скорее, у вас не было особого выбора. – Но я хотя бы преуспела на этих занятиях? Была хорошей ученицей? Видимо, ее вопросы веселили Снейпа все больше и больше, настолько, что непреходящий отпечаток мрачности и желчности на его лице стал казаться менее заметным чуть ли не впервые за то время, что она знала его… а точнее, помнила. В любом случае, в настоящий момент такой Снейп был для нее в новинку. – Я бы не назвал вас выдающейся ученицей, – протянул он, явно упиваясь тем, как вытянулось ее лицо: Гермиона едва ли была способна скрыть собственное разочарование. – К сожалению, ваши способности в том, что касается окклюменции, оказались скорее посредственными. Однако в легилименции вы продемонстрировали куда больше инстинктивного понимания. Эта информация заставила ее удивиться. – О! Она никогда бы не подумала о себе таким образом. Всегда казалось, что эти две ментальные дисциплины… – Многим кажется, – Снейп словно вторил ее внутренним рассуждениям, – что легилименция – это прерогатива волшебников, склонных к насилию. Однако я бы сказал, что хорошие легилименты в массе своей являются либо эмпатами, либо людьми чрезвычайно наблюдательными. “Либо чья-то личность представляет для тебя объект невероятного интереса”, – развила про себя эту мысль Гермиона. – И, конечно, теперь я никогда бы не сказал, что эти занятия не доставляли мне удовольствия. Гермиона почувствовала, как волна жара заливает ее скулы, а после расползается краснотой по шее и груди, к счастью, скрытой тканью мантии. – Как обстоят дела с результатами моего обследования? – она кивнула на его волшебную палочку, теперь счастливая, что нашлась тема, способная отвлечь ее от происходящего между ними непонятного взаимодействия. – Лечение идет так, как оно запланировано, – узкие губы поджались, а лицо потемнело. – К сожалению, повторное наложение проклятия Круциатус будет иметь последствия. Но я обещаю, что приложу все усилия, чтобы минимизировать их. В Аранском университете… есть ресурсы, которые я надеюсь успеть использовать. Эта последняя туманная фраза заставила ее напрячься. – Но факт того, что сегодня я не обнаружил ничего, что мешало бы процессу восстановления вашей памяти, не может не радовать. Да, ваша нервная, эндокринная и даже лимфатическая системы до сих пор находятся в поврежденном состоянии… Гермиона прикрыла глаза – эти слова были ожидаемы, но от этого их эффект был не менее сокрушительным. Вот она и услышала правду. Вот и всё… вот и всё… – Гермиона, – она ощутила, как прохладные пальцы сомкнулись на ее подбородке, заставив поднять голову и посмотреть прямо перед собой. Бледное мужское лицо было полно тревоги и горечи, но в словах Снейпа, в каждом его жесте сквозило упрямство, которое, казалось, было способно сокрушить любые стены: – Мы разберемся с этим. Я разберусь с этим. Видя, что надежда внутри нее слаба, он настойчиво продолжил: – Один раз у меня уже получилось, а значит, получится снова. Я работаю над этим вопросом уже три года в этом чертовом университете, и это едва ли не единственное, чем у меня получается по-настоящему гордиться. Между тем разом, когда нам удалось вытащить вас впервые, и тем, что мы имеем сейчас – годы кропотливых и успешных исследований. Гермиона попыталась улыбнуться, ощущая на губах соленую влагу. Так значит он был тем, кто помог ей тогда… Снейп протянул руку, большим пальцем проводя по женской щеке, стирая слезы. – Давайте вернем мне воспоминания, сэр. Он кивнул, отходя от нее к столу, где взял один из поблескивающих в неверном пламени свечей флаконов с совершенно прозрачной жидкостью. – Вам необходимо это выпить, – он протянул его Гермионе. Их пальцы коснулись друг друга на мгновение. Она с интересом посмотрела на флакон, поднеся его к свету. – Это какое-то зелье? – Нет, – покачал он головой, загадочно усмехаясь. – Скорее, это вода самого Стикса. Гермиона хмыкнула, испытывая скорее любопытство ученого, нежели страх. Это заняло несколько секунд – вытащить крышку, поднести хрусталь к губам. От взгляда Снейпа, направленного на нее, у Гермионы закружилась голова. Теперь он стоял так близко к ней, что все эти первозданные запахи, способные, кажется, помутить ее рассудок окончательно, ударили ей в голову. Или это магия этого… вещества, что бы это ни было?.. Она уже не понимала. Жидкость не имела ни вкуса, ни запаха и была холодной, словно ее только что набрали из горного ключа. Странное, лавинообразное чувство пришло к ней словно бы ниоткуда. Ощущения были сокрушительными, и чтобы удержаться на ногах, Гермионе пришлось уцепиться за плечи стоящего перед ней мужчины. Его лицо было близко, слишком близко. С касанием этих губ, почти таких же холодных, как и вода, которую она только что выпила, к Грейнджер пришло первое осознание – они знали друга друга на каком-то совершенно ином, очень глубоком, интимном уровне. Она была его, принадлежала ему – полностью и бесповоротно. Эта истина была непреложной как сама магия. Их поцелуй продолжался, осторожный и нежный, в то время как образы, наполняющие ее сознание, вторгались в него грубо и резко. Это было почти больно, и чтобы выдержать это насилие, Гермиона подалась вперед сильнее, приоткрывая рот и впуская Северуса глубже. Им самим, казалось, владели тоска и голод, иначе как объяснить то нетерпение, которое он вкладывал в их поцелуй? У Гермиона кружилась голова и от него, и от тех вещей, которые она вспоминала. Была Броган, была Инишрунда, была Белая леди. Был Северус Снейп. Были их ночи, их разговоры, их ужасное начало, полное взаимных недопониманий, жестокости и интриг; была катастрофа в Греции, мертвый Берроуз и непримиримый Картерий Карагианис. Была невыносимо прекрасная Норма Лайонелл, с ее хитростью и коварством, но так же и со странным пониманием, сложившимся между ними. Был Марк Моубрей, и их со Снейпом тревожные, совсем непонятные для нее, Гермионы, тайны. Были отношения с Гарри, которые катились к чертям. Была новая дружба, совсем не похожая ни на что другое, нежная и девичья, но от этого не менее крепкая, хотя и омраченная, как почти и всё остальное, бесконечным молчанием и изворотливой ложью с ее стороны. Было ее желание защитить, и все эти бессонные ночи, которые она провела, торгуясь с собственной совестью, наступая на горло всем своим принципам. Была серая полоска суши, уходящая вдаль, туда, где на влажных камнях грелись морские котики, где рыбаки возились со своими лодками, а их жены вязали мягкие свитера, вплетая в их сложные самобытные узоры свои тревоги, надежды и чаяния. Были светлые толстые стены, помнящие времена глубокой старины, гулкие коридоры; были вызовы ее интеллекту, трудолюбию и выносливости. Были страшные, ужасные мгновения полного бессилия и ощущения падения вниз, к такому бесчестью и позору, от которых, казалось, не отмыться. При мысли об этом вперед выступало смуглое лицо молодого мужчины, привлекательное, но неприятное, с чертами мелкими и хищными, носящее отпечаток чего-то глубоко порочного и извращенного. Все это было пронизано мистической, заставляющей разум предавать ее снова и снова, тайной. Мрачной, обманчивой, уводящей душу к теням и чему-то непостижимому для человеческого восприятия. Связанному с самой сутью земли, которая больше двух лет была для Гермионы домом. Была в ее жизни любовь, подобная невероятному рассвету, который первыми своими лучами превращает темную и мрачную поверхность моря в нечто прекрасное и сверкающее. Она стояла над всем этим, заслоняя собой все ужасы и всё счастье, сама являясь источником и того, и другого. Любовь к этому мужчине, чье тело находилось напротив ее собственного, чьи губы владели ее губами, чьи руки сжимали ее так крепко, словно она могла исчезнуть в любой момент, – эта любовь была сейчас единственным, что удерживало Гермиону на поверхности. У нее было всё это и даже больше. И была Кендра О’Доннел. *** Счастье и горе, нахлынувшие почти одновременно, заставили Гермиону искать опору в другом человеке. Человеке, который так щедро сейчас давал ей свою поддержку. – Северус… Их губы до сих пор соприкасались, и она наслаждалась тем, как его дыхание омывает ее лицо, позволяя себе еще мгновение слабости. Продлевая его. – Гермиона. Ее веки дрогнули. Ей и хотелось взглянуть на него теперь, когда вся полнота узнавания настигла ее, и в то же время она страшилась это сделать. Длинные пальцы с чуть шершавыми подушечками скользнули по ее лицу, даря прохладу разгоряченной сейчас коже, приподнимая Гермиону за подбородок. Его глаза были совсем черными, полные тревоги, с залегшими под ними темными тенями. Теперь, когда она помнила, как он выглядел до того, как все было разрушено, Гермиона смогла оценить разницу – сейчас он действительно больше напоминал Снейпа прежних дней – болезненно худого, с носом, казавшимся из-за этого почти гротескно крупным и хищным. “Ты говорила, что любишь меня. Так пожалей”, – всплыли в сознании его слова. Смогла бы она когда-нибудь донести до него всю подоплеку своих действий, то наитие и уверенность в том, что так для них, для него, в любом случае будет лучше? Простит ли он ее? Его ладонь, прижавшаяся к мягкости ее щеки (или тому, что от этой мягкости осталось после потрясений последних недель), была ласковой, такой же, как и выражение его лица. Если он и злился на нее, то в данную секунду был слишком счастлив тем окончательным узнаванием, которое находил в ее глазах. Гермиона вновь всхлипнула, не в силах более сдерживать слезы, и подалась вперед, обвивая мужскую шею руками. Именно так, как ей и представлялось парой недель ранее в библиотеке. Руки Снейпа заскользили по ткани ее мантии, обвивая и притягивая ближе. – Где ты был? Почему так долго не приходил? Гарри сказал, что ты придешь дня через два-три… Ну вот, она сыплет претензиями! Хотя, конечно, в этом не было ничего, кроме отчаяния и радости. Гермиона была уверена, что Северус понимал это. – Сначала так и планировалось. Но потом… Я пребываю практически в осадном положении в Аране. За мной следят, за каждым моим шагом. Она потрясенно уставилась на него. С другой стороны, чего еще следовало ожидать? Они будут строго следить за тем, что он делает, куда ходит и, конечно же – сохраняет ли с ней контакт. И теперь их отношения для Северуса – действительно огромная проблема. Она – проблема. – Кто именно? В основном, О’Доннел? Снейп мотнул головой, отходя в сторону, однако беря ладонь Гермионы в свою собственную, чтобы отвести их к низкой кушетке, стоящей там, где под самым потолком находилось небольшое окно, больше напоминающее бойницу. Они сели друг напротив друга, когда он снова заговорил. – Нет, не только. На самом деле, судья, конечно, доставляет хлопот, но у него слишком много дел – похороны Кендры прошли через неделю после обнаружения тела. Официальной версией было самоубийство. Якобы она не выдержала того, что произошло с Кирианом. “В какой-то мере, так оно и было”, – подумала Гермиона. Она могла только представить горе Медб и шок Броган. Как бы ее подруга не относилась к сестре, в последнее время она, казалось, стремилась хотя бы немного понять ту. Особенно не зная, в чем настоящий корень проблемы. Можно было только предполагать, как столь мрачное событие отразится на младшей О’Доннел, учитывая давнюю историю с ее собственной матерью и недавнюю с Берроузом. Слишком много семейных потрясений в жизни такой молодой девушки. О том, что исчезновение ее самой, Гермионы, тоже повлияет на младшую дочь судьи, она почему-то даже не подумала в тот момент. – Самоубийство? – прошептала она. – Да. Якобы она утопилась. Пруд Старых надежд, он ведь там, неподалеку. Дыхание сперло. Все это напоминало какую-то страшную фантасмагорическую сказку, аллегорию на какую-то жестокую, извращенную правду. Гермиона слишком хорошо помнила тот день, когда была поблизости от тех мест в тот раз, когда навещала Норму в ее жилище. Пруд Старых надежд… Старых, а также несбывшихся. – Боже мой, и Домналл пошел на это? Лицо Снейпа исказила ядовитая усмешка. – Пошел. Ему же надо было похоронить дочь, как следует. Негоже самой Кендре О’Доннел лежать в безымянной могиле. Правда пышных похорон не было, а в семейный склеп самоубийц не допускают. Но он решил вопрос, предав ее земле в тисовой роще у поместья, как Верховных королей когда-то. Как там говорила Белая леди? Земля всегда жаждет – воды, зерен, плоти и костей… Только потом она рождает. Земля на Ирландских островах ждала, когда кто-нибудь утолит ее жажду. И было страшно представить, что она может родить теперь, эта земля, очевидно проклятая еще во времена, когда не знала чужеземной речи. По крайней мере, говорить об отцовских чувствах судьи О’Доннела не приходилось. Если они и были, то настолько искаженные и изуродованные жаждой власти, почета и неистового желания делать все так, как казалось ему единственно верным, что их нормальность вызывала большие сомнения. – Так значит, Моубрей? – уточнила Гермиона, хватая Снейпа за руки. – Он, кажется, начинает понимать, что единственный выход для меня – это избавиться от его протекции. Эта простая истина заставила ее оцепенеть. Любил ли её Северус, или она была для него заменой чего-то несбывшегося, но в своем намерении быть с ней вместе он всегда казался абсолютно искренним. Однако тогда это решение не означало для него подобных рисков. Ведь о чем они, по сути, мечтали? Отсидеться, а после... Он сам сказал ей, что выбора у них никогда не было. Действительно, для него выбор, казалось, никогда не стоял. Он напротив раз за разом отвергал любые попытки даже простых рассуждений на эту тему с ее стороны. Гермиона вспомнила свою вспышку ярости, ревности и разочарования, случившуюся с ней накануне ужасного несчастья. Сейчас она согласилась бы и на малое, как никогда далекая от того, чтобы ставить условия. Сейчас она была бы глубоко благодарна за возможность просто быть рядом. – Конечно, – прервал течение этих невеселых мыслей его тихий голос, в котором вдруг почудилось эхо ее собственной неуверенности, – сначала ты должна принять решение. Снейп замолчал. Гермиона в недоумении посмотрела на него, на то, как темная завеса волос скрывает выражение бледного лица. Она горько усмехнулась. – Какое решение? Это ты должен решить, нужна ли я тебе, – кончики пальцев зудели от желания дотронуться до горбинки его носа, заправить эти унылые черные пряди за уши, обнажив удивительно изящную для мужчины ушную раковину, коснуться этих почти всегда скорбно сжатых губ. – Глупая в твоем понимании Грейнджер, которая может стоить тебе всего, к чему ты так стремился, вдобавок еще и вечно больная… Скривившись, Северус смотрел на нее со все возрастающим в течение ее речи скепсисом. Словно лимит его терпения был исчерпан, он схватил ее руки, сжимая их, и с силой дернул Гермиону на себя, так, что она буквально легла на его тяжело вздымающуюся грудь. Он произнес тихим, опасным голосом: – Если бы ты знала, как я злился на тебя! Глупая, невыносимая девчонка, которая бросила меня… Гермиона замотала головой, смаргивая слезы и тоже переходя на сбивчивый шепот. – Я не бросала, я не бросала!.. – Девчонка, у которой в итоге хватило и сил, и упрямства сделать так, как она считает правильным. В отличие от меня, всегда идущего на поводу, желающего найти окольный путь… Его пальцы сомкнулись на ее запястьях, сдавливая их почти до боли. Однако он, видимо, не осознавал до конца своих действий, потому что голос его, наоборот, постепенно утрачивал свой яростный напор, становясь почти печальным. Гермиона подалась вперед, кладя голову на его плечо. Руки Снейпа тут же переместились на ее спину, притягивая ближе. – А потом я подумал, что действительно виноват. Поттер прав, это я причина случившегося. Это я тот человек, который скрывал от тебя состояние Кендры, не желая никаких помех в тех делах, что были у меня с этими людьми… Готовый сколько угодно подыгрывать в том, что касалось их иллюзий о возможном выздоровлении этой чокнутой суки… Конечно, я никогда не обещал О’Доннелу никаких чудес, однако прекрасно видел, как тот готов без конца пичкать сомнительными зельями человека, которому самое место в лечебнице. Видел и принимал в этом прямое участие. А если бы она напала на тебя еще тогда, когда ты даже не знала о ее недуге? Какие тогда могли бы быть для меня оправдания? – Северус, стой… Она попыталась подняться, но он не дал, силой удерживая ее подле себя. Лицо его было белым, словно мел, и хотя его выражение сохраняло маску странного, почти пугающего спокойствия, по глазам и тону было понятно, что Северус пребывал в состоянии крайнего душевного волнения. – Нет, дослушай меня, Гермиона, – даже сейчас он умел приказывать, и, услышав этот тон, Гермиона застыла, ожидая продолжения речи. – Дослушай, чтобы действительно видеть хотя бы часть той нелицеприятной картины, которую я из себя представляю. Я уже давно понял, – добавил он с насмешкой, – что твой взгляд склонен видеть все, что касается меня, в какой-то мере очень точно, но в какой-то – словно вокруг того, что ты видишь сияет некий ореол, которого нет в действительности. “Это всего лишь любовь, Северус”, – хотела заметить она, но не решилась, а он продолжил: – Ты ведь помнишь, что сказал О’Доннел о причинах смерти Кириана? Конечно, она помнила, но это до сих пор не укладывалось у нее в голове, хотя бы потому, что времени на размышления у Гермионы не было. – Я играл и играю в опасную игру, в которой моя полезность во многом определяется моим молчанием. Им же определяется моя нежелательность. Так, в общем-то, в моей жизни было всегда. Это то, что я умею превосходно – наблюдать, слышать и видеть, собирать огромное количество информации, в мельчайших деталях. Информации, которую можно было бы дозированно выдавать по крупицам, чтобы сохранять видимость лояльности, в то время как знания, представляющие настоящую ценность, держать при себе, – на миг он слегка откинул голову назад, словно ему не хватало воздуха; движение обнажило скулы и шею с выступающим над белым шейном платком дергающимся кадыком. – И, конечно же, в ситуации, когда мне было полезно невзначай напомнить О’Доннелу и Моубрею о своем эксперименте с зельями, проникающими через кожу, а также вскользь упомянуть ритуал, который был в состоянии помочь Кендре, я это сделал. Темная, ужасная магия, Гермиона, – он посмотрел на нее в упор тяжелым, немигающим взглядом. – Такая, которую волшебница вроде тебя никогда не простит. Магия, которая требует от человека убийства того, кого он любит. Можешь отшатнуться от меня, я пойму. Но сначала представь, что лежало на другой чаше весов: возможность уберечь тебя. Что удержало бы Моубрея от того, чтобы избавиться от тебя перед допросом в Таре? Так было бы намного проще, тем более, он и ко мне уже начинал приглядываться… В этом случае, рисков, что ты под Веритасерумом сболтнешь лишнее, было бы намного меньше. Поэтому, конечно, мне стоило поторопиться с тем, чтобы помочь им решить вопрос с Кирианом без этих крайних мер, сорвав намечающуюся процедуру. Чтобы тебе просто не с кем было участвовать в этой чертовой очной ставке, – Северус провел рукой по глазам, будто тщась стереть некий образ, мучивший его. – В успехе этого предприятия для Кендры я был не слишком уверен. На тот момент главным было избавиться от племянника, подтвердив свою полезность для судьи и избавив Марка от необходимости искать другие пути. По крайней мере, думал я, ценность жизни этого ублюдка невелика, а дни его сочтены в любом случае. Он вновь поднес свои длинные пальцы к лицу, дотрагиваясь до век и прикрывая их. Этот жест показался Гермионе таким невыразимо безнадежным, что защемило сердце. – Кто же знал, что эта дрянь окончательно рехнется и изберет своей жертвой тебя? – он покачал головой, и выражение его лица приобрело по-настоящему злобное, непримиримое выражение. – Но я должен был знать. Я должен был предвидеть, чем закончатся все эти игры. И, клянусь, они все заплатят за то, что сделали с тобой. Угроза в этих словах была такой полновесной, будто отлитой из свинца, еще пылающего жаром, что Гермиона сразу поняла, что это не пустые слова. От этого стало лишь страшнее. – Не надо за меня мстить, Северус, – тихо проговорила она, все-таки отстраняясь и вставая. – Я не нуждаюсь в этом, как и в том, чтобы ты сейчас занимался самобичеванием. В какой-то мере, наверное, твои действия привели к случившемуся, однако не в большей, чем все остальное: отказ Кингсли протянуть тебе руку помощи, толкнувший тебя к этим людям, – Снейп лишь насмешливо фыркнул, но она упрямо продолжила: – Мои неосторожные действия в начале учебы в Аране, гордыня Домналла, жадность Моубрея… На ситуацию можно смотреть под любым углом, дело только в том, как я хочу на нее смотреть относительно тебя. Между нами двумя только это имеет значение. Он посмотрел на нее, как на святую – с таким же благоговением. Однако упрямство Северуса, а также жестокость по отношению к себе самому, по сравнению с которой блекли все другие его нехорошие качества, все-таки взяли верх, когда он спросил, недовольно прищурившись: – Ты слышала, о чем я рассказал тебе? – Меня начинают утомлять твои частые сомнения в остроте моего слуха, Северус, – оборвала его Гермиона, уже и сама раздражаясь. – Мне не сорок два года, знаешь ли. В его взгляде промелькнуло предупреждение, которое она, конечно же, полностью проигнорировала, нагло уставившись в ответ. И сама противореча своим едким словам, села обратно, взяв руки Северуса в собственные, поглаживая большими пальцами нежные голубоватые вены, бегущие под тонкой кожей его запястий. Наконец, он фыркнул со слабым проблеском веселья. – Знаешь, меня утешало одно, – нота облегчения в его голосе была слишком явной, чтобы принять ее за нечто иное. – Я подумал: все-таки она хотела, чтобы ты получила воду, – он явно имел в виду Белую леди. – Значит, так действительно было предначертано. Гермиона кивнула, придвигаясь к нему поближе и вновь прижимаясь виском к худому, но крепкому плечу. – Мы выберемся из этого, – прошептала она. – Сделаем так, чтобы тебя отпустили, чтобы у них не осталось возможностей тебя удерживать. Если надо, я поговорю с Гарри, буду умолять его, пусть он поднимет свои связи, воспользуется статусом героя и аврорской шишки и найдет другого поручителя для Роуз. В конце концов, теперь он не просто местный национальный герой, а член Международной комиссии. Я больше не хочу никаких оков для тебя, Северус. Я хочу, чтобы ты был свободен и волен сам распоряжаться своей жизнью и совестью. Даже если это будет значить для моих родителей огромный стресс, даже если они никогда больше на меня не взглянут, я готова к этому, я приму этот удар. Я не желаю, чтобы ты и дальше был разменной монетой или заложником ситуации. Не говоря ни слова, он отстранился от нее, чтобы в следующий миг поцеловать. Она помнила эти ощущения, казалось, не забывая их до конца даже во время тревожных, сотканных из неясных теней недель – то, как идеально его тонкий рот подходил к её рту, нижняя губа которого была полнее верхней. Это было действительно идеальное соответствие. Поцелуй быстро оставил их обоих жадно глотающими воздух. Но несмотря на то, что Снейп очевидно был охвачен чувствами так же сильно, как и она, Гермиона заметила немую печаль, с которой он посмотрел на нее. – Интересно, что ты скажешь потом, – медленно проговорил он, приподняв уголки губ в полуулыбке. – В самом конце, когда мне придется сделать то, что необходимо сделать, рассказать то, что необходимо рассказать. В том числе, ради тебя. Его рука скользнула к ее лицу, ласкающим движением обводя его абрис, дойдя до нижней губы, сейчас чуть припухшей, а после спускаясь к шее. Мужская ладонь на миг сомкнулась вокруг ее горла, но несмотря на кажущуюся властность жеста, в этом было мало того собственничества, с которым он иногда обращался с ней. Ей почудилось, что он словно желает запомнить, забрать с собой некие физические ощущения. – Ради меня? – испуганно переспросила Гермиона. – Ради меня ничего делать больше не надо, Северус. – Да? – раздраженно уточнил он, и его глаза опасно сверкнули, а ноздри раздулись. – Тогда расскажи мне, Гермиона – какой ты представляешь свою жизнь? Представь, что мне удалось уволиться из Арана, и сам Моубрей оказался при этом бессилен, настолько, что мне не пришлось мараться больше необходимого. Даже тогда еще остается проблема с судьёй. Или ты что же, будешь вечно жить в тени, боясь попасться ему на глаза? Остаются проблемы с Авроратом, черт бы его побрал! Гермиона опустила голову, тяжело сглотнув. – Я осознаю последствия своего решения, Северус. Если это значит сидеть тихо и не высовываться, значит, так тому и быть. Можно ведь получить магловское образование, – она улыбнулась, ненавидя себя за то, что улыбка все-таки вышла дрожащей. – Экономика, программирование и биотехнологии ждут меня! Она рассмеялась. Однако Снейпа ее слова привели в гнев. – Не неси чушь, – его взгляд был испепеляющим, когда он процедил: – Ничего подобного с тобой не произойдет. – Почему нет, Северус? Если это цена за то, чтобы держать тебя подальше от необходимости ввязываться в очередную ужасную историю, я заплачу ее без колебаний. Не надо никаких расправ и шантажа, по крайней мере, не в большей степени, чем это необходимо для того, чтобы покинуть этих людей. И уж тем более, не надо мести во имя меня. Он поднялся на ноги, и Гермиона отметила, что в его движениях не было обычной текучей плавности – они были резкими, отрывистыми, словно человек перед ней держался прямо лишь усилием воли. Оставалось только гадать, сколько стресса ему пришлось пережить за то время, которое она приходила в себя в Хогвартсе. Это лишь сильнее убедило Гермиону в собственных намерениях: пора было прекращать использовать Северуса в интересах кого бы то ни было, даже если это были интересы ее родителей и их маленькой дочки. Еще год назад она едва ли была к этому готова, не в состоянии отказаться от его предложения, пусть и почти ненавидя себя при этом. Да и Северус не был готов к ее отказу, отчаянно цепляясь за возможность быть полезным ей. Да Мерлина ради! Этот человек считал даже оральные ласки ему унижением с ее стороны. Как все это сочеталось в нем с жаждой признания, исступленным желанием быть для неё буквально всем?.. Да так и сочеталось, весьма причудливо, как и всегда в его случае – являя собой нечто, сотканное из противоречий. Снейп подошёл к своему столу, повернувшись к ней спиной и тяжело опираясь о дерево ладонями. Его шея была опущена вниз, а плечи сгорблены. Казалось, он пребывал в тяжелых раздумьях. Хотелось подойти, обхватить мужской торс руками и прижаться к нему сзади, уткнувшись лбом, но она почему-то не решалась. Тяжелая, подавляющая аура, распространяемая им в этот момент, могла удержать на расстоянии даже ее. Во всяком случае, на время. – Видишь ли, Гермиона, – он медленно повернулся к ней вполоборота. – Ставки, в любом случае, уже сделаны. В его глубоко посаженных глазах что-то вспыхнуло, словно в зловещей толще воды, на самом дне колодца зажглось пламя, такое же беспросветно-темное и мрачное, как и те вещи, о которых он говорил. *** Оцепенение спало так же внезапно, как и пришло к ней. Снейп, казалось, тоже решил пока закрыть тему, а Гермиона не смогла бы набраться сейчас достаточной смелости, чтобы продолжить. Вместо этого ее встревожил другой вопрос. – Ты останешься сегодня? На самом деле, это пока было едва ли не единственное, что действительно ее заботило: надолго ли удастся его задержать? При мысли, что через пару часов Северус вновь покинет ее, вершить свои мутные дела, бросало в дрожь, причем буквально. Гермиону на самом деле начало трясти при этой мысли. Или это отголоски проклятия? Подкрались, пользуясь тем, как истощил ее этот разговор. – Я отбуду завтра вечером. Его тон стал мягким, почти кротким. Так и не повернувшись к ней, он вытащил из-под сюртука какой-то крошечный, явно уменьшенный деревянный ларец, который положил на стол перед собой и увеличил взмахом руки. – Подойди ко мне, Гермиона. Она встала, обхватив себя руками, и сделала несколько шагов вперед, прежде чем тихо встать около его плеча. На столе перед ними лежали предметы: изящный хрустальный флакон с прозрачной жидкостью, со вспыхивающими внутри золотыми искрами, чайная пара из костяного фарфора тонкой работы, галлеон, колье с почти черным сейчас камнем, темная гладь которого отливала пурпуром в этом скудном освещении, а еще – подложка из темно-зеленого бархата, на которой было очень трудно сразу углядеть тонкий серебристо-белый волос. – Я не смог забрать пока те вещи, которые находятся у тебя в общежитие, – кисло заметил он. – Мисс О’Доннел и так пыталась поговорить со мной три раза, один из которых даже заявилась на порог моего дома. А уж сколько она посылала мне писем… Снейп скривил губы. Гермиона замерла при этих его словах, осознавая, что для друзей в Аране ее исчезновение, должно быть, оказалось ударом. – Броган ищет меня? Что ты ей сказал? – О, официальную версию университета о том, что ты переместилась по каминной сети, как и планировала, а далее твой след теряется. – Боже мой! А Невилл… – Лонгботтом пытался действовать через Поттера и заявил о твоей пропаже официально. Тот заверил его, что дело взято в работу, – Снейп помолчал, бросив на нее трудно читаемый взгляд. – Как видишь, разбираться с вопросом надо скорее, учитывая, сколько людей на самом деле в курсе твоего местонахождения. Персонал Хогвартса, конечно же, предупредили о том, чтобы не трепаться, но убежища, которое предоставляет тебе Хогвартс, не хватит надолго, если начнется шумиха. Гермиона кивнула, окинув Северуса задумчивым взглядом. Что-то не сходилось. – Гарри и ты… Вы действуете вместе? А Кингсли? Он тоже в курсе? – Еще нет, – Снейп покачал головой, склоняясь ниже, так, что черная завеса волос, сейчас отросших еще больше, полностью скрыла выражение его лица. – Таково было мое главное условие. – Еще нет? Северус, что на самом деле происходит? – Гермиона, – он прерывисто вздохнул, поднимая голову. Нервное напряжение, в котором он пребывал, стало совершенно очевидно: оно угадывалось в том, как были сжаты его челюсти, напряжены плечи, а длинные пальцы впивались в край стола, – мне пришлось обратиться к Рональду Уизли, потому что Минерва оказалась недоступна в то утро, находясь на ежегодном съезде директоров волшебных школ в Нью-Йорке. Да даже если бы вопрос удалось решить непосредственно с ней, позволила бы она мне оставить информацию при себе, молча исполняя обязанности твоей охранительницы? Сомневаюсь, – Снейп усмехнулся. – Оставить тебя без помощи было одним из условий моих ублюдочных аранских приятелей. И я его нарушил, и поверь мне, у меня не было времени и возможности искать других союзников. Все, о чем он говорил, было совершенно очевидно по своей сути, однако не укладывалось в ее голове. – А Карагианис, он что-нибудь знает? – Твой друг уверяет, что пока держит все знания при себе, – несмотря ни на что, в голосе Северуса по-прежнему слышалось эхо застарелой неприязни. Гермиона могла только представить, как его корежит от необходимости быть в чем-то зависимым от Гарри. – Поттер на всякий случай минимизировал ваше с ним общение, дабы не привлекать внимание к месту, где ты находишься, на случай, если за ним тоже следят. Предполагаю, что у нас есть пара-тройка недель, прежде чем правда выйдет наружу, и начнется буря. Сейчас я делаю все, чтобы быть к ней готовым. *** Она ничего ему не ответила, несколько долгих секунд молча взирая на вещи, разложенные на столе. Тишина могла бы быть гнетущей, но все, что испытывала Гермиона, было скорее глубокой задумчивостью. Пришлось даже помотать головой, чтобы встряхнуться. Надо было разбираться с делами текущими. – Я признаю все, кроме этого, – она указала на блестящий волос на бархатной подложке. – Что это? Волос единорога? – Десять баллов Гриффиндору, – ухмыльнулся Снейп. – Мне удалось забрать то, что осталось от твоей палочки. Древко уже не восстановить, но сердцевина… Конечно, наверняка ты знаешь о том, что при сочетании орешника и волоса единорога, сердцевина почти всегда погибает безвозвратно, – он коротко пожал плечами. – Но, возможно, Олливандеру удастся сотворить чудо. В конце концов, это была действительно неординарная палочка, сотворившая необычное волшебство. – Палочка – да, – вздохнула Грейнджер, на миг устало закрывая лицо руками. – Хм, – он шагнул к ней, кладя руки на женскую талию и притягивая к себе, – что это, тень неуверенности на твоем прекрасном лице, дорогая моя Гермиона? Ты первоклассная колдунья, Грейнджер. И, между прочим, то, что ты сделала, – тесно связано с навыками ментальной магии. – До этого ты высказывался насчет этих навыков довольно сдержанно, – она чуть откинулась назад в его объятиях, с интересом глядя на него. – Ох, Грейнджер, – протянул Снейп с непередаваемой иронией, – ты что же, до сих пор принимаешь все, что я тебе говорю, за чистую монету? – И как мне понять, когда ты серьезно? – она со слабым смешком слегка ударила его ладонью в грудь. – Ты, слизеринец… Снейп не дал договорить, припадая к ее губам поцелуем, в котором томление сочеталось с голодом. И несмотря на все ужасные, мрачные обстоятельства, душа Гермиона пела в этот момент, пусть эта песня и была отмечена тихой печалью. С другой стороны, прилив гордости, испытанный ею в ответ на похвалу этого обычно довольно скупого на признание чьих-то способностей человека, заставил Гермиону будто впервые осознать, чего ей удалось избежать на самом деле. Как бы то ни было, она осталась жива и даже в своем уме. Поцелуй прервался, но Северус не спешил ее отпускать, впрочем, не спеша и прерывать молчание. Казалось, он впитывал её образ, скользя взглядом по чертам лица, глядя на нее даже не с нежностью, а с каким-то почти обожанием. Это пристальное внимание заставило кровь бежать по венам еще быстрее, но, вместе с тем, к ней пришла мысль о том, как же ужасно, должно быть, она сейчас выглядит. Да, шрамы, спасибо магии, затянулись бесследно, но… И главное, сможет ли она вновь когда-нибудь приблизиться к себе прежней? Или Северус теперь обречен нянчиться с ней? Он, конечно, с уверенностью излагал свои мысли по поводу ее лечения, но кто же станет расстраивать ее сейчас? Чтобы как-то отвлечься от набежавших дум, Гермиона кивнула в сторону принесенных им вещей. – Ты решил забрать чашки? Снейп в ответ посмотрел с совершенно несвойственным ему смущением. Гермиона протянула руку, кладя ладонь на его худую острую скулу. – Их вид в пустом без тебя доме был невыносим. Честно говоря, – он слегка повернул голову, ловя ее пальцы губами, – я разбил их в первый же вечер, когда вернулся к себе после произошедшего. Слава Мерлину за Репаро! В этих словах, хотя под конец насмешливых по форме, сквозила горечь. Гермиона в очередной раз задумалась о том, что ему пришлось пережить за эти дни, о которых он рассказывал ей столь неохотно. Привстав на носочки, она отвела его волосы за уши и дотянулась губами до бледной щеки, оставляя на той нежный поцелуй. – Спасибо за сердцевину, – горячо поблагодарила она. – Даже если не получится, я очень благодарна, что ты позаботился об этом. И за все остальные вещи тоже… Теперь, когда я все вспомнила, обладать ими вновь – утешение. – Остальное, то, что было у меня, я тоже собрал. Эльф должен перенести это в твою комнату здесь. А сейчас я предлагаю переместиться в гостиную. Повинуясь магии, дальняя стена за рабочим столом замерцала, являя темную дверь. Снейп увлек Гермиону за собой. – Пойдем, посмотрим, что здесь теперь, и продолжим заниматься твоим здоровьем, надеюсь, в более комфортных условиях. Гостиная в его бывших хогвартских покоях была темной, сейчас холодной комнатой, заставленной мрачной старинной мебелью. Однако помещение не выглядело неуютным, просто не отличалось какой-то утонченностью интерьера. На полу лежал красивый, явно дорогой ковер в серебристо-зеленых цветах, а единственное большое окно выходило в глубины Черного озера, распространяя вокруг рассеянное сине-зеленое свечение, чуть более яркое, когда мимо проплывал какой-нибудь люминесцирующий житель водных глубин. Стоило им войти, камин из черного мрамора вспыхнул, и сразу стали видны многочисленные полки, заставленные книгами так же убористо, как некогда и в Тупике Прядильщиков. Гостиная сразу стала казаться Гермиона еще лучше. – Садись, – Снейп указал на глубокое кресло, стоящее у камина, обитое темно-зеленой кожей. Гермиона послушно села, разглядывая пространство вокруг себя. Не было никаких личных вещей, кроме книг. Возможно, он забрал их? Хотя вряд ли у Северуса были какие-то безделушки или колдографии в рамках. Дверь в кабинет оставалась приоткрытой, и Снейп призвал с рабочего стола несколько пузырьков с какими-то зельями. – Пей по очереди до дна. С этими словами он протянул Гермионе сначала одно, потом второе зелье, внимательно наблюдая за ней. Те обжигали и горчили, но после них в теле стало ощущаться приятное тепло, ласково покалывающее исстрадавшиеся нервные окончания. Северус опустился на колени, беря правую руку Гермионы и измеряя пульс, а после скользя пальцами к сонной артерии на шее. Видимо, удовлетворившись результатами, он слегка оттянул кожу под ее глазами и, кивнув каким-то собственным мыслям, поднялся на ноги. – Я сразу постарался подробно расписать, как тебя следует лечить, постоянно контролируя процесс удаленно, и, судя по всему, в Хогвартсе исправно следовали моим указаниям, что не может не радовать. На этом этапе лечение нейтральное по вызываемым ощущениям, даже местами скорее приятное. Позже сегодня… может стать сложнее. Некоторые зелья имеют побочные эффекты, такие как тошнота и головокружение. Ты и сама помнишь действие того, что выписал тебе Малетич. Сейчас мы, как я говорил, шагнули еще дальше, однако нежелательные реакции устранить пока не смогли. На данном этапе в некоторых случаях они стали даже более выражены. – Я все понимаю, Северус. Не беспокойся, я выдержу. Снейп коротко кивнул, хотя было видно, что его самого мучают мысли о том, что ей предстоит. Ей так не хотелось, чтобы он изматывал себя еще и этим! Гермиона потянулась всем телом, стараясь продемонстрировать расслабленность, которую не испытывала. Хотя, когда им еще выпадет возможность вот так провести время вместе? Этот вечер они буквально украли у жизни, поэтому преступно было тратить его лишь на тяжелые думы и бесплодные сожаления. – Я смотрю, ты не стал забирать отсюда книги. – Я забрал только самое ценное. Минерва разрешила хранить все остальное тут. Но здесь куда больше интересного, чем было в Коукворте, даже сейчас. – Хотела бы я изучить тут все! – Ты можешь остаться в этих комнатах, если захочешь. И в любом случае сохранишь к ним доступ. Все опасное здесь находится под надежными чарами, а остальное смело можешь брать. – Ладно, спасибо, – Гермиона улыбнулась. – Покажешь мне, – она обвела пространство рукой, – другие комнаты? Снейп нагло ухмыльнулся. – Это ты так завуалированно говоришь о спальне, моя дорогая? Несмотря на все, что между ними происходило, Гермиона почувствовала, как краснеет, хотя и не была уверена, насколько способны сейчас окраситься румянцем ее бледные впалые щеки. – По-моему, это ты сейчас говоришь о спальне, Северус Снейп! Прозвучало немного сварливо, но она почти сразу не сдержала улыбки. Как же радостно было от того, что он остался к ней прежним после всего произошедшего! Все старые претензии как будто потеряли для нее всякую важность. Всё, что она успела наговорить ему в тот вечер после возвращения из Конфедерации, теперь казалось мелочным и сумасбродным. Возможно, это было не совсем так, но счастье от простого присутствия этого человека, от осознания того, что он действительно был в ее жизни, что все, чем она жила в эти невыносимо страшные дни – не плод ее больной фантазии, а реальность, все это перевешивало собой остальное. На этот раз Северус молча распахнул перед ней следующую дверь, не слишком заметную из-за покрывающего ее гобелена со сценами, изображающими Великое делание. Спальня оказалась такой же темной, с большой кроватью из резного, почти черного дерева с темно-зеленым балдахином. – Впечатляет! – тихо рассмеялась Гермиона. – На таком ложе как раз можно творить всякое темномагическое непотребство! Снейп скривился, проходя мимо нее и взмахивая палочкой: струя свежего воздуха позволила легче дышать, заставляя всю пыль исчезнуть. – Скажи, и эльфы изменят тут все по твоему вкусу. – Я шучу, – она села на краю кровати, свесив вниз ноги, не достающие до пола. – Меня все устраивает. Она вдруг ощутила сильнейшую усталость, а ее желудок издал смущающий звук. Снейп, стоящий рядом, насмешливо вздернул бровь. – Давай закажем на кухне поздний обед. Он вернулся к камину, связываясь с хогвартской кухней. Уже через десять минут низкий столик в гостиной был накрыт: жареное мясо с картофелем, фасоль, тушеные овощи и фруктовый пудинг – трудно было не признать традиционную хогвартскую кухню. Аппетита не было, хотя Гермиона старательно изображала интерес к пище. Снейп нахмурился, скептически наблюдая за тем, как она размазывает подливу по тарелке. – Мне с ложечки тебя покормить? – с резкостью, за которой скрывалось волнение, уточнил он. – Ты же явно недоедаешь. – Я ем! – возразила она, демонстративно отправляя в рот вилку с наколотой на нее крошечной морковкой. – Просто медленно. Снейп скривил рот в ответ на эти заявления. – Ты не помнишь, что было с тобой в прошлый раз? Такое резкое снижение веса ведет к ряду проблем… – Да, я начала постоянно сначала толстеть, а потом худеть! – тихо фыркнула Гермиона. – Спасибо, можешь не напоминать. – Не пытайся воззвать к моим отсутствующим джентльменским манерам, – парировал он с невозмутимостью, полностью пресекающей возможность обижаться. – Просто ешь. С этими словами Северус взял в руки ее тарелку, наполняя ту умеренным, но достаточным количеством еды и протягивая ей обратно. Под его строгим взглядом Гермиона все-таки сумела съесть половину, чем он, казалось, удовлетворился. – Я видела дверь в спальне, это ванная комната? – Да, и она, кстати, представляет собой определенный интерес. Слова Снейпа заинтриговали Гермиону, и она быстро шагнула к двери, за которой оказалась ванная, действительно способная впечатлить. Конечно, мало что могло сравниться с ванной старост (за исключением, наверное, ванной директора), но утопленный в белом мраморном полу бассейн выглядел превосходно. Стены были выложены красивой мозаикой в зелено-серебристых оттенках, и помимо бассейна тут была традиционная английская ванна на львиных ножках, раковина и унитаз. Пространство освещалось зачарованными факелами, установленными в стенах, что придавало всему зыбкий, загадочный антураж, какой и ожидалось увидеть в покоях декана Слизерина. – Ух ты! Впечатляет! – Хочешь полежать в бассейне? – поинтересовался Снейп, тоже вошедший сюда. – Думаю, это расслабляет. Конечно, она согласилась. Снейп открыл краны, и бассейн стал наполняться пенной водой с запахом хвои и трав, совершенно прекрасным и успокаивающим. Когда они погрузились в теплую воду, Гермиона почти застонала от удовольствия, откидывая голову назад и чувствуя легкое головокружение. Решив поменять позу, она развернулась к бортику, ловя свое отражение в большом настенном зеркале. В нем она увидела Северуса, неотрывно наблюдающего за ней; глаза его были полуприкрыты тяжелыми веками, а выражение лица казалось созерцательным. Гермиона улыбнулась ему, и он поймал ее улыбку в отражении, тут же подплывая ближе. – Когда я был деканом, то почти никогда не пользовался этим бассейном, – признался он, кладя руку ей на бедро и притягивая Гермиону ближе. – Не знаю, почему. Наверное, потому что все происходящее в жизни почти лишило меня вкуса к таким гедонистическим удовольствиям. Да я никогда и не был близко с ними знаком. Он поцеловал ее в плечо, однако поцелуй был ленивым, не содержащим в себе какого-то явного эротического призыва. Видимо, Северус отлично считал ее состояние – отсутствие запаса сил в сочетании с негой воды привело к тому, что Гермиону быстро разморило, и она чувствовала себя скорее вялой, чем возбужденной. – Позволь поухаживать за тобой, – его руки, благодаря пенной воде, легко скользнули к ее талии, а после поднялись к предплечьям, пройдясь по ним нежными, чуть массирующими движениями. Сильные пальцы взбили в ее густых волосах пахнущую чем-то древесным пену, чуть сжимая и оттягивая корни волос, ровно настолько, чтобы это было очень приятно. Гермиона не выдержала, откидываясь назад, опираясь спиной на его грудь. Движения Северуса были нежными и деликатными, когда он провел рукой по ее чуть подрагивающему животу вниз, потом поднявшись вверх, слегка обхватывая горло в ласкающем жесте. – Северус, – прошептала она, пребывая в сладком мареве, чувствуя его твердость напротив своей поясницы, – я очень тебя хочу, но я так устала… Рокот его голоса рядом с ухом заставил пальцы ее ног поджаться: – Не думай ни о чем. С помощью серебряного ковша он омыл ее, чуть спустив воду и наложив вокруг легкие согревающие чары, не позволившие Гермионе замерзнуть. Она ощущала себя маленькой девочкой, когда Северус принялся растирать ее пушистым полотенцем роскошного изумрудного цвета. Закончив, он накинул на нее один из тех темно-серых тяжелых мужских халатов, что висели здесь. Видимо, эльфы, как и всегда, работали на опережение, тихо и незаметно, поскольку не ощущалось никакого запаха давно лежалых вещей. В спальне было почти темно, если не считать сильно оплывшей свечи, горящей на прикроватной тумбе слева, а также зеленоватого свечения окна в подводный мир, доходящего сюда из гостиной. – Ложись и спи. Тебе надо отдыхать. – А ты? – Я буду рядом. Гермиона забралась на кровать, и Северус помог ей устроиться удобнее, взбив подушку под головой и накрывая замечательно тяжелым одеялом из лебяжьего пуха. Она изо всех сил старалась держать глаза открытыми, наблюдая за ним, за тем, как он скидывает свой халат, оставаясь нагим, но силы утекали каждую секунду, окончательно покидали ее. К тому моменту, когда Северус скользнул рядом с ней под одеяло, Гермиона спала. *** Она проснулась глубокой ночью, хотя это было лишь ощущение – в подземельях невозможно было определить время, а часов нигде не наблюдалось. Северуса не было рядом, но дверь в гостиную по-прежнему была приоткрыта, и, судя по температуре и освещению, там вновь горел камин. – Ты здесь? В ответ на ее тихий вопрос, ее любовник вернулся в спальню, одетый лишь в нижнее белье. Гермиона протянула руки, принимая его в свои объятия, в которые Северус охотно нырнул. – Ты хорошо отдохнула? – Замечательно, – призналась она. – Хоть и чувствую себя слабой, но, во всяком случае, почти ничего не болит. Впервые за долгое время. Он кивнул, заправляя ее непослушные пряди за уши. Было заметно, как он чем-то озабочен – вертикальная морщина между бровей стала глубже обычной. Гермиона поднесла пальцы к его лицу, нежно проводя по его сейчас чуть колючей коже, а после поднимаясь вверх, желая разгладить залом. – Тебе сейчас необходимо выпить третье зелье, доработанный аналог того, что ты уже принимала в Аране. У него, как я и говорил, скорее всего будут побочные эффекты, особенно заметные при первом приеме. Сонливость, слабость и тошнота. После должно стать легче. – Его обязательно нужно принять прямо сейчас? – страдальчески нахмурилась Гермиона. Хотелось провести хотя бы немного времени с Северусом, пребывая в своем нормальном состоянии. – К сожалению, не стоит медлить. Время для приема и так уже на исходе: ты так спокойно спала, и я не хотел тебя будить, – он улыбнулся, прежде чем серьезно посмотреть на нее: – Сегодняшний день тебе скорее всего придется провести в постели. Гермиона удрученно вздохнула. Она бы с удовольствием провела его в постели, но не таким образом. Однако делать было нечего, поэтому пришлось послушно выпить порцию зелья, довольно нейтрального на вкус. – Возблагодарим бога за маленькие радости! Оно даже не горькое. – Верно, – он присел рядом с ней, коротко целуя в губы. – Тебе надо поесть чего-нибудь легкого, но питательного. Я распоряжусь насчет куриного бульона. – О, Мерлин! Я же ела не так давно… – Ты ела семь часов назад, а после приема этого зелья надо поесть. Его тон не терпел пререканий, да у нее и не было сил пререкаться, тем более, Гермиона прекрасно понимала правильность всех его слов. – Семь часов? – а вот это заставило ее удивиться. – Сколько сейчас? – Три ночи, – он уже успел сходить в гостиную и вернуться. – К сожалению, твой режим немного сбился. – Ерунда! И в любом случае, я бы хотела уже проснуться. В конце концов, у нас не так много времени. Последняя фраза прозвучала печально, пока она укладывалась обратно на удобную подушку. Северус вновь сел рядом с ней, беря ее руку в свою, чтобы поднести к губам для ласкового поцелуя. – Когда ты сможешь вновь прийти ко мне? Чего я вообще жду? – Я не буду обещать, как это сделал Поттер, но я очень постараюсь появиться здесь не позднее, чем через три недели. – Так долго! – она сокрушенно покачала головой, отмечая, как обошел он второй вопрос. – Но к чему мне готовиться все это время? – Мое отсутствие в Хогвартсе связано, в первую очередь, с нежеланием привлекать к тебе внимание Марка или О’Доннела. По крайней мере, какое-то время, в идеале, как можно дольше. Как я уже сказал, за мной следят. Оставалось только поджать губы, взирая на него с недовольством. Конечно же, он стоически выдержал все ее гримасы. – Ты опять хранишь от меня какие-то секреты? Ты что, решил заложить Марка? Это ведь опасно, и совсем не ко времени. Ты сам говорил! – ее голос задрожал. – Северус, давай просто уедем и все. Если начнутся какие-то проблемы с поручительством, я уже сказала, что согласна привлечь Гарри. Он не откажет, я уверена, если я действительно попрошу. В конце концов, речь о благополучии маленькой сироты, а эти истории всегда на него влияют, с его-то прошлым. Он найдет замену твоей кандидатуре, если ты не сможешь появляться в Австралии, подключит все свои связи. Либо мы сами можем туда поехать, вспомни предложение Вудфолл! Тогда мои родители, возможно, даже не проклянут меня, – она невесело усмехнулась. – Там я смогу жить, не привлекая к себе внимание волшебного мира, а ты продолжишь заниматься наукой. Я понимаю, что в любом из этих вариантов все гладко не будет, но это куда безопаснее, чем начинать тягаться с ними в открытую. И остается еще надзор! Как ты решишь проблему с ним? Моубрей был гарантом того, что британское министерство до тебя не доберется. Или это уже не актуально? Он пытливо посмотрел на нее и произнес тем раздражающе ровным тоном, который всегда бесил ее до дрожи: – Я не буду стучать на Моубрея в британский Аврорат или в Конфедерацию, если ты об этом. – Северус… – Я повторюсь, Гермиона, у тебя еще будет возможность принять окончательное решение. – Да о чем ты говоришь? – она села в кровати, гневно сверкнув глазами. – Что еще такого я о тебе узнаю? Это все чушь собачья! В конце концов, ни о чем таком, о чем приблизительно нельзя было догадаться, ты мне не рассказал даже сейчас. – По-моему, – протянул Снейп с мягкой иронией, в которой, однако, угадывалась и печаль, – ты просто ослеплена своими… чувствами. Просто удивительно, как это работает с такой рациональной женщиной, как ты. – А ты? Ты не ослеплен своими чувствами? Упрямый человек, считающий, что за меня надо мстить, а еще – во что бы то ни стало выгрызть мне лучшие условия… Вместо ответа он резко подался вперед, захватывая ее губы своими. Его страсть на этот раз граничила с легкой агрессией, и неизвестно, во что бы перетекло их чувственное противостояние, если бы не тихий писк, раздавшийся поблизости. Пришлось им оторваться друг от друга, чтобы взглянуть на совсем молодого эльфа, который, видимо, в силу своей неопытности не сообразил тихо оставить заказ на столе. – Лекс накрыла на стол, уважаемый профессор и его гостья… Снейп закатил глаза, однако не стал ругать существо (Гермиона надеялась, по моральным соображениям, а не для того, чтобы не расстраивать ее), лишь наказал эльфийке в следующий раз действовать незаметно. – Давай, поешь, пока не начало тошнить. Возможно, это вовсе поможет избежать подобного. Это замечание, конечно, возымело эффект, и Гермиона съела всю миску подчистую в надежде не испытывать мучительных эффектов. И тошноты действительно не было, однако накатывающая слабость оказалась ужасной. Гермиона в изнеможении валялась на кровати, при этом будучи не в состоянии заснуть, пока Снейп развлекал ее тем, что бережно расчесывал ее вконец запутавшиеся волосы, а также рассуждал на тему различий между школами зельеварения разных стран. Она никогда не предполагала, что Северус мог быть таким заботливым и чутким в совершенно домашнем, уютном смысле. Конечно, и речи не шло о том, чтобы подумать, будто он не способен на заботу, однако таковая с его стороны всегда представлялась ей скорее суховатой и практичной, хотя и довольно милой по-своему. – Как в точности звучал Непреложный обет, который принес тебе Домналл? Ей все-таки удалось задать этот вопрос, превозмогая собственное состояние. Но время с ним, дарованное ей, таяло, и нужно было успеть получить как можно больше информации, а не просто валяться больной и ни на что не годной. – Он будет молчать о случившемся и не будет преследовать тебя при условии, что тебя напоят водой из колодца Огмы, и я не буду препятствовать твоему изгнанию из Арана, не буду предпринимать никаких действий для твоего восстановления в университете, а еще – буду держать в тайне от всех всё произошедшее на острове в тот день. – Все могло быть намного хуже, – задумалась Гермиона. – Он мог потребовать, чтобы ты не искал меня. – Тогда я убил бы его. То, как просто, даже бесстрастно он это произнес… Было ясно, что он говорит это не под влиянием момента, а полностью осознает собственные слова. Гермиона тяжело вздохнула, сильнее откидываясь на подушках. Снейп слегка отодвинулся, теперь глядя на нее сверху вниз, опираясь на руку, согнутую в локте. – В тайне? – уточнила Гермиона, чувствуя, как сил становится меньше и меньше с каждой секундой. Веки неумолимо тяжелели, и она проваливалась в забытье, из которого выныривала на несколько минут только с огромным напряжением воли – ведь было почти больно осознавать, что их время будет украдено сном. – Значит, Гарри не знает, что произошло? – Никто не знает, но я предложил ему кое-что, что заставило его смириться с этим. Конечно, при условии, что я восстановлю тебе память, и ты сама расскажешь ему, если посчитаешь нужным. Гермиона слабо улыбнулась. – Хитро. – Да, местами… Спи. Его большая прохладная ладонь накрыла ее лоб и спустилась к глазам, и веки Гермионы окончательно закрылись. Удивительное чувство покоя наполнило ее, в то время как их мир за стенами Хогвартса, казалось, грозил быть разрушенным. *** При следующем ее пробуждении, ближе к семи утра, Гермиона отметила головную боль, однако вполне терпимую. Северус нашелся тут же: он, одетый в брюки и рубашку, сидел перед ней на стуле, вытянув длинные ноги вперед и сцепив руки за затылком. Выражение его лица было сосредоточенным. Собственный голос показался ей отвратительно слабым, когда она произнесла: – Доброе утро… – Доброе утро, Гермиона. Снейп тут же пересел к ней, накладывая диагностические чары. Видимо, их результат оставил его довольным, судя по тому, как расслабились его плечи под тонким хлопком рубашки. – Если желаешь, можешь занять ванную, а после предлагаю завтракать. Спорить с ним, как стало уже очевидно, было бесполезно, поэтому Гермиона послушно поплелась в ванную комнату, в надежде оттянуть прием пищи. Однако сил на долгие прихорашивания не было, поэтому вскоре она вернулась, как раз к моменту, когда Снейп вернулся из гостиной сказать, что все готово. Каша, яйца с беконом, тосты с маслом и джемом, и даже крепкий сладкий чай не вызвали у нее никакого желания попробовать их. Честно говоря, теперь Гермиона начала осознавать, как скудно питалась все эти недели здесь, когда за этим толком никто не следил. – Я скажу Минерве, чтобы за твоим питанием следили лучше. Это очень важно, Гермиона. Грейнджер скривилась, представляя, как Макгонагалл лично приходит, чтобы наблюдать за ее приемами пищи. Конечно, раньше она пользовалась тем, что не участвовала в общих трапезах в Большом зале. Наверное, поэтому никто и не видел проблемы… Но теперь, когда Снейп скажет о ней… У Минервы вряд ли найдется время этим заниматься, но вот Рон… Любому из Уизли было приятно закормить кого-нибудь до смерти. Однако несмотря на ее тихое недовольство, прием пищи определенно пошел ей на пользу. Да, сонливость никуда не делась, поэтому пришлось вернуться в постель, однако общее состояние было скорее хорошим – было приятно нежиться среди простыней, имея Снейпа под боком. Он не прекращал целовать ее и гладить, даже в те моменты, когда сознание Гермионы, казалось, дрейфовало между сном и явью, и в какой-то момент его пальцы все же скользнули вниз, чтобы медленно и нежно привести ее к разрядке, которая могла показаться сладким сном, если бы реальность физического присутствия этого мужчины не осознавалась ею так остро, несмотря ни на что. Теперь их запах смешался, переплетаясь с дымным ароматом трав, исходящим от простыней, и Гермиона пребывала в некоем блаженном полусне, пристроив голову на мужском плече. Наверное, она все же заснула, потому что когда открыла глаза в следующий раз, то лежала на боку, отвернувшись в другую сторону. Повернувшись обратно, она с облегчением увидела, что Северус лежит рядом, задумчиво уставившись в потолок. Отблески огня камина вместе с зеленоватым свечением окна в гостиной создавали причудливые цветовые переходы, проникая в спальню и наполняя пространство тенями, скользящими по лицу ее возлюбленного. – Сколько времени? Северус повернулся к ней. – Три тридцать. Гермиона погрустнела. Сказанное им означало, что меньше чем через четыре часа они снова расстанутся на неопределенный срок. – Спасибо за все, что сделал для меня, Северус. Он вновь взглянул на нее, мягко улыбнувшись, но после отводя взгляд. Им явно владела некая мысль. – Иногда я размышляю, – произнес он, неотрывно глядя в темные своды потолка, – удалось ли мне уравновесить этими исследованиями все, чем пришлось заниматься в этом университете? Ситуация до смешного похожа, не так ли? Только еще хуже. Теперь-то я не могу оправдываться всеми этими теориями меньшего зла и всеобщего блага. Гермиона затихла, не в силах пока найти нужных слов. – Северус, послушай… – Ты – единственное оправдание, Гермиона, – он вздохнул, прерывая ее и наклоняясь, чтобы запечатлеть на ее лбу и щеке ласковые поцелуи. – И так сложилось, что для меня этого достаточно. Она кивнула. Этот сложный и запутавшийся человек зависел от нее не меньше, чем она, такая же запутавшаяся, зависела от него. Вместе они должны были найти выход. Она готова была, если понадобиться, отказаться от всего. В конце концов, разве не она обещала “всё, что угодно”? – Надо заканчивать со всем этим, Северус, – признала Гермиона, приподнимаясь и кладя ладонь на его скулу, заставляя посмотреть на себя. – Заканчивать и пытаться построить что-то на новых началах. *** Он покинул ее тем вечером, и хотя Гермиона к тому времени уже оправилась от действия зелий, ей казалось, что она буквально пребывает не в себе, онемевшая от печали, когда губы Северуса прижались к ее губам на прощание. Он выглядел не лучше нее, и в его глубоко посаженных глазах читалась немая тоска. Будущее было таким туманным, каким не было, пожалуй, со времен того года в палатке. Гермиона вернулась в покои Снейпа, невидящим взором скользя по стенам и мебели. Все вдруг показалось ей ужасно унылым, запущенным и мрачным, хотя в его присутствии чудилось по-своему уютным и не лишенным очарования. На столе в гостиной стоял ларец, в который были убраны принесенные им предметы. Гермиона достала флакон с духами, решившись нанести немного на запястье. Все тот же нежный и чистый аромат белого мускуса и белых цветов с горечью бергамота наполнил ее ноздри. Но в этот раз в нем было что-то еще… сладкая, восковая печаль ладана. *** Единственным, что послужило Гермионе неким утешением, был тонкий белый волос на бархатной подкладке. Она написала Гарри, не в силах больше выдержать жизнь без магии, и попросила явиться к ней как можно скорее. Поттер прибыл в Хогвартс через два дня, как и всегда – немного подозрительный и напряженный. Видимо, он ожидал, что Гермиона тут же расскажет ему обо всем, что с ней приключилось, однако Грейнджер начала с другой темы. – Ты можешь организовать мне встречу с Олливандером? – Снейп говорил, что тебе небезопасно показываться где-либо, кроме Хогвартса. Даже я сам старался минимизировать наше общение с учетом всего… происходящего. – Я не прошу о том, чтобы ты сопровождал меня на Косую аллею средь бела дня. Учитывая, что связывает тебя с мастером Олливандером… Не мог бы он принять меня после закрытия, с наступлением темноты? – Я могу пока дать тебе какую-нибудь из палочек, конфискованных Авроратом… – Нет, меня не интересует "какая-нибудь" палочка. Меня интересует, сможет ли Олливандер вложить сердцевину из моей сломанной палочки в другую оболочку. – Так значит, твоя палочка была сломана? А Снейп принес тебе то, что от нее осталось? – Именно, Гарри. Ну, так что же? Эта палочка очень важна для меня. Я хочу попробовать сделать так, чтобы часть ее магии жила в новой. Поттер отрывисто кивнул, глядя ей в глаза. Было понятно, что он ждет, когда Гермиона начнет говорить. И сомнений в том, какую историю он жаждет услышать, не оставалось. – Я расскажу тебе. Дай мне немного времени. Она думала, что он начнет спорить и требовать, но Гарри лишь вздернул брови, прежде чем вновь кивнуть. *** Встреча, которую он организовал для нее с Олливандером, состоялась через пять дней. Было глубоко за полночь, когда они переместились прямо из кабинета Минервы в магазин волшебных палочек. Гаррик Олливандер как будто еще больше усох, а белые волосы, напоминающие пух, теперь казались едва ли не самым ярким пятном в его внешности, куда ярче этих бледных, почти прозрачных глаз. – Мистер Поттер, – поприветствовал он, отходя от бесконечных стеллажей с продолговатыми коробками. – Мисс Грейнджер! Так-так… Сначала виноградная лоза и жила дракона, темпераментная и упрямая, а потом орешник и волос единорога. Та, последняя палочка, очень верная и привязчивая, умная палочка. Возможно, не самая мощная, но удивительно сговорчивая с собственным владельцем и непримиримая с любым другим. Что же с ней случилось? – Она сломана, мастер, – Гермиона вздохнула. Олливандер печально поджал губы, качая головой. – Очень жаль… Как жаль! Такие палочки, они действительно особенные, в них подлинно есть душа. Я очень люблю палочки из орешника и волоса единорога. Как часто их недооценивают! – У меня остался этот волос… И я хотела спросить, уточнить, нельзя ли изготовить с ним новую палочку для меня? Я знаю, говорят, волос единорога в сочетании с таким древком умирает навсегда… Но, возможно, вы… Говоря это, Гермиона достала кусок бархатной ткани, разворачивая его перед лицом мастера, который, двигаясь все так же ловко, но немного отрывисто, как ей и запомнилось когда-то, подошел ближе. Лицо старика осветилось искренним любопытством. Он взмахнул рукой, и белый волос, едва ли различимый в этой освещенной лишь свечами комнате, взмыл в воздух. – Я помню вашу палочку, мисс Грейнджер. Как и все остальные. Вы верно говорите, что орешник и волос единорога дают сочетание, которое не может существовать порознь, – он кивнул, и Гермиона совсем расстроилась. Гарри, стоящий рядом, подошел к ней ближе, кладя руку на плечо в успокаивающем жесте. Однако Олливандер неожиданно продолжил: – Но вам повезло, у меня осталось еще немного той древесины, из которой была сделана ваша прежняя палочка. Мисс Грейнджер, у всякого волшебного древка есть нечто, что можно назвать разумом или душой, – он обвел взглядом и Гермиону, и Гарри. – Вы оба должны знать это лучше других. А значит, многое будет зависеть от того, захочет ли эта палочка вернуться к вам, пусть и в несколько ином обличье. Вы, видимо, многое с ней пережили, раз так печалитесь. Вас многое связывает, больше, чем даже бывает в обычных случаях. Оставьте мне волос, и я посмотрю, что смогу сделать. *** После той ночи в мастерской у Олливандера к Гермионе пришла робкая надежда на лучшее, природу которой она и сама до конца не понимала. Да, Северуса все так же не было рядом, и она уже вся истомилась по нему, ко всему прочему, снедаемая ужасной, изматывающей тревогой, но дышать стало как будто бы легче. Зелья, которые он оставил ей, действовали, хотя и оказывали на нее тот самый подавляющий эффект, делающий ее сонливой, медленной и постоянно уставшей. Однако, как Северус и обещал, ничего близкого к тому тяжелому состоянию, которое она переживала в его присутствии, больше не было. Главное, ее не тошнило, а со всем остальным можно было справиться, бродя по замку ночами, когда его коридоры были пустыми. Гермиона вспоминала свое прежнее отторжение этих мест, которое теперь казалось ей чем-то далеким. Да, эти стены по-прежнему хранили воспоминания о той ужасной ночи, однако сейчас у нее было слишком много других проблем, чтобы впадать в депрессию из-за прошлого. Да, надежда на то, что она вновь станет хозяйкой палочки, которая будет прямой наследницей, дочерью или сестрой предыдущей, давала ей утешение. Она окончательно переселилась в комнаты Северуса, просматривая его библиотеку, сидя перед камином или созерцая подводных жителей, окруженных своим люминесцентным свечением. Все здесь хранило отпечаток прежнего владельца, и это дарило ей пусть слабое, но успокоение, которое приходило к ней, когда она лежала в тишине спальни, на этом смехотворно мрачном ложе. Но мысли постоянно возвращались к Арану, к ее жизни в университете, а это, напротив, лишь усиливало тоску. Что собирался предпринять Северус? Если это означало крах судьи О’Доннела или то, что он собирался загнать его в угол, значит дружбу с Броган можно было считать законченной навсегда. Не то чтобы это было для Гермионы полной неожиданностью… Предчувствие подобного всегда было где-то рядом, все то время, пока она наслаждалась этим теплом и радостью, которые дарила ей ее ирландская соседка по общежитию. Помимо Броган, мысли Гермиона так же занимала другая особа женского пола. Где была эта несносная хитрая лиса по имени Норма? Ее ребенок должен был уже появиться на свет, а это значило, что вскоре ей станет невыгодно отсиживаться в тени. Возможно, ей даже станет невыгодно оставлять отца своего ребенка в живых… Эта последняя мысль, с одной стороны, заставила Гермиону напрячься, а с другой – поселила в ней чувство странного предвкушения. И как будто в ответ на ее бесконечные вопросы о том, что будет дальше, заданные самой себе в тишине профессорских покоев, от Гарри пришло письмо. В нем он выражал надежду на разговор с ней и лишь в самых сухих и общих формулировках сообщал, что Аврорату Великобритании удалось задержать Рейнарда Мальсибера при посещении тем собственного поместья.