Северный ветер больших перемен

Если и было нечто, что могло вызывать у Гермионы ощущение, будто она провалилась в один из своих кошмарных снов, то это было отнюдь не осознание того, что ее вновь пытали Круцио, и не изгнание из университета, и даже не мысли о том, как Северуса лишили его статуса поручителя, а значит – у родителей забрали их приемного ребенка, и те вновь винят во всем ее, Гермиону. Нет, на самом деле, все это сейчас не имело почти никакого значения, по сравнению с осознанием того, какие последствия может иметь для Снейпа поимка Мальсибера. Как этот блядский Пожиратель смерти умудрился оказаться пойманным? Скрывался успешно столько времени, а потом заявился к себе домой, где его тут же и сцапали. Бред какой-то! Мысли о Норме и заинтересованности этой дамочки в том, чтобы Марк Моубрей лишился жизни, вновь завладели Гермионой. Ребенок должен был уже родиться… Теперь, возможно, Норме удастся доказать его родство с отцом и без признания со стороны последнего. Пальцы Гермионы сжались вокруг волшебного древка, такого же восхитительно гладкого, как и у предыдущей палочки. Почти такая же, как и ее сестра, только чуть длиннее и гибче, ее новая волшебная палочка, казалось, покалывала своей прохладной магией подушечки пальцев, посылая приятные ненавязчивые волны тепла в самое сердце Гермионы. Сова принесла продолговатую картонную коробку вчера вечером, и, когда Грейнджер увидела артефакт, лежащей там на белоснежной шелковистой подложке, к ней сразу пришло понимание – это было то, что нужно. Короткая записка содержала лишь одну строчку: “С надеждой на воссоединение потерянных душ”. Что ж, это было действительно близко к тому, что она сама ощутила, когда впервые взяла свою новую (и, одновременно, старую) палочку в руки – как будто встретилась с кем-то родным, но не напрямую. Как будто увидела в толпе чужих лиц дочь самой близкой подруги или даже сестры, удивительно похожую на свою мать. Гермиона страшилась встречи с Гарри. Ей думалось, что он придет к ней, чтобы требовать каких-то признаний теперь, когда она находилась одна в уязвимом положении, а Мальсибер был пойман, и вопрос того, когда тот откроет свой рот, был только делом времени. Держать в такой момент в руках свою палочку действительно было утешением. Это давало ей хотя бы иллюзию не полной своей беспомощности. За балюстрадой башни открывался захватывающий вид: была весна, и небо все больше наливалось яркой и чистой лазурью, создавая с темно-зеленой кромкой леса замечательный контраст, а сердце Гермионы все больше и больше наполнялось тревогой и, одновременно, решимостью. *** Гарри выглядел очень взрослым в своем темно-сером тренче, с щетиной (которая, в отличие от Северуса, ему шла, делая мужественнее, в то время как Снейпа таковая сразу превращала в какого-то подозрительного хмыря. При этой мысли Гермиона не сдержала глуповато-нежной усмешки), и теперь в прямоугольных, а не круглых очках. – Как ты? – он сидел на стуле прямо перед ней. Гермиона испытывала своего рода садистическое удовольствие от того, насколько Гарри чувствовал себя скованно здесь, в бывшем кабинете Снейпа, среди этой темной и мрачной обстановки. Она бы не отказалась от банок с гомункулами, расставленных по рядам пустоватых полок. Но таковые находились сейчас в Аране, поэтому Гермиона удовлетворилась тем, что восседала в профессорском кресле, закинув ногу на ногу. Внутри все замирало от страха, но лицо Гарри, с пробегающей по нему дрожью, давало немного удовлетворения. – Терпимо. Мастер Олливандер прислал мне палочку, и она подошла. – Это здорово. Все-таки Олливандер — гений. Гермиона кивнула, чувствуя себя как на иголках. Зачем же он пришел на самом деле? Гарри ладонью потер ткань брюк над коленями, не в силах скрыть собственную нервозность. Его взгляд норовил соскользнуть на обстановку вокруг, но он усилием воли заставлял себя скрыть свой интерес, глядя на Гермиону. Какие мысли вызывал в нем образ подруги, сидящей за столом профессора Снейпа, трудно было представить. – Ты хорошо тут обосновалась? – все-таки не удержался он. Гермиона растянула губы в улыбке. – Вполне сносно. Спасибо, что переживаешь. – Конечно, переживаю, – прозвучало самую малость резковато, но Поттер тут же взял себя в руки, выглядя даже пристыженным. – Как лечение? Как твое самочувствие? Из её груди вырвался невольный вздох. Не хотелось врать, но и жаловаться тоже не хотелось. – Намного лучше. Благодаря Снейпу. Но до хороших показателей еще очень далеко. – Ты выглядишь неплохо. – Говорят, чары гламура творят чудеса. А я, наконец-то, имею возможность их накладывать. Запустив пальцы в волосы на затылке, Гарри на миг утратил свою взрослую сдержанность, вновь показавшись ей почти подростком. Но когда он вновь взглянул на нее, было ясно, что к нему все-таки пришла смелость говорить о том, из-за чего он явился. – Итак, ты знаешь о Мальсибере. – Только то, о чем ты написал. – Да, – он кивнул. – Да, конечно. И, надеюсь, в скором времени мы все узнаем больше. – В скором времени? – Гермиона подняла брови. – Разве вы не выбили из него уже все, что можно? – Выбили? – Гарри нахмурился. – За кого ты нас принимаешь? – Вас не знаю, а Карагианиса я принимаю за того, кем он является. Челюсть Гарри напряглась. Он посмотрел на нее почти холодно. – Да, у него, да и у других, были ошибки. Перегибы. Именно поэтому сейчас мы предпочитаем не торопиться. Особенно теперь, когда на нас, благодаря твоим знакомым из Арана, направлено столько внимания. А еще мы учитываем, сколько дел пришлось закрыть, когда Крауча, с его политикой быстрой Авады и разрешением пыток, не стало. Мы работаем медленней, чем могли бы, но методично. После каждого допроса Пожиратель смерти Рейнард Мальсибер проходит колдомедицинское освидетельствование, чтобы не было оснований полагать, будто он давал свои признательные показания под давлением. Как видишь, наш подход весьма далек от того, что делают в Таре. Гермиона медленно кивнула, переполненная противоречивыми чувствами – с одной стороны, слова Гарри рождали в ней удовлетворение: это было то, как она сама представляла себе работу Аврората; с другой, ее тревога лишь возросла. Было понятно, что времена, как мудро заметил когда-то Моубрей, изменились, а значит для лазеек, благодаря которым многие уходили от ответственности в Первую и Вторую магические войны, оставалось куда меньше места. Да, правда и справедливость, как и раньше, были скорее роскошью для избранных, но и метод решения проблем, как это было принято в волшебном мире – почти по-свойски, – казалось, постепенно уходил в небытие. Было трудно поверить, что подобное могло ее расстраивать. Но вот она, что называется, здесь. – Так что ждем, – Гарри поджал губы. Какое-то время они молчали, прежде чем он продолжил: – Я не об этом, на самом деле, хотел с тобой поговорить. Гермиона чуть склонила голову, побуждая его продолжить. – Снейп говорил, что ты сама расскажешь мне о том, что с тобой произошло. Если захочешь. Было заметно, как друг слегка поерзал на собственном месте, когда она не проронила ни слова. Как она могла ему рассказать? Что она могла ему рассказать? Разве он был в состоянии принять правду о том, что она стала, пусть и невольно, убийцей? Да, конечно, будь это лишь трагическим стечением обстоятельств, и Гарри Поттер сразу встал бы на ее сторону, но учитывая, сколько раз он говорил, что ее участие во всех этих мутных делах не приведет ни к чему хорошему… Гермиона была не в состоянии выдерживать сейчас чужое самодовольство, чужую правоту, чужие поверхностные суждения… Кем она была раньше в глазах этого парня – верной подругой с исключительными моральными ориентирами, и кем стала сейчас – личностью, замешанной в огромном нагромождении каких-то мутных дел, с лояльностью, которая вызывает большие сомнения… Он просто не в состоянии был понять ее, и Гермиона даже не могла его за это винить. И что он скажет о Снейпе… Если бы только Гарри позволил себе нечто в духе “а я тебе говорил” относительно Северуса, Гермиона не ручалась за собственную реакцию. Да, Северус был как будто не против того, чтобы она раскрыла Гарри столько, сколько посчитает нужным, но ее сердце словно разучилось по-настоящему доверять кому-либо, кроме него самого, и это, на самом деле, было почти больно. Ее глаза были сухими, даже слишком сухими, до боли и рези, хотя Гермиону не покидало чувство, что слезы вот-вот прольются. Однако те не приходили, и она так и продолжала взирать на школьного друга широко раскрытыми, словно остекленевшими глазами. – Гермиона, расскажи мне хоть что-нибудь. Что-нибудь, за что я смогу уцепиться, чтобы разрешить себе защищать тебя. – Защищать? Меня? Ее голос был надсадным шепотом на грани слышимости. Мысли были тяжелыми и запутанными. Гарри лишь на мгновение прикрыл глаза. – Да, Гермиона. Ты, очевидно, нуждаешься в защите. *** Она рассказала ему, пусть и не все. Она умолчала о том, чем именно Северус шантажировал своих приятелей – о причинах и методах убийства Кириана Моубрея, однако Гарри, видимо, и без того понял, как дорого это обошлось Снейпу. Она рассказала о безумии Кендры, о том, что Домналл старался спрятать проблемы своей старшей дочери за фасадом нормальности, пользуясь услугами Снейпа, и почему та решила, что Гермиона виновата в смерти ее бывшего жениха. Она рассказала о его неверности своей невесте, однако умолчала о том, что хотя бы приблизительно знает, где скрывается Норма Лайонелл. В конце концов, Аран больше не довлел над ней со своим соглашением о неразглашении. Они сами выпустили этот хаос на волю, считая ее бессильной. Не было сомнений, что Гарри понимал, о скольком еще она ему не сказала, но, казалось, смирился с этим, по крайней мере, на время. Он не выказал никакого осуждения, за что она была ему абсурдно благодарна. Вместо этого он, казалось, смотрел на нее с неприкрытым сочувствием, а после встал, пройдя к ней и сжав ее плечо. – Ты все сделала правильно. Ты молодец. Хотел бы я быть там, чтобы самому спустить эту суку с лестницы! Гермиона даже не сразу поняла, что плачет, мелко дрожа и тихонько икая. Постепенно она успокоилась, слегка смущенная этой внезапной эмоциональностью. Хватка Гарри на ее плече стала чуть крепче, прежде чем он отпустил Гермиону, вернувшись на свое место. – Значит, в тот момент они все-таки не верили, что Снейп способен сорваться с крючка, а потому сделали его, фактически, ответственным за то, что ты просто исчезнешь и не создашь никаких проблем. Вместо этого, он, пусть и чужими руками, привел тебя в Хогвартс, а после вернул память. Да, она и сама думала об этом. Казалось, ни Домналл, ни Моубрей не видели в ней достаточной субъектности, отказываясь иметь с ней дело напрямую. Даже будь она в добром здравии, Гермиона не удивилась бы, потребуй они Обет именно со Снейпа. Именно он должен был в их глазах выступить гарантом того, что она, как выразился Гарри, не создаст никаких проблем, которые приведут к разглашению всех их темных дел. Это в очередной раз возвращало к вопросу о том, в чем именно ее любимый мужчина был замешан сам, раз они были в нем так уверены. – Хотя, думается мне, этот Моубрей быстро пожалел о своей оплошности. Поразительно, как Снейп, по всей видимости, сумел застать их врасплох и припереть к стенке. Ну и не удивительно, что теперь его ежечасно пасут: убрать твоего… ммм, приятеля… прямо сейчас было бы слишком рискованно, поэтому приходится с ним возиться. И хочу сказать, что как только Марк Моубрей узнает о твоем местонахождении, Гермиона, все сомнения насчет Снейпа у него окончательно отпадут. Да уж, Марк Моубрей и без того был шокирован поведением своего английского товарища, не понимая, как теперь взаимодействовать с этим, как оказалось, совершенно непредсказуемым человеком. Однако, видимо, привычка полагаться на Снейпа оказалась сильнее в моменте. Тяжело, в конце концов, быстро отказываться от того, во что вложил столько сил. Или все было куда хуже, и это была, своего рода, проверка – посмотреть, как на самом деле далеко способен зайти Северус в попытке защитить ее. Конечно, наверняка Моубрей все-таки не учел, что Снейп не только вздумает помогать ей прийти в себя, а приведет в Хогвартс, практически в стан их общего с Марком врага, вернет память и, по всей видимости, согласится на какую-то непонятную сделку с британцами, лишь бы сделать Гермиону вновь свободной от всякого давления. Да, подобное определенно было за пределами его самых мрачных предположений. – Что будет с Северусом? Гарри закатил глаза. – Тебя только это интересует? Может быть, подумаешь о том, что этот ирландский судья, любитель поиграть в языческого короля-многоженца, сильно расстроится, если узнает, что ты прекрасно чувствуешь себя в Хогвартсе, вместо того чтобы гнить где-нибудь среди песка и водорослей на морском бережку или медленно сходить с ума? – Он принес Обет, и Северус его формально исполняет. – Да, это, конечно, утешает. Однако в любом договоре можно найти лазейки, ты и сама это понимаешь прекрасно, Гермиона. Она, конечно, понимала. Но мало что могла с собой поделать. – Что с ним будет, Гарри? Гарри пожал плечами, глядя на нее со смесью жалости и осуждения. – С ним все будет нормально, если не вздумает меня дурить. Поверь, я очень сильно снизил свои ожидания, – Гарри стиснул челюсти, словно сказанное доводило его до зубной боли, – и поэтому, тем более, не стоит их обманывать. *** Последние слова Гарри отозвались в ней гневом и горечью. Во что опять ввязался Северус, этот упрямец? Какую цену он собрался платить за ее благополучие? Вся ситуация была каким-то страшным повторением событий более чем двадцатилетней давности – Снейп, соглашающийся на сделку во имя спасения женщины. Время тянулось, вновь безрадостно и слишком медленно, и Гермиона начала по-настоящему тяготиться своим пребыванием в замке. Не то чтобы раньше таковое было в радость, однако, видимо, чуть лучшее самочувствие привело к тому, что бездействие постепенно становилось по-настоящему невыносимым. Снейп сдержал свое обещание (или угрозу), и теперь и Рон, и Минерва пристально следили за ее питанием. Последняя даже несколько раз приходила разделить с ней ужин, когда отсиживала положенное директору время в Большом зале. Оказалось, Макгонагалл могла быть не менее раздражающе настырна, нежели сама Грейнджер. – Гермиона, Северус однозначно высказался по поводу вашего рациона. Я, признаться, места себе не нахожу после того, как выяснилось, что мы пустили столь важный аспект на самотек, – она пристально оглядела ее с головы до ног, и взгляд этих серо-зеленых глаз напоминал Гермионе магловский сканер. – Вы действительно очень похудели. Вам не к лицу. Не говоря уже обо всем остальном. Да уж, директриса явно считала, что в случае с Гермионой правда, как она есть, была лучшей стратегией. Что ж, возможно, в чем-то она и была права. Не хотелось пугать Северуса своим внешним видом. Когда он вновь придет к ней. Только Снейп все не приходил, и Гермионе ничего больше не оставалось, как скользить по вечерним коридорам Хогвартса неслышной тенью, предаваясь воспоминаниям о своей юности. Вот в этой нише они прятались с Гарри и Роном под мантией-невидимкой, а дальше по коридору будет гобелен с Варнавой Вздрюченным, а напротив него – вход в Выручай-комнату, так и не оправившуюся после того, что с ней случилось. Интересно, ее магия умерла окончательно? Что будет, если ее распечатать? Вырвется ли оттуда Адское пламя или… Размышления, которым она предавалась, скользя пальцами вдоль каменной прохлады стен, были прервана тихим покашливанием. Гермиона подняла взгляд и увидела прямо перед собой Горация Слагхорна. Пожилой тучный волшебник улыбнулся ей, от чего его пышные усы зашевелились. – Добрый вечер, профессор Слагхорн, – поприветствовала она его вежливым кивком. Они встречались ранее, мельком, например, в библиотеке, но никогда вот так, совсем наедине, в пустом коридоре, когда пройти мимо друг друга считалось бы невежливым. Да и стоило ли? На самом деле, у Гермионы было, о чем поговорить с этим человеком. – Рада вас видеть. На слегка лоснящемся лице Слагхорна мелькнуло выражение заинтересованности, тут же сменившееся маской благодушия. – О, мисс Грейнджер, дорогая, взаимно, взаимно! Он шагнул в ее направлении, беря руки Гермионы в собственные, пухлые и мягкие. Его глаза с ласковым прищуром оглядели ее с головы до ног, явно подмечая все – и худобу, и состояние ее волос, и бледность лица. Радовало лишь, что ей удалось, благодаря Северусу, получить доступ хотя бы к части своего гардероба, которая находилась в его коттедже. Наверняка, Слагхорн, как и остальной персонал Хогвартса, задавался вопросом что случилось с некогда блестящей мисс Грейнджер? Однако наказ директора Макгонагалл — не спрашивать лишнего — исполняли все. Это, конечно, не означало, что никто из них не был мучим любопытством, и, судя по реакции нынешнего декана Слизерина, он был как раз из таких. – Как вы, мисс Грейнджер? Если раньше Гермиона относилась к профессору Слагхорну с настороженностью, то сейчас…. Нет, пожалуй, настороженность никуда не делась, но теперь к ней примешивалась хорошая доза признательности. Чем бы ни руководствовался этот человек, он был причиной того, что Северус Снейп остался в живых. В его тоне все-таки угадывалась искра чего-то, что напоминало искреннюю заинтересованность в ее благополучие, поэтому Гермиона решила быть максимально любезной в ответ, доверчиво прижимаясь к боку низенького профессора и охотно подныривая своей рукой под его руку, которую он согнул для нее в локте. Так они и зашагали по коридору – как некогда лучшая студентка курса и ее пожилой профессор зелий. – Я… прихожу в себя, сэр. После некоторых прискорбных происшествий. – О, да-да, Минерва говорила, что вам нужно время… оправиться. Я спрашивал у нее, признаюсь, можно ли пригласить вас в качестве почетного гостя в Клуб слизней. В конце концов, Аранский университет! – он тихо посмеялся. – Но она сказала о нежелательности привлечения внимания к вашему присутствию в замке. А вы ведь знаете, слово директора Хогвартса – закон. Да и докучать вам своими расспросами тоже показалось мне невежливым. Он говорил осторожно, скрывая свое желание узнать больше за деликатными манерами. Гермиона улыбнулась ему краешком губ. – Профессор Слагхорн, возможно, вы сможете скрасить мой вечер беседой? Я была бы так благодарна, сэр! Честно говоря, умираю со скуки здесь! – Мисс Грейнджер, конечно! Вам следовало сразу прийти ко мне! – профессор радостно рассмеялся, явно обрадованный тем, что она сама так охотно ищет сближения. – Пойдемте в мои покои, дорогая, уверен, тепло дружеского камина, неспешная беседа и легкая настойка из бузины – градус совсем небольшой, не переживайте, если принимаете зелья! – это как раз то, что нужно юной леди в вашем положении. Гермиона согласно закивала, хмыкнув про себя на ремарку Слагхорна касательно зелий – старый слизеринец был очень наблюдателен. *** В комнатах профессора Слагхорна ощущался тот же самый неуловимый отпечаток ленивого комфорта и привычки к лучшему, что и в обстановке многих преподавательских покоев в Аране. Однако теперь Гермиона, куда более искушенная нежели когда-то, когда была всего лишь впечатлительной гриффиндоркой, могла отметить, что весь этот сибаритский образ жизни, к которому тяготел Слагхорн, всего лишь попытка приблизититься к настоящему уровню. И, честно говоря, даже это ее раздражало. Сидя тут, среди бархатных подушек, перед ярко пылающим камином, жар которого слегка сдерживала резная перегородка, попивая из крошечной хрустальной рюмочки ароматную настойку, она все сильнее ощущала чувство какого-то ужасного дежавю – все это слишком сильно напоминало обстановку Арана, с его лживым радушием и утонченностью. После всего этого времени, когда она пыталась… встроиться в эту систему… Пусть Слагхорн с его грузностью и моржовыми усами мало походил на лощеного Максимилиана Берроуза, но некоего отдаленного сходства в манерах и привычках хватало, чтобы вызвать в Гермионе ощущение удушья. Едва ли бедняга был в этом виноват, да и, если подумать, сам Берроуз вспоминался теперь скорее с симпатией, с этим его стремлением урвать себе кусочек с общего стола. Как там сказал когда-то Северус? Жизнь учит разбираться в сортах дерьма. – Что ж, дорогая, еще раз повторю, насколько приятно вас видеть, – Слагхорн устроился напротив, болтая в руках свою порцию настойки, действительно очень легкой и кисло-сладкой. – Признаюсь, давно мечтал у вас расспросить… Хотя понимаю, что узнал бы немного, – он пожал своими пухлыми плечами, скрытыми бархатом халата. – Об университете, имею в виду. Но всегда интересно послушать хотя бы об общем впечатлении. Он не знал, что ее отчислили? Вряд ли. Гермиона полагала, что он, наверняка, по крайней мере догадывался. Возможно, раньше этот человек и смог бы ввести ее в заблуждение, но не теперь, когда она три года подряд наблюдала вблизи слизеринца такого калибра, рядом с которым уловки Слагхорна казались лишь невинными стариковскими хитростями. Гермиона тяжело вздохнула, отставляя хрустальную рюмочку на круглый маленький столик рядом с диваном. – Меня отчислили, сэр. Профессор заохал. К его чести, выглядел он почти искренне расстроенным. – Как же так, мисс Грейнджер? Что же вы теперь будете делать? Возможно, вам необходима какая-то помощь? Я бы мог подумать над тем, как вам помочь… Есть человек, в Париже, известный мастер чар, он ищет себе ассистентку… Вполне вероятно, что старина Гораций действительно не против был ей подсобить. В конце концов, мало кто ставил под сомнение ее академический ум, а это значит, что списывать Гермиону Грейнджер со счетов могло быть рано. А кто как не люди, которые пришли на выручку в момент слабости, в итоге ценятся превыше остальных? Да, расчет этого хитреца был ясен, Аран хорошо научил ее распознавать такие вещи. Таких падальщиков. – Примите мою благодарность, сэр! Пока я должна восстановиться. Вы же знаете, каковы правила университета – ясности сознания все еще нет. Гораций Слагхорн вновь показался ей действительно расстроенным этим заявлением. – Что же вы, девочка моя? – сокрушенно покачал он головой. – Как же так? – вздохнул он, прежде чем неожиданно продолжить: – Я знаю, что здесь был Северус. У моего дорогого выпускника и коллеги все-таки есть сердце, видится мне, под всей этой броней… Ведь он не бросил вас, насколько понимаю? Вы поддерживаете связь? Это так благородно с его стороны! Подставить вам плечо в такой момент, как британец британке, как бывший ваш школьный профессор… Так и должно быть, так и должно быть! – Да, профессор Снейп любезно помогает мне… восстановить здоровье, – уклончиво сообщила она, вновь пригубив напитка. – Я ведь ничего толком не помню, понимаете, сэр? Но знаю, что профессор Снейп всегда был готов прийти ко мне на помощь в Аране. Она улыбнулась, и Слагхорну не оставалось ничего другого, как тоже мягко рассмеяться в согласии. Да, действительно, шутка вышла смешная. – Директор Макгонагалл рассказала мне, – Гермиона бросила на старого профессора взгляд из-под полуопущенных ресниц, – как вы сами помогли ему. Она почему-то не слишком удивилась, когда Слагхорн едва уловимо заерзал. Видимо, разговор слишком неожиданным для него образом грозил свернуть к тому, что это она задает вопросы, а не он. – Да, – он опять тихо засмеялся. – Ну, что ж, это ведь естественно – заботиться о своих учениках. А слизеринцы тем более должны заботиться друг о друге, особенно теперь, – его улыбка вышла неожиданно грустной. – Ведь неважно, на чьей стороне ты был, если ты слизеринец – ты в любом случае немного проиграл. – Да, – Гермиона кивнула, прекрасно понимая, о чем он говорит. – Да, сэр. Я понимаю, действительно. Я также не была удивлена, что на помощь к профессору Снейпу пришла миссис Малфой. Слагхорн на миг показался ей испуганным, и это уже было интересно. – Ох! – он все же нашел в себе силы говорить игриво: – Вы осведомлены даже лучше, чем мне казалось, мисс Грейнджер! – Я впечатлена тем уровнем риска, на который вы все – профессор Макгонагалл, вы, сэр, и миссис Малфой решили пойти ради профессора Снейпа. Казалось бы, три мало похожих друг на друга человека объединились, чтобы помочь другому. А ведь в глазах министра Шеклболта и Аврората это могло быть трактовано как вызов. Особенно для Нарциссы Малфой, муж которой находился в Азкабане, а сама она – под домашним арестом. И даже в такой ситуации эта женщина нашла возможность помочь. Слагхорн старался казаться непринужденным, и у него получалось почти идеально. Но Гермиона была словно собака, учуявшая след. – У Нарциссы на самом деле большое сердце, мисс Грейнджер… Она не удержалась, чтобы слегка не скривиться. – Да, разумеется, сэр. Ей вспомнился тот разговор в Коукворте: – Миссис Малфой пригласила тебя? Уголки его рта поползли вверх, складываясь в двусмысленную, недобрую улыбку. – Пригласила, да. Отдавала долги. – Это не был дружеский жест? – Укрывать меня от министерства? В то время, как ее семья сама висела на волоске? Скорее, у нее просто не было выбора. Какую же услугу оказал ей Северус? Почему-то Гермиона была уверена, что речь шла вовсе не о спасении Драко. Едва ли эта женщина начала бы рисковать донельзя шатким положением собственной семьи лишь для того, чтобы не показаться Снейпу неблагодарной. Для нее не существовало ничего, что могло бы сравниться по важности с благополучием Драко. Разве что только жизнь ее мужа. Жизнь или его смерть, особенно если последняя наделяла их семью неким ореолом трагедии, рядом с которым было как-то зазорно продолжать держать оставшихся Малфоев в ежовых рукавицах. Все-таки Люциус Малфой так или иначе многие годы был столпом британского волшебного мира, и обходиться с его вдовой и ее единственным ребенком слишком сурово могло не прибавить очков Кингсли в глазах общества. Особенно в глазах старцев, пожизненно заседающих в Визенгамоте, всегда выступающих по отношению к министру в роли оппозиции. Поведение Горация Слагхорна говорило ей, что он знал куда больше о том, какие же услуги оказывались друг другу в этом слизеринском клубе. В конце концов, он сам был неким сосредоточением связей между выпускниками этого факультета. Не было смысла стараться выпытывать дальше: она, похоже, начала догадываться об этой страшной тайне, которую Северус скрывал от нее. Лично для него дело было не в Рейнарде Мальсибере. *** Гермиона не знала, удастся ли ей не доставать Снейпа своими догадками. С другой стороны, как будто она могла! Его до сих пор не было видно, что невероятно сильно ее удручало. Однако теперь некоторые вещи вставали на места. Когда он говорил, что никак не связан ни с исчезновением Мальсибера, ни с ичезновением Нотта, дело было в том, что она просто задавала неправильные вопросы, вопросы не о тех, о ком следовало. Тот факт, что афера с мистером Малфоем явно была посерьезнее, чем остальные, тоже не добавлял спокойствия. Мальсибер и Нотт сбежали, и все знали об этом. В деле с Люциусом самым важным казалось то обстоятельство, что все считали его мертвым. Волшебник из Священных двадцати восьми был доведен Азкабаном до крайнего истощения… Именно после этого случая оттуда окончательно убрали всех дементоров. Даже начали какое-то разбирательство (которое потом, правда, заглохло), якобы пытаясь выяснить причины смерти. Кингсли и Гарри знали, что там, на сыром каменном полу тюрьмы, был найденным мертвым другой человек? И кто именно? Возможно, они знали, но не захотели поднимать шумихи? В конце концов, это был сокрушительный удар по репутации нового правительства. А возможно, они не знали… Так или иначе, узнать больше у самой Гермионы не было шанса. Оставалось только надеяться, что за этой неразгаданной ею тайной не скрывается другая, еще более мрачная. Она подумала о том, что теперь, когда у нее есть палочка, у нее появилась и возможность пусть и краткой, но связи со своим любовником. Постучав по ребру галеона древком, она передала послание: “У Олливандера получилось”. Ответ пришел уже через несколько минут: “Рад. Скоро Поттер свяжется с тобой. Соглашайся”. Несколько раз моргнув, Гермиона задумалась над смыслом слов. Что ж, что бы это ни было, это, видимо, могло считаться приемлемым. *** Поэтому, когда Гарри вновь объявился через пару дней, Гермиона была уже не удивлена. Наверное, их отношениям это тоже пошло на пользу – не слишком-то естественно было, если подумать, реагировать подобным образом на визиты старого друга и боевого товарища. Но все-таки тяжело было заставлять себя говорить с ним открыто и легко, как между ними было принято когда-то. Но и настороженно цедить слова, глядя волком, казалось неверной сейчас стратегией. – Ты пришел, – попыталась улыбнуться она, вставая на встречу. – Как дела? Гарри потянулся вперед, как будто собираясь, подчинившись порыву, оставить на ее щеке дружеский поцелуй, но в последний момент, видимо, смутился того, как удивленно она замерла, и потому ограничился неловкими похлопываниями по спине. Вышло странно. – Да. Слушай, я по делу, – он сел на стул, хотя она осталась стоять. Было видно, насколько он устал – лицо выглядело серым, будто каким-то припыленным. – Мальсибер, наконец, начал рассказывать о кое-чем интересном… Гермионе показалось, что пол уходит у нее из-под ног. Наверное, глубочайшее потрясение было написано на ее лице, потому что Гарри произнес, слегка морщась: – Не переживай, о Снейпе он почти не рассказал ничего нового. Да, всплыли кое-какие сведения об Эммелине Вэнс, но… учитывая обстоятельства, их не стали разбирать. Она не была уверена, хотел ли он добавить слово “пока”, однако не похоже было, что Гарри заинтересован сейчас копать под Снейпа, хотя по нему и было видно, что тема того его порядком раздражает. Да, раздражает, но как нечто неизбежное, с чем приходится мириться. – Я пришел попросить тебя явиться в Конфедерацию и ответить на пару вопросов касательно отношений Марка Моубрея и Нормы Лайонелл. Голова начинала идти кругом. Гермиона все-таки обошла стол, чтобы усесться в кресло. Просто для того, чтобы быть уверенной, что тело не подведет ее сейчас. – Нормы? – Да, – Гарри внимательно посмотрел в ответ, сверкнув очками. – Нужно подтвердить или опровергнуть их с Марком отношения. И, конечно, если ты сообщишь, где искать эту женщину, мы все будем тебе благодарны. – Моих слов здесь тебе будет недостаточно? Гарри склонил голову, снимая свои новые прямоугольные очки и моргая. Когда он вновь водрузил их на нос, его взгляд был странным: печальным и острым одновременно. – Знаешь, мне было не так уж легко объяснить Кингсли и Карагианису, почему я столько времени умалчивал о том, что ты в Хогвартсе, в таком состоянии. Картерий хочет тебя видеть, – Гермиона не удержалась, чтобы не закатить глаза, и Гарри продолжил с явным расстройством: – Так что уж позволь принести ему эту маленькую жертву! Министр сейчас склонен к нему прислушиваться. Больше, нежели ко мне – учитывая утаивание информации о продаже дома в Коукворте, провал в Каире, а теперь, в довершение, сокрытие тебя здесь. Снейп, конечно, плевался ядом, но я вынужден попросить тебя явиться. Все конфиденциально: будет портал, он перенесет тебя в кабинет прямо отсюда… – Северус в курсе? Теперь настал черед Гарри закатывать глаза. – Да, Северус в курсе, – передразнил он ее, с придыханием выделяя имя ее возлюбленного. – Если это поможет заманить тебя, то скажу, что он и сам там будет. Конечно, после подобного заявления никаких сомнений, как поступить, у нее не осталось. *** Портал сработал, перенося ее следующим днем из подземелий Хогвартса, тускло освещенных и сыроватых, даже несмотря на жарко растопленный весной камин, прямиком в один из кабинетов Конфедерации, выделенных для британской комиссии – от белоснежных стен, отражающих яркий свет, у Гермионы заболели глаза. Она была рада, что, по крайней мере, тут не было Кингсли. Хотя сам министр Шеклболт наверняка считал свое отсутствие скорее наказанием для нее, нерадивой девчонки, которая не вняла их советам и предупреждениям, а теперь нуждается в помощи. Не то чтобы Гермиона о чем-то их просила… Во всяком случае, если и были какие-то счета, сомнений в том, что Снейп по ним уже сполна расплачивался, не возникало. Карагианис, между тем, представлялся ей злом, с которым можно пока мириться, поскольку было приблизительно ясно, чего ожидать. Он сидел, все такой же прокуренный, черный от солнца, как будто все так же безвылазно торчал на своем Крите. Потрепанный пиджак был небрежно перекинут через спинку кресла, а рукава белой рубашки закатаны, обнажая волосатые предплечья. – О, мисс Грейнджер! – хохотнул он, стоило им с Гарри появиться. – Не скажу, что похорошели, но определенно поумнели. – Не судите вот так сходу, сэр, – нараспев произнесла она, присаживаясь, так и не дождавшись приглашения. Карагианис одарил ее очень долгим, очень неприятным взглядом. Однако воздержался от дальнейшей пикировки. – Поттер, ты хотел сам задавать вопросы, – грек махнул рукой. – Давай, я буду протоколировать. Гарри прочистил горло. – Да, ну что ж… – он раскрыл лежащий перед ним журнал. – Итак, мисс Гермиона Джин Грейнджер, род занятий – временно отсутствует, – Картерий прочистил горло, противно ухмыляясь, – двадцать три года… Ладно. На миг сжав переносицу пальцем, Гарри посмотрел прямо на нее: – Ты знаешь Норму Джудит Лайонелл, в девичестве Шафик? – Да. – В каких вы с ней отношениях? – Скорее приятельских, но не близких. Не стоило все строить на лжи. – При каких обстоятельствах вы виделись в последний раз? Хотя она и обдумывала подобные вопросы, мозг Гермионы на секунду заметался. – Мы виделись в Эдинбурге в начале сентября, случайно. – Случайно? – Да, встретились в парке, около памятника сэру Вальтеру Скотту. Гарри скривился. Карагианис закатил глаза, поджигая самокрутку кончиком волшебной палочки. – И что вы с ней делали? – Посидели немного на лавочке, поговорили. – О чем? – О жизни. Она больше спрашивала, а я отвечала. – Ты знаешь ее адрес в Эдинбурге? – Я – нет. Наверное, – Гермиона растерянно захлопала глазами, – ее сестра знает. Лора Гримсби, профессор Древних рун в Аране. – Лора Гримсби исчезла перед Пасхой, как и ее муж. Они отбыли в неизвестном направлении вместе с ребенком. Гермиона лишь неуверенно пожала плечами. Что ей было ответить на это? – А почему вас интересует Норма Лайонелл? Карагианис, все это время сидевший, развалившись в кресле, и без конца чадящий, приподнял голову, чтобы ответить: – Я бы сказал, она интересует в первую очередь Марка Моубрея, мисс Грейнджер. Он так много надежд питает относительно этой особы… И, по его словам, Северус Снейп с ней неплохо ладил, как и вы. О чем-то таком упоминал и этот малец, его племянник, – он мерзко осклабился, явно намекая на то, как Кириан поносил их, двух шлюшек. – Будь моя воля, я бы нахер его послал, мисс Грейнджер, честное слово! – Карагинис выпрямился, теперь глядя на нее широко открытыми глазами, и постучал кулаком по груди. Голос его звучал с наигранной искренностью. – Еще и вас дергать ради всех этих сомнительных алиби! Тем более, он ведь не знает, где вы, что вы… Может, вас и в живых-то нет… Да и не помните вы ничего… Знал бы он, как ему повезло, что вы полностью оправились и можете быть полезны… Ц-ц-ц! Неисповедимы пути Господни! Так вот, я бы и не думал искать ее, но Гарри… – он слегка насмешливо посмотрел на своего молодого коллегу, сверлящего взглядом стену перед собой. – Гарри считает, что нужно прорабатывать все версии. Стоит на страже законности. Он голос профессионализма и совести среди нас, циников старой школы. Гермиона кивнула, как будто воспринимая эту речь со всем возможным пиететом. – Спрашивайте, я расскажу все, что знаю. Карагианис фыркнул, но Гарри проигнорировал его, обращаясь к ней. – Ты можешь подтвердить, что между Моубреем и Лайонелл были отношения интимного характера? – Думаю, да. Они не особенно скрывали это. – Насколько они были близки? Гермиона задумалась. – Я не смогу ответить на этот вопрос с уверенностью. Профессор Моубрей не из тех, кто подпускает к себе близко. Но назвать это все случайной интрижкой, наверное, тоже не совсем правильно. Они вместе приходили в поместье О’Доннелов в Мейо. Не как официальная пара, но все присутствующие понимали, о чем речь. В конце концов, вряд ли Норма Лайонелл оказалась бы там в числе приглашенных сама по себе, – Гермиона насмешливо скривилась. Самопишущее перо скрипело подле локтя Карагианиса. Гарри кивнул, продолжая: – Насколько нам стало известно, это Снейп порекомендовал ее к трудоустройству в Аран. – Этот вопрос лучше задать ему, – она и сама заметила, что прозвучало чересчур поспешно. – Я не до конца владею ситуацией. – Ладно уж вам, Гермиона! – осклабился Картерий. – Не сложно было узнать, что Снейп в Хогвартсе приятельствовал с ее сестрой. Что, Лайонелл и вашему любовнику успела согреть постель? А потом, что называется, пошла на повышение, а место оказалось вакантным… – Картерий! Кулак Гарри тяжело бухнулся о стол. Впервые она увидела в его зеленых глазах ярость, направленную на своего негласного ментора. – Это не имеет отношение к делу, – процедил Поттер, снимая очки, чтобы сразу вновь надеть их обратно. – Продолжим. Гермиона, как считаешь, Снейп может быть в курсе местонахождения мадам Лайонелл? – Едва ли. Если между ними и были какие-то отношения, они быстро сошли на нет. – Моубрей говорил, что Снейп даже водил ее в элитный мужской клуб в университете. – Да, но после поездки в Грецию они перестали общаться. Гарри вскинул брови. – Что же случилось? На это Гермиона пожала плечами. – Не знаю. – Мне показалось, – произнес Гарри со сдержанной усмешкой, – у вас со Снейпом достаточно близкие отношения, чтобы быть в курсе. – Поверь, он передо мной не отчитывается. Поттер устало посмотрел на своего старшего коллегу, который коротко и сухо прокашлялся в кулак. Если говорить прямо, это его ёрничанье временами напоминало Гермионе повадки Снейпа, когда тот хотел быть особенно неприятным. Наверное, это было что-то наподобие кармического воздаяния… – Ладно, – Поттер поднялся из-за стола, собирая папки. – Если тебе станет что-нибудь известно о местонахождение Нормы Лайонелл, прошу сообщить, не откладывая. Возможно, это будет важно для определения степени вины подозреваемого. – Конечно, – Гермиона кивнула. – Как мило с вашей стороны, мисс Грейнджер, – в свою очередь, Карагианис явно не впечатлился ее покладистостью, неприятно растягивая слова и улыбаясь. Он в очередной раз затянулся, прежде чем продолжить, выпуская кольца дыма: – Мы тоже хотим с вами дружить, поэтому решили поиграть в дом свиданий… Гермиона не сразу поняла его, тем более, что тон мужчины скорее свидетельствовало об отвращение к тому, о чем он говорил. Но тут Карагианис взмахнул рукой, и дальняя стена комнаты стала прозрачной. Там, в соседнем кабинете, на длинной скамье, обхватив голову руками, сидел Северус. Видимо, чары были двусторонними, потому что он сразу вскинул голову, посмотрев прямо перед собой, а после поднялся на ноги, явно глядя только на нее. В его движениях сквозило нетерпение, которое даже ему не удалось сейчас скрыть. – У тебя есть обратный портал, – сообщил Гарри и продолжил, кисло улыбаясь: – Вы сможете переместиться в Хогвартс вместе, если пожелаете. – Спасибо. Гермиона произнесла это искренне, взглянув на него. Карагианис, не прощаясь, прошел на выход, резко хлопнув дверью напоследок. – Что ж, я тоже попрощаюсь. Гарри как будто старался лишний раз не смотреть на них обоих: Снейп прошел к ним в кабинет через неприметную дверь, делающую обе комнаты сообщающимися. Его рука сразу легла на плечо Гермионы, почти неуловимым образом притягивая ее чуть ближе, и Гарри не то скривился, не то нахмурился – гримаса была плохо определяемой. Друг нервным жестом поправил очки и, кивнув, не поднимая головы и толком больше ни на кого не глядя, поспешно ретировался. На его абсолютно пустом сейчас рабочем столе осталась стоять лишь пустая фоторамка, бывшая порталом. Снейп, коротко улыбнувшись Гермионе, молча прошел вперед, взяв предмет в руки. Ей казалось, что голова у нее так сильно кружится от одного только его присутствия, что она вот-вот может упасть в обморок. – Давай, – он протянул ей фоторамку. – Я произнесу заклинание. *** Разговоры были невозможны. Едва они оба оказались в его бывших покоях, как через несколько минут превратились не более чем в переплетение рук и ног, обрушившись на здешнее смехотворно мрачное ложе. Одежда мешалась, и Снейп даже немного зарычал, когда пытался стянуть с нее узкие джинсы. Засмеявшись, Гермиона откинулась на подушки, абсурдно довольная. Снейп, уже устраивающийся между разведенных женских ног, бросил на нее нечитаемый взгляд, в котором, впрочем, явственно тлели угли желания. – Тебе смешно? Весело тебе? – А что… Но он не дал ей договорить, целуя, и вскоре стало совсем не до смеха. В следующие минут десять в комнате не было слышно никаких других звуков, кроме стонов и томных вздохов. *** Гермиона села в кровати, ее грудь тяжело вздымалась, в то время как Северус лежал, прикрыв глаза рукой. Она вдруг осознала, какой странной, какой невыносимо странной и пустой была эта жизнь без него. После почти двух лет отношений – когда они, если подумать, пребывая у всех на виду на этом острове, полном сплетников и светской чепухи, умудрялись вести жизнь почти семейную, протекающую в постоянном тесном взаимодействие друг с другом, жизнь очень закрытую, в которой были очень сильно замкнуты друг на друге – после подобного оказаться отрезанной от Снейпа ощущалось Гермионой сродни ампутации конечности. Не тот факт, что ее выдернули из привычной рутины, практически выкинули на обочину жизни, оставили искалеченной с самыми туманными перспективами, а именно факт невозможности видеть этого мужчину ежедневно, говорить с ним, разделять с ним трапезу, ложиться с ним в постель – именно это определяло ее нынешнее бытие как неполноценное. Если подумать, это было страшно, так сильно зависеть от кого-то. Наверное, если бы ей сказали о таком еще года три назад, ей бы это не понравилось. Она всегда считала себя не такой. – О чем ты задумалась? – Северус прервал размышления Гермионы, нежно проводя пальцами по ее щеке. Видимо, он истолковал ее задумчивость по-своему, потому что, хмурясь, уточнил: – Они ведь спрашивали тебя о Лайонелл? – Да, – она повернулась, кивнув. – Только о ней. О ней, о моих с ней отношениях, о твоих с ней отношениях, о том, при каких обстоятельствах мы виделись в последний раз. Знаю ли я, где ее искать. Гермиона пересказала ему беседу, опуская издевательские ремарки Карагианиса. Ни к чему было заводить Снейпа сейчас. – Чего они надеются добиться? Он потер щетинистый подбородок. – Думается мне, это не они, а Марк мечтает использовать твою подружку в качестве алиби. Гермиона испустила страдальческий вздох, когда он, по своему обыкновению, назвал Норму ее подружкой, но не стала этого комментировать. Северус продолжил: – А Поттер в очередном своем приступе жажды сделать, как положено, прорабатывает все версии, в том числе и эту. Хотя тут я согласен с Карагианисом – стоило бы ковать железо, пока горячо. – Угу, – скривилась Гермиона, – чтобы потом британский Аврорат обвинили в том, что они сажают безвинных, а Моубрей вышел через полгода в статусе жертвы репрессий… Нет, тут я на стороне Гарри. Особенно учитывая, какую репутацию имеет человек, которого они по собственной дурости привлекли в это дело, – она, конечно, имела в виду Картерия. – В любом случае, сомневаюсь, что они найдут эту сучку раньше, чем она сама того захочет, – Снейп явно до сих воспринимал факт того, что ему не удалось выйти на след Нормы в Эдинбурге, как личное оскорбление и теперь злорадствовал. – По моим источникам, наши бравые ребята, – произнес он желчно, явно имея в виду их с Гермионой соотечественников, – смогли добиться отмашки от Департамента международного волшебного транспорта и теперь шерстят каминную связь по всей Европе и не только. Оказалось, что у Аранского университета существовала сеть незарегистрированных каминов, некоторые из которых принадлежали ему еще с достатутных времен и совершенно случайно отсутствовали в каких бы то ни было официальных списках. Чего Кингсли это стоило не могу даже представить, а также очень сильно сомневаюсь в том, что ректор Фелан согласился дать по запросу исчерпывающий перечень. Но, видимо, то, что у Рейнарда постепенно начал развязываться язык, помогло запустить эти ржавые механизмы. В конце концов, целый беглый Пожиратель смерти, который признается, что ему помог никто иной, как всеми уважаемый Марк Моубрей – это уже серьезно. – Но если Мальсибер во всем признался, то почему Моубрея до сих пор не посадили? – Не думаю, что Мальсибер общался с Моубреем напрямую, – фыркнул Снейп. – Марк не дурак и не станет лично участвовать в такого рода историях. Или ты, – с ядовитым весельем уточнил он, – как, видимо, и Поттер, воображала, что он чуть не сам перенес Рейнарда в плетеной корзинке, пока тот был котом? – Не язви, – Гермиона толкнула его в плечо. – И что тогда с Ноттом? Ведь в той истории явно шел расчет на то, чтобы выкурить Моубрея из университета и в то же время – не дать оказаться в Египте. – И если помнишь, то я и тогда посмеялся над их расчетом. Как будто Марку нужно было лично присутствовать там, чтобы за ручку переместить Теодора… И, кстати, один из нелегальных каминов был обнаружен как раз в Египте. Твой Поттер пас беглеца у того, который открыт во Дворце магии в Гелиополисе, а оказалось – кто бы мог подумать! – что в Каире есть еще один волшебный камин, в особняке по улице Эль-Монтаза, которым пользовались сотрудники университета. И неожиданно именно в этот камин были зарегистрированы перемещения из городского особняка самого Моубрея в Дублине, где он отсиживался в то время, а также из его кабинета в университете. Гермиона невольно округлила глаза. – Откуда ты все это знаешь? – вряд ли Гарри делился с ним всеми подробностями расследования, когда бы даже Снейп оказался чем-то ему полезен. – Свои источники информации и, конечно, логика, Гермиона. Ей вдруг стало по-настоящему жутко, настолько, что тело, все еще слабое, а сейчас еще и изнеженное недавней близостью, покрылось испариной. Она, по-прежнему сидя, чуть подалась вперед, утыкаясь носом в колени и жмурясь. Все это время Гермиона не позволяла страхам брать верх, но теперь, при мысли о том, что человек, присутствия которого они так боялись, сидит где-то в недрах здания Конфедерации и говорит, говорит, говорит… Успокаивающая тяжесть ладони Северуса легла на спину, совершая по ней круговые движения. – Что же будет, Северус? Гарри сказал мне, что Мальсибер рассказал о Вэнс. Этого ведь не было в твоем деле изначально? Да, он сказал, что сейчас это не сыграет большой роли, но что еще… – Не только Дамблдор умел раскладывать яйца по разным корзинам, Гермиона, – терпеливо проговорил он. – Я действительно ничего не знал о том, как Мальсиберу удалось бежать. Хотя, как и говорил, оказался аврорам не бесполезен в его деле. Повернув к нему голову, она вгляделась в его лицо – все такое же измятое переживаниями, как и в прошлый раз. Снейп приблизился к ней, притягивая к себе, помогая ей положить голову на свои колени. – Конечно, сначала Рейнард принялся скармливать им все эти куда более малозначительные вещи – о войне, в том числе, и обо мне. Так и всплыла история с Вэнс. Если бы его поймали при других обстоятельствах, возможно, они и ухватились бы за это, чтобы… – он ехидно усмехнулся, – приструнить меня, скажем так. Он замолчал, прежде чем добавить с еле уловимым, очень неохотным одобрением: – Хотя Поттеру и пришлось имитировать свою заинтересованность в том, что старина Мальси рассказывает обо мне. Гермиона прошептала, глядя на него снизу вверх, задрав голову: – Он был твоим другом. Я знаю, ты всегда говоришь, что у тебя нет друзей. Но все-таки в детстве вы дружили. И ты явно не хотел, – она поджала губы, – чтобы его поймали. Только из-за того, что он может сказать? Снейп прикрыл глаза, сжав пальцами переносицу и испустив долгий, усталый вздох. В черных глазах вместе с насмешкой и недоверием плескалась печаль. – Знаешь, едва ли кто-то когда-либо спрашивал меня о подобном. О том, чего мне стоит предавать своих приятелей. Всегда подразумевалось, что я должен быть счастлив делать это, во имя искупления всех своих многочисленных грехов. В какой-то мере я действительно не испытывал особых угрызений совести. Но, в основном, потому что знаю – они действовали бы точно так же. Это не значит, что я так уж счастлив от мысли о том, что Мальсибер, скорее всего, закончит свои дни, гния в Азкабане. Знаешь, он не был конченым ублюдком, садистом или чем-то в этом роде, хотя Лили и была уверена в обратном… И товарищем по школе он был неплохим. А вернее сказать, – его пальцы погрузились в ее волосы, нежно массируя кожу головы, – единственным для меня. Если не считать Эйвери и Розье, но те, оба слишком благополучные и изнеженные маменькины сынки, предпочитали скорее держаться вместе, хотя и крутились рядом. Мать Рейнарда умерла в родах, а отец сидел в Азкабане, где и скончался приблизительно в одно время с моим папашей. С таким анамнезом для него не было иного пути. Как, впрочем, и для меня в то время. Тяжело было проникнуться сочувствием к идее того, что Рейнард Мальсибер не должен был закончить свои дни в Азкабане. Но то, о чем Снейп ей рассказал, то, в чем согласился признаться – было слишком ценным для нее само по себе. Гермиона переплела их пальцы. – В любом случае, – продолжил Снейп, его голос теперь звучал собранно и даже сухо, – все это не имеет никакого значения. В этой игре победит сильнейший, а неудачники закончат плохо. И, конечно, я сделаю все, чтобы мы с тобой не оказались в числе последних. Поступлю так, как сделал бы любой настоящий слизеринец, – он иронично приподнял бровь. – Сейчас мне не так опасен Мальсибер, а вот Марк… Ему есть, что рассказать такого, что может заставить Поттера и Кингсли усомниться в нашей с ними сделке. Тем более, что Шеклболт от нее не в восторге – всё лишь под личную ответственность Поттера. Другое дело, что Марк будет молчать до самого конца, пока не отчается. Вот для этого момента стоит подумать, как действовать. Гермиона приподнялась на локте, испытующе глядя на него. – И что такого скажет Моубрей? Об ингредиентах? Вряд ли это будет настолько эффектно, учитывая, как теперь обстоят дела. О Мальсибере ты не знал, да и ваше с ним общее прошлое нашим аврорам уже не так интересно в свете твоего с ними сотрудничества. Насчет Нотта, я полагаю, ты тоже не лгал мне о том, что не замешан, – Гермиона многозначительно приподняла брови. Снейп отрывисто кивнул. – Так что же остается? О, она догадывалась. Как и знала о том, что он даже сейчас не раскроет ей этой тайны. – Гермиона, поверь, я бы рассказал тебе, но ты ведь знаешь… Взмахом руки она заставила его осечься. – Да-да, есть окклюменция и сыворотка правды… Снейп зыркнул в ответ, явно уязвленный этим колким тоном и тем, что его прервали. – Как ты тогда сказал? В методы Моубрея и О’Доннела ты не лезешь и их не комментируешь, поскольку ни на что не влияешь. А потом оказалось, что ты вполне успешно подкидываешь им идеи. Так где же правда, и когда я ее получу? Снейп дернулся. – А мне уже начинало мерещиться, дорогая моя Гермиона, – его рот скривился в болезненной усмешке, – что тебе действительно важна лишь возможность остаться со мной. Он встал с кровати, явно расстроенный, одним резким движением отводя назад упавшие на лицо волосы, и призвал из ванной халат, накидывая его на себя. Гермиона недовольно поджала губы. – То, о чем я говорю сейчас, не отменяет других моих слов. Но ты ведь до сих пор не говоришь мне правды… И вполне возможно, потом я тебя прибью! Но потом, а пока мы должны выбраться из всего этого. – Я говорил тебе, чтобы ты не спешила с принятием окончательного решения. Теперь она и сама не выдержала, быстро вставая, продолжая прижимать к груди простыни, которыми укрывалась. – Ох, не начинай, Северус, умоляю! Как будто ты действительно готов, чтобы я сказала: “Северус, какой ужас! Как ты мог так поступить со мной?”. А потом развернулась и убежала! Да тебя же удар хватит! Ты явно делаешь все, чтобы снова и снова получать подтверждение тому, что я никуда от тебя не уйду. Каждый раз изводишь себя, но не можешь остановиться. С самого начала наших отношений ты этим занимаешься... Такой вот мазохизм по отношению к себе самому, который, увы, дороговато обходится и мне. Он молчал, глаза его стали напряженными, напоминая темное матовое стекло. Их взгляд, абсолютно нечитабельный, был будто направлен на нее и внутрь себя одновременно. – Так может стоит хотя бы намекнуть о самом главном, что ты натворил, Северус? Проверим пределы моего принятия здесь и сейчас. Можно ведь обойтись без подробностей, если боишься людей министерства. Молчание разливалось между ними звенящей тишиной. Оно было морем, которое кто-то из них должен был переплыть. Но чем больше оно затягивалось, тем Гермиона яснее понимала, что все это – скорее испытание для него, его попытка прорваться сквозь собственную защиту, а ей, именно ей, уже в общем-то все равно. Она не испытывала леденящего душу ужаса и страха перед неизвестным, как это бывало раньше, когда вопрос о том, в чем именно замешан Северус Снейп, действительно виделся ей краеугольным камнем преткновения. – Не воображай, пожалуйста, что я такая глупая девчонка, ослепленная своими чувствами настолько, что не способна поймать тебя на лжи. Я прекрасно знаю, когда и сколько раз ты мне врал, Северус. Но я прощаю тебя за это. Прощаю, слышишь? Ты получил мое прощение. Я тебя прощаю, – проговорила она медленно, с расстановкой, наблюдая за его лицом, по-прежнему закрытым и недоверчивым, настороженным. – И ты меня прости за те мои решения, которые воспринимаются тобой как ошибочные. Я действительно хочу, чтобы это ничего не меняло между нами. *** Конечно, было бы наивно полагать, что в этот день она добьется от Снейпа чего-нибудь. Однако он удивил Гермиону тем, что не стал замыкаться в себе, лишь кивнув на ее последние слова и перейдя к другой теме. – У меня кое-что есть для тебя, Гермиона. Он протянул ей конверт темно-зеленого цвета, на сургучной печати которого красовался оттиск в виде лаврового дерева. Отчего-то ее пальцы сразу задрожали, стоило им коснуться плотной бумаги. – Это письмо Деметроса Ламбриноса. Лонгботтом передал мне его, сказав, что оно для тебя. Уж не знаю, к каким выводам смог прийти этот мальчишка. Как и не знаю, что в письме. Однако нечто в его тоне заставило Гермиону напрячься. Видимо, о содержании письма Снейп если и не знал доподлинно, то подозревал. Письмо было на английском, и хотя почерк казался неразборчивым, а содержание несколько сумбурным, оно заставило слезы навернуться на глаза Гермионы. “Дорогая мисс Грейнджер, приветствую вас и надеюсь, что застаю в добром здравии. Дорогой Невилл Лонгботтом, конечно же, сообщил мне, кому я обязан шансом привести свои дела в порядок и как следует попрощаться со своей семьей и друзьями. Я знаю, только благодаря вам удалось привлечь к решению моей проблемы лучшие умы вашего университета. За что я буду вечно благодарен. Наверное, все рассчитывали на полный успех, но, к сожалению, брешь в моем ментальном здоровье неизбежно ведет к потери магии, а это, как известно, способно ослабить любого волшебника физически (особенно учитывая, сколько травм я получил в процессе своего труда и сколько их последствий было отсрочено именно с помощью колдовства. Кто бы мог подумать, что гербология является такой опасной профессией? А между тем, едва ли она сильно уступает работе с магическими существами). Вы сразу мне понравились. Я не тешил себя надеждой, что вы были полностью честны со мной в тот раз, когда покупали непенф, но ваш ответ Кириану Моубрею, нежелание обманывать простых греческих маглов ради собственного комфорта… Все это сказало мне о вас больше, чем если бы вы были со мной полностью честны. В конце концов, каждый имеет право на свои тайны. И я поделюсь с вами тем, о чем вспомнил, благодаря вам. Наверное, так будет правильно? Стоит ли говорить, как разочарован я был, узнав, что, хотя изначально забвение наложил на меня неизвестный, чьего лица я не видел, нынешнее мое состояние без сомнения – результат абсолютно грубых и варварских действий моего соотечественника, никого иного, как некогда широко известного на Балканах и сопредельных островах Картерия Карагианиса. Именно он ломал мой разум в поисках ответов. Я не сомневаюсь, что им руководило желание добиться правды и справедливости, как и в тот раз, когда он довел до безумия Марту Спирос, бедную женщину, о судьбе которой все забыли во время этой кампании против ее мучителя. Я, мисс Грейнджер, искренне полагаю, что самые опасные и страшные люди среди нас – это те, которые ничему не учатся на собственных ошибках. Судьба столкнула нас с вами, и я уверен, что мы оба думали, что это знакомство – не более, чем случайность, которой суждено остаться в памяти мимолетным, пусть и приятным (для меня, во всяком случае!) воспоминанием. Но оказалось, что оно – наш шанс. Для меня это шанс закончить все, как положено – я завещал свои оранжереи Молодежному обществу гербологии, а часть саженцев и семян получит наш дорогой Невилл, для которого это, без сомнения, станет хорошим подспорьем для будущей карьеры. Он невероятно талантливый, трудолюбивый и чистый сердцем молодой человек, к которому я очень привязался за это короткое время нашего знакомства. Пожалуй, если бы судьба дала нам чуть больше времени, я, человек без жены и детей, смог бы считать его своим названным сыном. И вам я хочу дать шанс. И поэтому этим письмом я, Деметрос Ламбринос, мастер гербологии, подтверждаю, что Картерий Карагианис в конце октября прошлого года пришел ко мне в оранжереи на острове Крит и, действуя грубо и необдуманно, без учета вреда, который его действия могут нанести мне, игнорируя резкое ухудшение моего состояния, вторгся в мой разум, ломая установленные в нем ментальные блоки в поисках лица, которое их наложило. Обнаружив, что данное лицо успешно скрывало свой облик, он оставил меня в состоянии помутненного сознания. Я долго приходил в себя, и в какой-то момент мне показалось, что случившееся прошло для меня бесследно. Я не был уверен в том, что должен жаловаться, поскольку боялся наступления нежелательных для себя последствий. Когда же стало очевидно, что его действия не должны остаться безнаказанными, стало слишком поздно для меня. Едва ли мои слова в том состоянии, в котором я пребывал, могли бы рассматриваться как законная жалоба. За все это время Картерий Карагианис ни разу не навестил меня”. По мере написания, почерк становился все неразборчивее. На бумаге тут и там были следы пальцев, явно перепачканных в земле. Гермиона прикусила губу, судорожно втягивая воздух. “Мисс Грейнджер, я не стану требовать от вас немедленно отнести это письмо властям. Не имею права возлагать этот груз на вас. С моей стороны это была бы уже не благодарность, а просьба об услуге. Вместо этого, прошу, распорядитесь этим знанием так, как сочтете нужным. Мне известно, что этот человек по каким-то причинам считает вас виновной в ряде вещей. Я так не думаю, хотя то, что именно ваше лицо оказалось стерто у меня из памяти, могло бы убедить меня в обратном, как и ваше деятельное участие в восстановлении моей памяти. Но стал бы человек действительно виновный в чем-то, рисковать всем, восстанавливая мой разум? Не думаю. Уверен, вы – всего лишь заложник ситуации. Пожалуйста, пусть это письмо станет вашим оружием против него. Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за то, что вы дали мне эти недели просветления перед тем, как шагнуть в вечность, которая, все-таки надеюсь, обернется для меня Элизием. Ну, а там, как повезет! В момент, когда вы будете читать мое послание, я должен буду уже знать наверняка. В любом случае, уверен, будет интересно. Искренне ваш, Деметрос Ламбринос”. Письмо упало на пол. Гермиона вдруг осознала, что ее плечи содрогаются от подступающих рыданий, хотя не чувствовала слез. Ее разум, ее душа были словно оторваны в этот момент от тела. Все это в очередной раз стало слишком. Пребывая все в том же отчуждении от внешнего мира, она почувствовала, как Северус подошел к ней сзади, кладя руку ей на спину, а после притягивая к себе. Его подбородок лег ей на макушку, и все, что Гермиона могла – это беспомощно цепляться за ткань его халата. Если подумать… если вспомнить… сколько раз она по-настоящему плакала при нем за прошедшие два года? Вспоминался лишь тот день, когда стало известно о проблеме с Роуз. И вот теперь, теперь она рыдала и, казалось, была не в силах остановиться. Что это было? Скорбь по человеку, которого она толком не знала, боль за собственную невинность, уже, абсолютно точно, не существующую? Ужас перед бездной последствий, которая все ширилась и ширилась? Ощущение того, что, что бы они ни делали, они проигрывают? Мерзкое, отвратительное чувство собственной беспомощности… – Идем… Сядь, – Северус под локоть отвел ее к кровати. Усадив, сам вернулся за письмом, бумага которого продолжала белеть на тонком ковре спальни. Его глаза мрачно заскользили по строчкам. Гермиона не выдержала, прикрывая рот ладонью, чтобы заглушить собственные всхлипы, и прошептала: – Ты знал? Он взглянул на нее. Когда Снейп заговорил, голос его был ровным, безжизненным. – Да, я знал, что, хотя разум нам удалось восстановить, общий ментальный вред, нанесенный ему, плохо сказался на его магических способностях. А с учетом возраста и травм, подобное зачастую может привести к постепенному преждевременному угасанию. – Возраста? Сколько ему было? Ей вспомнилось лицо греческого герболога. Невозможно было определить, сколько ему. Так часто бывало с волшебниками. – Семьдесят семь. Да, она никогда не дала бы ему больше пятидесяти, разве что может быть с хвостиком. Гермиона опустила голову, жмурясь в надежде отогнать образы того злополучного дня, когда они с Невиллом решили посетить оранжереи на Крите. Но на самом деле, у нее не было права горевать, роскоши сожалеть. Она протянула руку. – Дай мне письмо. Снейп без разговоров протянул ей бумагу. Гермиона призвала со стола конверт, сложив туда послание, и спрятала его в принесенный Северусом ларец, стоявший рядом с кроватью. – Мастер Ламбринос прав. Сейчас не время, потрясая в воздухе этой бумагой, мчаться чинить справедливость. Пусть пока это будет у меня, как наш с тобой козырь, – Гермиона посмотрела на своего любовника, после на мгновение прикрывая глаза. – В конце концов, – вновь взглянув на него, она послала Северусу рассеянную, печальную улыбку, – мы ведь хотели этого, не так ли? *** Они оба предпочли заняться рутиной, видимо, в надежде, что это поможет им как-то… стабилизироваться. Снейп заказал обед, который эльф подал для них в гостиную. Аппетит так и не вернулся к Гермионе в полной мере, но за эти дни она, что называется, вновь привыкла есть. Да, действие было скорее механическим, но еда уже не вызывала такого стойкого неприятия. Даже Северус выглядел вполне довольным, пока внимательно наблюдал за тем, как она разделывается с паштетом из гусиной печени, намазывая тот на гренки. – Ты хорошо выглядишь, – видимо, он решил как-то компенсировать свои прошлые немного резкие, хоть и направленные лишь на то, чтобы она пришла в себя, слова. – Режим и зелья идут тебе на пользу. Я рад, что о тебе здесь хорошо заботятся. Гермиона улыбнулась краешком рта. Учитывая, как прокомментировал сегодня Карагианис ее внешний вид… Кто из них был более правдивым? Она ставила на то, что оба. Просто для Северуса уже давно все, что касалось Гермионы, имело абсолютно особое восприятие. К сожалению, сам Северус выглядел немногим лучше предыдущего раза. Все такой же совсем худой, еще более дерганый и мрачный, чем обычно. Или это ее взгляд был более придирчив, чем следовало? Из желания для него самого лучшего. И ее взыскательность, и его лояльность имели один и тот же корень. Гермиона кивнула. – Обо мне тут заботятся, верно… – это прозвучало печально. – Ну, а как же ты? Кто заботится о тебе? Чуть подавшись вперед и протянув к Гермионе ладонь, Северус накрутил прядь ее кудрявых волос себе на палец, после отпуская. Та растянулась, чтобы в следующий миг вновь принять свою форму. – Боюсь, без тебя я совсем одичал, дорогая моя Гермиона. В этих словах было столько тоски и даже какой-то обреченности, что все внутри нее буквально оборвалось от нежности. Они закончили есть, и было очень приятно перебраться к нему на колени, пока дрова потрескивали в камине. День клонился к закату, и ей было страшно спросить, когда он планирует покинуть ее. – Я останусь до утра, – Снейп сам озвучил ответ на мучивший Гермиону вопрос. Она благодарно прижалась к нему, целуя так крепко, как будто пыталась передать своему телу память о его теле – о его суховатых плечах, немного впалом животе, об ощущении его крепких бедер под ней, о его губах, зубах и языке. *** На следующий день они встали рано, потому что Северусу необходимо было появиться в университете до начала первых занятий. Прощание выходило несколько скомканным, и Гермионе постоянно хотелось плакать, но она изо всех сил сдерживала эти слезы, не желая расстраивать мужчину еще больше. Он и так выглядел таким угрюмым и бледным даже для себя, что как будто бы и вовсе больным. – Я хотел сказать, – произнес он таким тоном, словно ему самому не нравилось то, что он собирался сказать, – что время от времени, при условии, что с тобой будет Уизли или Поттер, ты можешь покидать Хогвартс для коротких прогулок в Хогсмиде. Мне не нравится эта идея, но я понимаю, насколько может быть тяжело неделями торчать в Хогвартсе. Да, пожалуй, он как никто был способен это понять. Насколько подавляющим может быть этот замок. Хотя она вроде и смогла приспособиться, отпустив тяжелые ассоциации. – Лучше делать это в будние дни и пока еще светло. Утро – самое подходящее время. – Спасибо за то, что подумал об этом, – искренне поблагодарила она. – В любом случае, не думаю, что Гарри или даже Рон смогут часто обеспечивать мне такую возможность. Теперь, когда мне стало лучше, Рон почти вернулся к нормальному графику работы. А Гарри… сам знаешь. – Тем мне спокойнее, – иронично хмыкнул Снейп, пригубив свой черный кофе. – Конечно, смысла скрывать тебя тут становится все меньше – я не дурак, чтобы думать, будто слухи не распространятся так долго, да и вся эта секретность Конфедерации тоже всегда условна. Но в любом случае, я бы не хотел, чтобы ты бродила где-то без пригляда. Гермиона все же не удержалась, чтобы не закатить глаза. – Звучит так, словно речь о ребенке или даже о кошке. – Ты понимаешь, о чем я, – кисло отметил он. *** Оставшись одна, Гермиона невольно вновь начала погружаться на самое дно собственных размышлений. Шел лишь второй день после их встречи, а ей казалось – что вечность. Она попросила Макгонагалл загрузить ее какой-нибудь работой, но та, видимо, опасалась ее переутомлять, потому что проверка эссе третьекурсников едва ли могла послужить чем-то, что заняло бы Грейнджер всерьез. Внушительная стопка пергаментов была вся исчеркана красным за какие-то пару часов. Мерлин! Элементарные ошибки этих маленьких болванов доводили до исступления… Что ж, стоило признать – она была бы ужасным преподавателем, настоящая мегера! Северус мог бы ею гордиться. Она боялась слишком часто пользоваться галеоном, чтобы не отвлекать его, хотя кончики ее пальцев буквально зудели, пока Гермиона вертела в руках свою новую волшебную палочку. Казалось, что та тоже вибрирует в ответ. Словно приветствует ее или подначивает. Жестом, доведенным до автоматизма в последнее время, Гермиона сотворила заклинание Патронуса. Перед мысленным взором замелькали образы Северуса Снейпа, их жизни в Аране, их итальянских каникул. Клубы серебристого дыма быстро сформировались в очень яркую, веселую и любопытную выдру, принявшуюся скакать вокруг, переворачиваясь в воздухе. Удивительно, что после всего пережитого, ничего в ней не поменялось. Гермиона представила Северуса, его одинокие дни на Инишрунде, полные теперь обостренных взаимоотношений, трудностей и постоянного напряжения, о которых он даже не желал ей рассказывать. Выдра начала истаивать, в последний раз поднырнув ей под бок, словно желая немного ободрить напоследок. Если бы у нее спросили, чего она желает прямо сейчас превыше всего остального, она бы ответила – дать Северусу Снейпу жизнь, свободную от этой грязи. Дать ему шанс создать что-то на действительно новых началах, а не продолжать этот исчерканный вдоль и поперек черновик из старых и повторяющихся ошибок, которые лишь множились. Наверное, кто-то вроде Дамблдора считал, переполненный собственным невольным снобизмом, что дал Северусу Снейпу возможность начать новую жизнь. Или, по крайней мере, закончить достойно старую. Однако все, что с Северусом произошло и происходило по сей день – это было не начало новой жизни, а лишь продолжение вереницы несчастий с того самого злополучного дня, когда он, одинокий и запутавшийся юноша, принял метку. Будь это чем-то другим, у него нашлись бы силы и возможности выбрать нечто иное, нежели очередная кабала в этом чертовом университете, где всё на самом деле казалось чуть обновленной, но извращенной версией старых сюжетов, перепевкой набивших оскомину мотивов. У него бы нашлись силы на новый Патронус. Если и был шанс таковому появиться, для этого все стоило сделать по-другому. И она готова была хотя бы попытаться. Возможно, в этот раз ему не хватит женщины самой по себе. Да и в прошлый раз, наверное, не хватало. Лань едва ли была лишь отражением его эмоциональной привязанности к Лили Эванс; это было нечто куда более сложное – как жажда чего-то отличного от того кошмарного сна наяву, каким была его жизнь, а после – как жажда искупления, жажда быть причастным, пусть даже через боль, к чему-то высокому, а не низменному. Так вот, пусть ее самой, Гермионы, будет недостаточно. Главное, что она станет для него человеком, который даст ему достаточно для того, чтобы начать все сначала. *** В общем, было понятно, что она поспешила отмахнуться от возможности выбраться за пределы территории замка, как от чего-то необязательного. Ей действительно этого хотелось, во всяком случае сейчас, когда такая перспектива перестала казаться чем-то совсем запретным. К сожалению, Рон смог заскочить к ней только в субботу, в день, когда в деревне было полно школьников да и просто гуляющих. Поэтому они просидели до обеда на хогвартской кухне, где эльфы сходили с ума от возможности потчевать их разными угощениями. Ну, во всяком случае, Рон был доволен. – Давай-ка ешь! – он пододвинул ей блюдо с нарезанным мясным пирогом. – А то мне Снейп башку оторвет, а я, наконец-то, слишком красив и успешен, чтобы умирать. – Что он тебе сказал? – Гермиона покосилась на него с подозрением. – Ну, он написал письмо, в котором очень доходчиво все объяснил. Этот уклончивый ответ не успокоил ее, но добиваться подробностей, пожалуй, было бессмысленно. Все было вполне ясно уже по тому, как Минерва теперь зорко следила за тем, сколько Гермиона съедала. Она была в шоке, когда всегда суровая Макгонагалл как-то раз принялась с ней буквально сюсюкать, довольная тем, как Гермиона поужинала. – Я обещаю, что постараюсь вырваться во вторник пораньше. Выгуляем тебя, – Рон подмигнул, а Гермиона начинала беситься. Почему все обходились с ней, словно со всеобщим приболевшим питомцем? Чтобы заесть раздражение, она действительно откусила кусок пирога, расстроенно жуя пищу. Она убьет Северуса. *** Рон сдержал обещание, и во вторник они прекрасно провели время. Пара часов пролетела как мгновение, пока они сидели у Абертфорта, где даже выпили немного эля, несмотря на нежелательность подобного во время лечения, а потом Рон терпеливо посетил с ней несколько книжных магазинов. Они даже прошли к пепелищу Визжащей Хижины. Все это действительно пошло ей на пользу, отвлекая от дум и бессмысленного перебирания вещей в ларце, этих осколков ее прошлой жизни. Что ж, в свое время после продажи дома в Оксфордшире ей осталась лишь пара альбомов с фотографиями и кое-какая одежда, на тот момент уже слишком подростковая для нее. Теперь у нее были эти вещицы, как и другие, которые Снейп собрал у себя в коттедже. Он даже принес ей уменьшенный до размеров ладони секретер из атласного дерева. Тот продолжал лежать на рабочем столе в кабинете. Поэтому, стоило ли удивляться, что она с радостью согласилась на повторение прогулки, назначенное Роном на пятницу. Да, они вели себя глупо, собираясь опять гулять так скоро. Северус ведь говорил, что такое желательно делать редко. Но Рон предложил, а она, поддавшись своим желаниям, не нашла в себе сил отказаться. *** Денек был на редкость погожий, чувствовалось, что весна вошла в свои права окончательно: пели птицы, холмы зеленели разнотравьем, а солнце слепило… Скоро пройдут экзамены, ученики разъедутся… Каково здесь было летом? Наверняка чудесно. Витрины хогсмидских лавок и заведений блестели, омытые ранним утром с помощью специальных чар, и хозяева только-только отворяли двери, расставляя уличную мебель и проверяя вывески. – Если хочешь, давай на время разойдемся? – предложила Гермиона, заметив, с какой тоской Рон поглядывает на новый магазин товаров для квиддича. – Я пока зайду в “Фолианты и свитки”, в прошлый раз заметила у них увлекательный том… – Тогда встретимся потом в “Кабаньей голове”? – вопрос Рона прозвучал так, что было понятно: он сам сомневается в своей идее. Но до заведения Дамблдора было каких-то десять шагов – оно располагалось на другой стороне улицы от того места, где они сейчас находились. Мерлин помилуй, это было весеннее утро, Хогсмид!.. *** Гермиона закончила свои дела в книжном магазине довольно быстро. Выйдя на улицу, она заметила Рона, который переговаривался о чем-то с человеком, стоявшим на пороге бывшей лавки “Зонко”, находившейся с пабом Аберфорта по-соседству. Ей было известно, что здание “Зонко” сейчас выкуплено братьями Уизли, однако второй магазин до сих пор не был запущен полноценно, хотя и открывался тут на прошлое Рождество. Удивленная тем, что Рон отклонился от плана, о котором они уговорились, она направилась к беседующим. Оказалось, что Рон повстречал местного агента, который следил за зданием, и теперь они обсуждали возможное открытие в конце лета. Гермиона заверила джентльменов, что они могут не торопиться: она пока закажет полный английский завтрак в “Кабаньей голове” на двоих. Зная ворчливый нрав Аберфорта, тот не будет особенно рад ранним посетителям, а значит, будет выполнять заказ без особого рвения. Заняв один из тех столиков, которые находились в своего рода огороженных кабинках, тянувшихся вдоль одной из стен, Гермиона принялась ждать. “Кабанью голову” они выбирали каждый раз из чисто ностальгических соображений, а еще здесь всегда было малолюдно, а утром – тем более. Люди, чья жизнь не была омрачена странными происшествиями и испытаниями, предпочитали завтракать в кафе мадам Паддифут или, на худой конец, в “Трех метлах”. Да и владелец здесь был своим человеком. Входная дверь скрипнула, и Гермиона высунула голову, думая, что это Рон закончил так быстро свои дела. Однако вошедший был не Роном Уизли. Хотя его лицо и относилось к таким, какие она вряд ли когда-нибудь забудет. Марк Моубрей в дорожном костюме и фетровой шляпе, делающей его похожим на гребаного нуарного денди пятидесятых годов, огляделся и быстро направился к ней. Гермиона вжалась в старое сиденье, пока ее рука нырнула под стол, чтобы судорожно сжать волшебную палочку. Хозяина паба не было видно за стойкой, наверняка он отлучился на кухню. – Мисс Грейнджер, какая радостная встреча, – его породистое, словно высеченное из камня лицо с тяжелым подбородком выражало очень мало эмоций. Тон был ровным, даже скучающим. Как они умудрялись так разговаривать? Моубрей, Снейп, Люциус Малфой… Как будто все, что находилось под их носом, навевало им скуку. Гермиона ответила ему молчанием, не до конца понимая, как ей следует себя вести. Она ведь не должна его помнить, по крайней мере, в полной мере. – Вы помните меня? Моубрей уселся напротив, накладывая на них чары и теперь разглядывая ее с чуть большим интересом. Словно она была любопытным лабораторным экспериментом. Гермиона моргнула несколько раз и ответила, чуть пожав плечами: – Нет. Жесткий рот растянулся в подобии ухмылки. – Вы лжете, мисс Грейнджер. Иначе зачем вы были нужны в Конфедерации? Вы никому не были бы нужны. В этом и был план: вы должны были стать отработанным материалом, а Северус быть гарантом этого. Конечно, у меня были сомнения... Еще тогда, в Дублине, когда он пришел ко мне с претензиями, что Кириан досаждает вам, я подумал: “Боги, о чем все это?”. Но малодушно списал на его тревогу о собственных делах, в которых вы были замешаны. Она упрямо продолжала молчать, надеясь, что неизвестное ей заклинание, которое он использовал, не помешает Рону войти сюда. Конечно, вряд ли аранский профессор решился бы сделать с ней посреди Хогсмида что-нибудь совсем уж нехорошее, но ситуация была неприятной. – Да, мне сразу стало понятно, что О’Доннел просто не рискнул требовать слишком многого. Северус умеет быть эффектным, – он усмехнулся с неохотным одобрением. – Но я… Мне было скорее любопытно посмотреть, как он поступит с вами. Как далеко зайдет. Боюсь, это послужило ответом на все мои вопросы. Она чувствовала, как вспотели ее ладони. Не рассчитывая на себя в полной мере, Гермиона отвела глаза в сторону, сглотнув. Льдистый взгляд мужчины проникал прямо в душу, и хотя она и знала, что Моубрей являся посредственным легилиментом, выносить это было тяжело. – Мисс Грейнджер, – он чуть подался вперед, и она почувствовала его запах: тяжелые восточные ноты и табак. Очень дорогой и статусный, он так быстро забил ей ноздри, что стало трудно дышать. – Учитывая происходящее, возможно, вы захотите оказать мне услугу? Взамен на некоторую мою лояльность в вашем отношении. Я не прошу многого, лишь скажите мне, где я могу найти мадам Лайонелл? Если вы не знаете адреса ее проживания, возможно, вы могли бы сообщить мне почтовый? Уверен, что-то вы о ней знаете. По крайней мере, Кириан был в этом уверен, а у мальчика было своего рода чутье, как и у всех ненормальных. Да и история со шкатулкой не дает мне покоя в свете того, что стало известно о связи сына моей сестры с этой… шлюхой. – Я не понимаю, о чем речь… – Не стоит пытаться заговаривать мне зубы, мисс Грейнджер. Не путайте меня со Снейпом, это его лишили рассудка ваши сомнительные прелести и невинный вид. Лучше ответьте на мой вопрос, – угроза в его очень низком голосе, почти басе, заставила все внутри Гермионы завибрировать. – Я знаю, что Норма в Эдинбурге. Помогите мне с ней связаться. Совсем немного помощи, я разве о многом прошу? Я даже не спрашиваю, как Снейп вернул вам память, хотя это куда более удивительное во всей этой истории. Интересно, если ситуация выйдет из-под контроля, она успеет выхватить палочку достаточно быстро? Вряд ли, лучше сразу нырять под стол и оттуда атаковать прямо в ноги… – Если не хотите помочь себе, помогите своему любовнику. Ему помощь такой разумной леди может прийтись весьма кстати. Уж в ваших талантах я не сомневаюсь, учитывая, как вы смогли выйти сухой из воды, заставив такого человека, как Снейп, поступиться всем. Впрочем, – он легко взмахнул кистью своей мощной руки, – хотя Северус и умен, но, как оказалось, глупеет на глазах, когда речь заходит о тех, кто является предметом его болезненной привязанности. Я должен был понять это раньше, но кто знал, что все эти разговоры об этой вашей английской великомученице, матери Гарри Поттера, – совершенно серьезны, а не уловка дабы избежать наказания. Атмосфера наполнилась неясной угрозой. Сколько еще она смогла бы сидеть вот так, играя в молчанку? Она, если подумать, очень плохо знала этого человека и пределы его долготерпения... Ее сердце заколотилось с надеждой, когда входная дверь снова скрипнула, и все вокруг словно бы отмерло. На пороге появился Рон, а за стойкой возник Дамблдор. Моубрей слегка повернул голову в сторону вошедшего. – Что ж, видимо, нам следует пока попрощаться. Тогда подумайте. И не бойтесь О’Доннела, мисс Грейнджер, – теперь чуть торопливо, но с хорошо скрываемой злостью, которую она все же заметила, процедил он. – Бойтесь меня. Домналл, так или иначе, человек семейный, а значит, не чуждый обычных слабостей. Бойтесь меня! Он уже встал, когда Рон подошел к ним, сжимая в руке палочку. – Тебе бы убраться отсюда, приятель. Моубрей насмешливо посмотрел на него в ответ, слегка приподняв шляпу на прощание. Рон проводил его долгим взглядом, пока Гермиона сидела, низко опустив голову. Дверь снова скрипнула. – Как ты вошел сюда? Рон посмотрел на нее с легким раздражением. – Опять этот удивленный тон! Мой зять — аврор, а сам я владелец фирмы, занимающейся экспериментальной магией. Даже я чему-нибудь научусь в таких условиях, Гермиона. – Прости, – смутилась Грейнджер и повторила, чувствуя усталость и облегчение одновременно: – Прости! И спасибо. Стоило сообщить Северусу. Не таясь Рональда, Гермиона потянулась за галеоном, чтобы отправить всего одну строчку: “Моубрей знает обо мне”.