Дальнейшее - молчание (Колыбельная для Валар - 3)

Косматый темноволосый человек поднял за шкирку скулящего медвежонка и отвесил ему увесистого шлепка по мохнатой попе. -Сколько раз тебе говорили, на глазах у людей не оборачиваться? -Ну что я такого сделал? Мы же просто играли! - возмутился Славка, принимая человеческий облик. -Уже то, что без спросу к переправе ходил. На кой лях? Вот подстрелят по ошибке - будешь знать. -Папа, а давай скажем людям, чтобы на медведей не охотились! -Отставить разговорчики. За младшим братом кто присматривать будет? Три наряда вне очереди. Марш на огород, мамке помогать, позорище. Когда средний из сыновей скрылся с глаз, Один вынес из сарая седло с высокими луками, уздечку и подозвал Верного. Теплый летний ветер пел свою нескончаемую шелестящую песнь в кронах сосен и хемлоков. Затягивая подпругу, Один думал о странном мире, похожем на щедро приправленное магией земное средневековье, в котором предстояло расти его детям. В этом мире не было множества вещей, которые когда-то для него были самыми обычными. Здесь в транспорте верхом продвинутости считалась повозка, запряженная тягловыми животными; автомобилями и железной дорогой даже и не пахло, не говоря уже о авиации. Из электричества были только разряды во время гроз, да еще иногда встречались стабилизированные магией на оплетенных тонкими цепочками кристаллах шаровые молнии, дававшие ровный, холодный голубоватый свет, которые здесь называли Феаноровыми светильниками, как их создавать не знали и особого проку в них не видели. Попадали они на восточный берег крайне редко и только с севера, с теми, кто сумел бежать из тамошних рудников. Ночную темноту же повсеместно разгонял свет ламп, заправленных смесью спирта и скипидара, да карбидные фонари, причем карбид для их заправки производили только гномы из колена Огненнобородых и драли за него втридорога, а керосин привозили из окрестностей Казад Дума и стоил он ещё дороже. Телефона, телевидения и даже простого проволочного телеграфа не было и в помине, а про интернет можно было забыть сразу - у людей и гномов связь на дальние расстояния существовала в виде голубиной почты, гонцов, да вооруженных караванов. В производстве безраздельно царствовали ручной ткацкий станок, прялка, гончарный круг, молот, горн и наковальня, а в оружии - мечи, луки да с его же подачи появившиеся и крайне редкие крупнокалиберные винтовки с продольно-скользящими затворами и гексагональными стволами, цена на которые была просто заоблачной; винтовки, как и карбидные фонари, производили гномы, так что сильного распространения им не светило получить в ближайшую пару тысяч лет, если светило вообще. Как, впрочем, и Феаноровым светильникам, которые непонятно, кто, где и как создавал. Развлечения были представлены кабаками, храмами, бродячими менестрелями да местными праздниками. Зато имелось немало такого, что он считал невозможным до того, как шагнул вслед за Ломионом через порог обернувшейся порталом в другой мир двери, навсегда покидая мир, который знал. Чего только стоило осанвэ, эта действовавшая на небольшие, словно у "уоки-токи", расстояния, биологическая радиосвязь квенди и их симбионтов-варгов, убивавшая идею интернета на корню, за годы, проведенные в этом мире, ставшая для него естественной и привычной, телепатия, которую в мире людей считали выдумкой чистой воды. Магию, успешно соседствующую с техникой, можно было увидеть буквально везде. Заклятый череп, без конца требовавший назвать пароль, дети этого мира, никогда не видевшие воочию техники мира людей, называли сигнализацией, Феаноровы светильники - светодиодами, оживленную колдовством тряпку - моющим пылесосом, монитором - заклятую лохань с водой, а про несколько таких лоханей, зеркал или стеклянных шаров говорили, что это скайп. Зная только его и Огнеслава рассказы и воспоминания, они играли в цивилизацию так же, как их сверстники в человеческом мире играли в средневековье, размахивая самодельными мечами и напяливая на себя бутафорские доспехи. Живой мир за порогом, в котором сказка и реальность переплелись в единое целое принял его. Принял таким, каким есть, сделав главой клана, подарив дом, Галвен, любимую и единственную, приемных и своих детей, и новых друзей. Но и новые враги здесь тоже обнаружились. Хотя к этому-то как раз не привыкать. Одна только местная инквизиция, “Кулак Тулкаса”, чего стоит. Да и без них хватает всякого. Зато от того, что жена - самая настоящая, в хорошем смысле, ведьма, умеющая творить самые настоящие чудеса, сыновья запросто меняют облик, превращаясь в медведей, а друзья принадлежат к видам, которые по ту сторону пространства и времени считались однозначно сказочными - рехнуться можно. Да и от других людьми не являющихся носителей разума, гигантских говорящих, похожих на волков псов-варгов, которые не были на самом деле ни волками, ни собаками, ходячих разумных деревьев-онодрим, и всего прочего, что он раньше считал без права обжалования выдумками - тоже. Волчок - и тот оказался вовсе не собакой, а драугом, тем же варгом, но северной породы. А ведь в мире людей мог бы и за тибетского мастифа или кавказскую овчарку сойти, только слишком уж крупную… В общем, есть с чего рехнуться, но тому, кто в дурке побывал, сойти с ума уже не светит. Некуда. Разве что с чужого. А вот свои силы приходится рассчитывать. Когда облик только один, становится сложно тягаться с теми, у кого их два, даже если они чтут тебя, как отца и наставника... Аккуратно, чтобы не зацепить еще мягкие, покрытые бархатной кожей молодые рога своего скакуна, Один перекинул поводья через шею Верного и сел в седло. Дожил ты, Один Хардраде, несостоявшийся вождь там и конунг здесь… Разобраться бы теперь, что это за связь такая между мирами, что все, кто попадает сюда с другой стороны, оказываются выходцами не то, что из России, а чуть ли не в одном районе там проживали. Случайность это, или, все-таки, нет? Злоязыкий так и вовсе, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, после опроса всех причастных, был ролевушником из соседнего с коммуналкой дома, чье бездействие по обещанному сбору команды для темного блока когда-то и пришлось по требованию руководителей “Бригантины” срочно исправлять ему и Михаилу, на свой страх и риск договариваясь с любителями страйкбола и военным училищем. “Остается только надеяться, что он не сгинул в здешнем деревенском трактире, а благополучно вернулся туда, откуда явился” - думал Один, вспоминая чужую страну, где воевал не по своей воле, попавших в плен вместе с ним, плакавших и молившихся, до последнего веривших, что их не бросили, и умирающих один за другим, как скот на бойне. Они ждали, что их спасут, вместо того, чтобы понять, что должны спасать себя сами, объединиться против общего врага, рассчитывая только на самих себя, отбросив ненужные заповеди, а на молитвы никто не ответит, потому что отвечать некому. И он сделал то, что, казалось, было невозможно - освободился, став тем, кто он есть. Он вспоминал собственное бегство, когда, зарубив лопатой конвоира, курившего "травку" и не ожидавшего внезапной атаки от полуослепшего и, казалось, едва живого пленника, пробирался к своим, почти превратившись в осторожного дикого зверя, став тем, кого враги называли демоном, убивающим в час молитвы… Война изменила, измяла и искалечила его, но оставила живым. Человеческие условности больше не были над ним властны. Он, которого учили договариваться с людьми, научился отвечать ударом на удар. В него стреляли - он стрелял в ответ. Боевое безумие, при котором мир становился черно-белым, время замедлялось, тело переставало ощущаться, а люди не разделялись на своих и врагов, в минуту опасности являлось, не спрашивая дозволения, забирая без остатка всю силу, оставляя после себя мрак и безразличие черной депрессии, и он, сражаясь с теми, кто пробовал его сломать, убивал не руками, не оружием - всем своим существом. Облик, вместо тела, меняла душа и он становился берсерком там, где в этом мире оборачивались зверями. Над ним больше не было ничьей власти, кроме власти данного им самим слова, и те, кто не желал этого понять, считая, что могут добиться от него силой или ложью угодной им "правды", расплачивались своей жизнью. Он стал чужим среди людей. Люди руководствовались ложью и страхом, и их страх и ведомый страхом суд посадил его в клетку, где ему предстояло провести всю жизнь, и из которой его вытащили Люк, Серега, Джин и Огнеслав, превратив из Мстислава Бронехода в Одина Хардраде, дав другой возраст, чужую биографию и иную жизнь, и даже такая жизнь была веселее, чем смерть. Мир, в который он попал, шагнув в портал вслед за напарником-нечеловеком, вернул многое, кроме одного - он не вернул ему старых друзей из Проекта, которых сейчас так не хватало. Прежняя жизнь подернулась дымкой, став похожей на когда-то прочитанную книгу, и только отражение в зеркале утверждало обратное, а для рождённых здесь мир людей по другую сторону пространства и времени и вовсе был просто страшной сказкой. Но все те, кто умерли ради того, чтобы он жил, те, кто желал смерти ему и те, кто умерли, потому что он не смог сделать то, что должен был сделать за гранью, и те, для кого он был всего лишь объектом для изучения того, чего они боялись и не способны были понять, предпочитая с умным видом говорить слова на мертвых языках, не желали становиться колонками цифр и уступить, уйдя в прошлое. И прав был старый команданте, для кого он был в прежнем мире новой надеждой, когда говорил, что для Цели может не хватить жизни, как не хватило жизней тех, кто был до него… “Я остался один. Но я не могу подвести вас, наставники. И не смогу оставить тех, кто стал моими соратниками и друзьями здесь. Пока жив хоть кто-то из нас - Проект есть, хотя бы за тем, чтобы и этот мир не превратился в копию того, откуда я явился сюда” - думал Один Воздух, напоенный ароматом нагретых солнцем трав, был неподвижен и тих под безоблачным небом. В вылинявшей будто старые джинсы синеве висел, трепеща крыльями, как будто удерживаемый на месте невидимой нитью, соколок- пустельга. Дорога, а точнее широкая тропа, вела в соседний распадок мимо изгороди, сложенной из огромных базальтовых глыб, за которой паслось небольшое стадо бурых большерогих коров. Коровы благоденствовали под присмотром Гмыка, старательно окружавшего их довольством, покоем и красотой. Тролль клятвенно утверждал, что это не просто коровы, а потомки Той Самой коровы, дарованной троллям Создателем в начале времен, чьим молоком кормился весь троллий род, и что сестра Повелителя, дорогами ведающая, не просто так привела его сюда, а за тем, чтобы он стал хранителем священного стада. "В коровах наша сила, в коровах наша потребность, в коровах наша пища, в коровах наша одежда, в коровах наша победа" - говорил он. Галвэн и остальные ведьмы только рукой махнули - доказывать что-либо троллю, более всего похожему на неандертальца-переростка, было бесполезно. По мнению его племени, так луну несла по небосводу на своих рогах священная небесная корова, появившаяся в начале времен, с которой все началось, когда она породила Создателя, и всё кончится, когда она слизнет существующий мир своим языком. То, что эльфы называли Реммират, Звёздной Сетью, тролли считали ее пролившимся молоком, а солнце было, якобы, слеплено из ее помета вечным жуком-навозником, которого Создатель специально сделал для того, чтобы небосвод был чист, и священный жук катил шар солнца по небу вслед за луной, а солнечные и лунные затмения случались потому что иногда жук в усердии своем закрывал светила собой. Переубедить старого тролля было невозможно. В итоге Гмык построил солидный каменный сарай, где коровы и пребывали по ночам, пережевывая жвачку, по колено в тщательно отобранном Гмыком сене. По утрам тролль пересчитывал их и выносил на пастбище, которое собственноручно очистил от камней, засадил травами, которые особенно нравились коровам, провел туда русло протекавшего неподалеку ручья и старательно огородил забором из здоровенных каменных глыб, закляв его так, чтобы ни один хищник и близко не смел подойти или подлететь, а вечерами заботливо пересчитывал коров снова и возвращал обратно в сарай, не забывая трижды вознести хвалу Повелителю, за священное стадо, его сестре, указующей путь огнем в своем фонаре, за дорогу к нему, и Создателю, за то, что он есть. За пастбищем открылся великолепный вид на речную долину, пчелиные угодья и бесконечные леса, ярусами поднимающиеся к далеким вершинам Эред Луин, вставших на горизонте неровной синеватой от расстояния зубчатой стеной. На заливном лугу пасся табунок коней, низкорослых, с крепкими ногами и копытами, с длинными, косматыми гривами и хвостами. Не благородные скакуны, а нечто сродни диким животным. Несколько рыжих и вороных, кое-кто пегий, а в основном - черногривые, цвета золы и жухлой прошлогодней травы. Один остановил Верного и тут же среди табуна поднялась седая голова с длинными, почти ослиными ушами и в теплом летнем воздухе разнеслось зычное приветственное “Иа-иа!” Каялы. Значит, и Дженни где-то поблизости… Искать приемную дочь не пришлось - там, где заросли белого и розового клевера молочной рекой в кисельных берегах сбегали к пойме, слышалась музыка. Приглядевшись, конунг различил на луговине квэнди, явно из молодежи, иначе не устроили бы бурную дневную жизнь, Дженни, примостившуюся с лютней на плече у энтицы, с такого расстояния похожей на кривое грушевое дерево, несколько пчелиных роев, собравшихся в нечто вроде человеческих силуэтов и вооруженных дубинками Билли, его приятелей-плотогонов и человеческих подростков, затесавшихся туда неведомо как и зачем. Вот музыка, до того звучавшая переливчатыми трелями, перешла в резкие аккорды - и с окрестных деревьев поднялась стая скворцов, образовавших черное облако, преобразившееся сначала в силуэт огромной хищной птицы, а потом в призрачную хвостатую человекоподобную фигуру с чем-то вроде трехзубой короны на голове, ростом со сторожевую башню, двигавшуюся на танцующих. Вслед за созданной скворчиной стаей фигурой из разросшегося на берегу ручья ивняка выскочила толпа не то оживленных магией огородных пугал, не то нарядившихся ими, видимо, изображавших таким образом Кулак Тулкаса, орков и бандитов. Плотогоны немедленно взяли дубинки наизготовку, девы разбежались, изображая страх, пчелиные рои, слившись в подобие рогатого коня, поднялись в воздух навстречу “врагу”, где и рассыпались, а следом вылетел клин юных волчьих всадников, вооруженных самодельными копьями. За ними выбежали девы, волоча что-то подозрительно смахивающее на небольшие минометы. Послышались хлопки, как от лопающихся автомобильных камер, а потом поле боя затянуло клубами чего-то похожего на пыль от высушенной и перемолотой глины. “Враги” бросились врассыпную. Ну, ясно. Молодежь самозабвенно играет в “Штурмшильд” - игру, несколько напоминавшую нечто среднее между штурмом крепости, D&D на местности и "казаками-разбойниками", возникшую непонятно откуда и распространившуюся по всему Линдону и Оссирианду пару лет назад, приняв масштабы эпидемии. Игра шла на выбывание и ее девизом было “Если маги пошли в рукопашную, то команда скоро поляжет”. Досматривать, чем кончится раунд, Один не стал. Он тронул Верного, с места перешедшего в ровную развалистую иноходь, и свернул на тропу вдоль ручья. В доме Моркелеба собирался Совет, где должны были решить судьбу пришельцев с другого берега и куда ему обязательно нужно было попасть. А после - поездка на переговоры с гномами из колена Широкозадых, о поставках стали Первому Дому, и свободном использовании беженцами проходов и перевалов Эред Луин. Затем, чтобы "Штурмшильд" для живущих-на-земле и дальше оставался только игрой. Огнеслав отложил устройство для чтения инфокристаллов и с наслаждением потянулся, подумав о том, что количество информации о мире, в котором ему отныне предстояло жить, накапливается с такой скоростью,что как бы не пришлось вскоре оборудовать под библиотеку и хранилища отдельное здание. И ведь это не считая разбора и каталогизации. Хорошо, среди местных нашлись толковые помощники, одному ему в жизни бы не управиться… Бывший профессор, а ныне мудрец вышел из комнаты, осторожно прикрыв дверь, чтобы не разбудить жену и сына, и спустился по лестнице. Набушевался Будимир, да и Лив пусть отдохнет. Нельзя же без конца метаться между семьей, наукой и ведьминой работой по вызову. Пусть побудет дома. Тем более, что ему самому нужно будет ехать на совет, собирающийся в доме Моркелеба. Все-таки интересно жить в мире, где действует магия, а правит нечто похожее на научное сообщество… На душе было светло - под стать медовому утреннему свету, падающему на каменные ступени лестницы сквозь окна с частым переплетом, где стекло заменяли листы прозрачной слюды. За полуоткрытой дверью маленькой трапезной слышался шум, мысленный и слышимый галдеж и пение, не то какой-то местный праздник, не то просто так, и Огнеслав решил заглянуть туда. Трапезная, где коротало время, как минимум, два дозорных отряда, не считая тех, кто, угодив к целителям, почти успел восстановиться и скоро должен был снова вернуться в дозор, встретила его дурацкой песенкой, притащенной неведомо кем, когда и откуда. - Надежду за морем найдете, А Совесть бросили в болоте... - Что вы за гадость здесь поете? - вступил в игру Маглор, поначалу не замеченный Огнеславом. Мастер слова, арфист, менестрель и один из главных нолдорских вождей, после войны, выставившей и его, и его братьев с принадлежавших им земель, прилегающих к Нан Дунгорфеб и заставившей построить крепость на Амон Эреб, всего в какой-то неделе пути от земель лауме, жил, появляясь, где и когда ему вздумается, словно бродячая кошка. Кантина ответила, недолго думая: - Здесь обормот на обормоте, сплошная бестолочь кругом, а бдит за этим Первый Дом. Вот про него мы и поем. Огнеслав в который уже раз подумал, что увидь он Маглора где-нибудь среди хиппи или на рок-концерте, то и внимания бы не него не обратил. Разве что только он оказался бы на сцене - на его голос и владение инструментом не обратить внимание невозможно. Усилием воли Огнеслав отогнал воспоминание о "Имболге", софитах и бас-гитаре в руках, видение прошлого, куда без спросу попытался вписаться образ местного менестреля. Какие же они все-таки разные, эти нолдорские вожди Первого Дома, и не только по облику... Хоть и родные братья. Маэдрос - несгибаемый, жесткий, ответственный. “Надо”. Он - вождь, причем военного времени. А Маглор - “Хочешь? Нет? Ну как знаешь”. Самый мягкий из всей семерки. Самый человечный, если можно так сказать о представителе его вида. Тот, кто хотел бы творить любовь, а не войну. Его музыка властвует над душами, и данное слово держать он умеет, как и остальные его братья, но ему самому править кем-либо - лишь ненужное бремя. Всегда второй. Всегда в тени активного и яркого старшего брата, и первым не хочет быть ни под каким видом. Да и остальные… Талантливые, и вынужденные растрачивать себя в развязанной не ими войне. Курво настороженный, ко всему относится с оглядкой, но когда доходит до реализации технических идей - умелец, мастер, каких поискать. Вот где его крылья. Вот где полет. Келегорм - то, что он не знает про растения и животных этого мира, можно записать на почтовую марку и забыть, но сам он не в радость ни себе, ни другим. Плохо без симбионта волчьему всаднику. Остальные волчьи всадники в семье кое-как притерпелись к своему одиночеству, но не он. Вечно мрачный, обидчивый, постоянно норовит залезть в бутылку. И не поможешь ничем… Карантир и рыжие близнецы появляются лишь изредка. Но если младший из средних умница и стратег, единственный из всех, кто хоть как-то похож на мирного правителя, то рыжие, зачастую, бывают беспечны и вечно попадают в дурацкие ситуации и передряги. Им тоже власть не нужна, они просто не понимают, что с ней делать. - За такое оскорбление я рассержусь, - со своей обычной безмятежной улыбкой пригрозил менестрель. - А в гневе я страшен. - Кто?! Ты?! Отличная шутка! - похоже, лесные дозорные принимали его на равных, в упор не желая видеть в нолдорском принце вождя, да и принца тоже. - Маглор, сделай нам летучих мышей... - попросил кто-то из учеников целителей. - Не получаются у меня сегодня мыши… А, налейте, - велел феаноринг. - На трезвую голову у меня вообще плохо получается. Ingolemo, давай с нами. - И он призывно махнул рукой Огнеславу. Им с готовностью придвинули кувшин рябинового терпкого вина и притащили арфу. Как быстро выяснилось, много младшему из старших было не нужно. А подстегнутая вином и бог весть еще чем фантазия могла дать фору иным художникам-сюрреалистам. Для начала под потолком повисло нечто. Кожистый плоский панцирь, похожий на скверно пропеченный блин, почти змеиная голова на длинной складчатой и бахромчатой шее, чешуйчатые когтистые лапы... Нечто было песочно-желтого цвета в голубовато-бурых разводах с неровными красными полосами. Повисев, нечто резво перебежало вниз головой по потолочной балке и выпрыгнуло в окно, которое никто не догадался закрыть. Потом на потолке появилось еще несколько таких же тварей. Кто-то спешно бросился закрывать окна и двери. Твари с писком и урчанием носились по балкам. - Старшие целители нам головы снимут! - перепугался кто-то. - Одна тварь уже успела удрать и кто знает, куда ее понесет. А если к ним в покои?! Тут кантина осознала, чем это пахнет, и принялась соревноваться в магической стрельбе по иллюзиям. По залу заметались шаровые молнии, напоминая перестрелку между повстанцами и имперцами в "Звездных войнах". Твари очень ловко прятались за балками и быстро перемещались с места на место. Оказывается, они умели не только бегать, но и летать, раскрывая полупрозрачные перепонки, отливающие всеми цветами побежалости. - Черепахи-летяги! - восхищенно выдохнул Огнеслав, глядя на бегуче-лазяще-летучий кошмар, - А у вас здорово получается! От похвалы ученики и дозорные словно с цепи сорвались, стрельба была забыта, и к черепахам-летягам добавились новые плоды безумной фантазии. Вчерашние подростки визжали от восторга и требовали еще. Порядком трапезная и так не блистала, но тут началось просто что-то невообразимое. От Маглора и присоединившися к нему нескольких юных Видящих и мастеров слова разлетались во все стороны искрящиеся брызги пены, на стенах возникали и тут же гасли невиданные цветы, в воздухе скрестились две радуги, а на деревянных балках потолочных перекрытий зазеленела молодая листва. По полу резво прыгали пушистые шустрые помеси жабы и совы, разбегались сияющие блеском драгоценных камней крылатые ящерицы, покрытые курчавыми перьями вместо чешуи, лезли на потолок разноцветные ветвистые грибы с большими удивленными глазами. На кого-то свалилось пёстрое волосатое яблоко на тонких паучьих лапках. Его ловили с визгом и хохотом. - Есть! А вот вам еще! В воздухе, заменив собой шаровые молнии, шмыгали глазастые шарики с ехидными зубастыми усмешками, словно удравшие из “Doom” глаздецы. Тут распахнулась дверь - кто-то незадачливый попытался войти и выскочил вон с паническим воплем. Вслед за ним в открытую дверь вылетело изрядное количество настряпанной под веселую руку иллюзорной живности. - Теперь наставники нас точно убьют... - Ладно, терять больше нечего, - и дозорные распахнули окно. Тут же в трапезную с громким чириканьем влетела фуксиново-розовая летучая мышь. Видимо, эту иллюзию успели состряпать когда-то раньше. - Это и есть та самая мышь? - поинтересовался Маглор с деланной невозмутимостью, в которую не поверил бы даже Гмык. - Да, только их было много. - Ну вот ей и компания. Чтобы одна не скучала. На балках повисло еще несколько таких же, но кислотно-зеленых в оранжевую и лиловую крапинку. - А давайте их к Тинголу отправим, как и хотели! - эта не очень здравая мысль пришла в голову Ласселину, ухитрявшемуся быть едва не вездесущим. - А как?! - Надо всем сосредоточиться и одновременно приказать - летите по адресу. - Чтобы в следующий раз не забывал,что родичам помогать надо!! -И беглых не выгонять в Нан-Дунгорфеб! -И атани не приваживать! Зеленые летучие мыши под предводительством розовой перестроились в правильный клин и с громким чириканьем, размахивая разноцветной бахромой на ушах, отправились за окно. - А давайте всю эту живность Мелиан подарим! Нам не жалко. - Что же делать? Видящие с наставниками вас не похвалят… И я тоже. - Огнеслав пытался быть серьезным, но получалось не очень. Молодое сильное тело, полученное от Тевильдо словно странный дар, вносило свои поправки, без спроса присоединив профессора к студенческому веселью. - Спишем все на происки Врага, на него и так неудачные чары, глупость, лень и прочие цветы разума списывают все, кто горазд, и хуже ему не будет, - предложил менестрель. - Ты же говорил, Nolmo Alkarinare - вся защита Дориата в дырках. Да я и сам это вижу. Вот, пусть Мелиан ставит как подобает, не все же моим братьям и мне за их покой отвечать. Увы. Кое-какие иллюзии, вместо того, чтобы убраться восвояси, заблудились в башне лаборатории и ведьмам пришлось объявлять на них охоту на радость юному поколению оборотней. Изжить плоды веселья удалось лишь шестиночия через полтора, а в окрестных лесах они продолжали встречаться еще очень долго. Пол-луны спустя Саэрос, зачем-то явившийся на границу, давясь от смеха, сообщил дозорным, что мыши благополучно долетели до Менгегрота. Розовая оказалась говорящей и, при попытке выставить ее и ее свиту восвояси, заявила Тинголу: “Надо помогать, когда вас просят о помощи, и не слушать кого попало. А пока мы тут у вас поселимся”. Они облюбовали себе самые тёмные углы на потолках дворцовых пещер, а остальные плоды колдовства разбежались и разлетелись по окрестностям, тяготея к северным границам, и Тингол с Мелиан очень заняты их уничтожением. По мнению Мелиан куча бредово выглядящих тварей, пусть и совершенно безобидных, была ничем иным, как происками Мелькора, Саурона и их подручных. Доверие к Тинголу, основательно пошатнувшееся после выдачи Лютиэн замуж за смертного и признания Турина равным себе, было подорвано окончательно и стремительно рухнуло. И если на северных границах Белег и Маблунг все еще умудрялись поддерживать относительный порядок, то на востоке и юге рядовые дозорные синдар и нандор все чаще пополняли собой ряды дружин феанорингов или бежали на восточный берег Гэлиона под руку вождей авари. Против ожиданий, наставники сердиться не стали. - Раз такое вытворяют, значит, все в порядке, - заключили они. - Не считая слухов. - Интересно, а где же в этих слухах Маглор? Он ведь все это и затеял. - А это его особенность. - отмахнулся Тинти, собиравшийся возвращаться на земли своего клана, - Он и порядок вообще плохо совмещаются. Макалаурэ с детства подбивал всех на какую-нибудь пакость, о которой долго потом вспоминали, но сам всегда выходил сухим из воды. Достаточно вспомнить, как он самому Ауле в мастерскую такое же яблочко подпустил. Хотел, понимаешь ли, узнать, чем таким интересным тот занимается, когда его квенди не видят. Яблочко было для подслушивания и подглядывания. Во-первых, Ауле иллюзию немедленно обнаружил и тут же прихлопнул не глядя, во-вторых, виноватыми Нерданэль сочла близнецов. - А они что, не участвовали? - Полагаю, участвовали все семеро. Но из всей семерки только Макалаурэ мастер иллюзий. У него Ирмо в покровителях, чего ж ты хочешь, Ingolemo. Вмешалась Лив. - Яблоко добралось до нашей комнаты. Будимир его поймал, а я посадила под стеклянный колпак и теперь любуюсь. Оно невероятно прекрасно в своей уродливости. Интересно, надолго ли его хватит? - Пока помнишь про него - не развоплотится. Иллюзии почти бессмертны, если их подкармливают воспоминаниями. - Надеюсь, подслушивание и подглядывание никто из вас на него не поставил? - Я не ставил. - тут же открестился Ласселин, переписывающий что-то с инфокристалла на свиток, - Я даже не знал, что так можно. А за Макалаурэ и остальных поручиться не могу. - Да за него никто поручиться не может! - хмыкнул Эльворн. - Разве что ты, Тинти. Никто не знает, что он вытворит в следующее мгновение. - А кто слух про то, что все это безобразие - деяния Моргота, запустил? - Дозорные. - поежился Ласселин, отрываясь от свитка, - Все, сколько там их тогда было. Два пересказа - и готово. А гости с западных земель еще и у себя пересказали так, что к тамошним людям просочилось и теперь стало новой темой для их менестрелей и лицедеев. Это хорошо или плохо? Огнеслав с Эльворном и Тинти переглянулись и громко расхохотались. Странные дела творились не только в лаборатории. Заморскими сластями Один велел поделиться со всеми. По такому случаю даже Тевильдо, его фрейлина и паж приняли человеческий облик, хотя обычно предпочитали кошачий. Тевильдо все уже знали. Паж тоже походил на вастака-подростка. А фрейлина неожиданно для всех оказалась некрасивой, носатой черноволосой девицей. Воистину, в кошачьем облике она была намного красивее. Звали ее Sariya, но для всех она так и осталась Муркой - по привычке. -Ну-ка, показывай, что ты с того берега принесла. Кто сожрал пятый корж, маленькие дикари?! - возмутилась леди-кошка, увидев принесенные из погреба сладости, - А марципановых коней почему только два осталось? -Какой корж? - не понял Наллен. - А, ту большую сладкую лепешку? Ну, мы со Славкой, Локисом и Каринто разделили. И лошадок тоже мы слопали. А что такого? Их же для всех принесли? И вообще, зачем делать фигурное печенье? Не поймешь, то ли играть с ним, то ли есть. Кулумо хихикал в кулак. Невежество новых друзей его ужасно забавляло. Фрейлина сняла крышки с принесенных Хоуп банок, перенюхала содержимое и отложила несколько. -Когда-то я заведовала дворцовой кухней, - вздохнула она. - Чудесные были времена… Впрочем, не тогда, когда Берен ловил мышей для княжеской охоты. Он делал это очень-очень плохо, как и все остальное. Смотрите, девочки и мальчики. Это не пирог, не лепешка, не пряник и не штрудель, это называется “торт”. - Торт? - переглянулись лауме. - В трактире такого не подавали. Мы даже слова такого не слышали. -Это десерт, совершенно особый и только для торжественных случаев. Даже короли едят его не каждый день, - пояснила Мурка. -Во как! - оживилась Хоуп. - Значит, все не просто так! А я-то думала, зачем им столько, неужели за обедом все съедят. Ведь народу-то там - Финарфин, Эарвен, Кулумо, который ест всего ничего, потому что еще маленький, да Инглор, которого можно не считать, потому что его дома не бывает. -Родители ждали гостей, а кого - я не знаю. Мне торта не дали бы, потому что я был наказан и оставлен без сладкого, - внес ясность Последний Драгоценный Дар Валар. - Ну и не очень-то и хотелось. Мы с мамой сладкого вообще не любим. Наверное, все съели бы гости… Мурка попала в свою стихию и увлеченно просвещала деревенских простушек-лауме: - Торт как раз готовились собирать и украшать, когда ты, Хоуп, его стянула. Впредь поварам наука. Двери надо закрывать, если не желаешь делиться своей едой. Если дверь открыта - то еда для всех. Приходи и ешь. Вот в этой баночке особый порошок, называемый “глазурью”. Его надо развести водой до густоты сметаны и намазать верх, украсить орехами, фруктовыми дольками, марципановыми фигурками и взбитыми сливками и подождать, пока застынет. То, что лежало на блюде, было приготовлено для украшения. Я вам покажу, как это делается. Бока же следует пропитать ромом… Нет, не тем, которым промывают раны! - рявкнула она, потому что Дженни уже волокла небольшую отвратительно пахнущую склянку. -О Создатель, как же давно я не ел взбитых сливок! - промурлыкал незаметно явившийся Тевильдо, сопровождаемый пажом. - Мне, пожалуйста, в миску. Отдельно. Торт оставляю вам. Сливки юные лауме знали и любили, но никому не приходило в голову их взбивать, и уж тем более растирать масло с яйцами и кленовым сахаром, а потом медленно подогревать его. Украшение торта стало общим делом. Наллен и Славка старательно давили в медной ступке орехи. Кулумо помешивал крем. Ронья, явившаяся в облике косматой серой собаки неведомо зачем, подлетела, поставила передние лапы на стол, понюхала глазурь, чихнула, тут же получила от Мурки ложкой по лбу и была выставлена с кухни. Волчок, которого запустил в кухню Кулумо, живо слизал с пола рассыпанный порошок. -Какое расточительство! - сетовала Мурка. - Драуга кормить глазурью, вы только подумайте! Она же безумно дорогая! И четыре коржа вместо пяти, о, позор, о, нарушение традиций! -Так давайте испечем пятый заново, - предложила Берта. - Что ж мы - глупее заморских, что ли? Ты только покажи, как. Мурка посетовала на отсутствие пшеничной муки и еще множества ингредиентов, которые обязательно должны были присутствовать. -Хватит ныть! Пшеничной нет, есть ореховая и рогозовая, они еще лучше. -Большой торт получится, - заметила Дженни, облизывая палец. - На всех хватит. Здорово, что ты его стянула. А какой у нас праздник? -День рождения Хоуп! - предложила Ронья, обернувшаяся человеком, просовывая в дверь кудлатую голову. -Ронья, геть, а то съем, - огрызнулась юная ведьма. - У меня день рождения в конце зимы, да и было бы что праздновать, поражение в правах до конца лета, тьфу. И есть все время хочется! Сплю-сплю, а когда не сплю - есть хочу. И во сне тоже есть хочу. -Неудивительно, - заметила Мурка. - Хорошо хоть в бледную тень не превратилась. Я тоже так жила. У старой сквалыги, между прочим, и сырыми мышами не брезговала. Никто в теплую постель спать не пускал и молочка в мисочку не наливал. А о сметане и сливках я даже думать не смела. - Не хочешь день рождения? Тогда пополнение в Лесу! Разве приход к нам Кулумо и остальных не повод для праздника?! - снова высунулась Ронья. Это предложение было принято единогласно. На внеплановый праздник по неслышимому мысленному зову набежала куча знакомых, из тех, кто рядом оказался.Тевильдо и Мурка с пажом, получив по миске взбитых сливок, куда-то сгинули. Хоуп с удовольствием уплетала сладкое угощение. Вкусно. Короли знают толк в еде. Как выяснилось, кое-кто из нолдорских, родившихся уже в Эндорэ, тоже пробовали торт впервые. Несмотря на показной блеск, ни в Нарготронде, ни в других нолдорских королевствах себе такой роскоши давно уже не позволяли. Настроение у Хоуп слегка поднялось. Всё? Нет, не всё. Хоуп задумалась на мгновение, облизала пальцы и проговорила. -Есть идея. Надо бы заглянуть к Унголиант, кое что спросить. Только поклянитесь все что на земли валар ни ногой. Сама туда не сунусь и вам не советую. Ронья согласилась быть проводником. И отправились бы бедовые головушки, лихо наплевав на требования старших, искать очередных приключений на свои пятые точки, не заметь приготовлений Гмык, тут же нажаловавшийся Талиону и, на всякий случай, наложивший на все хранилища такие заковыристые заклятия, что оттуда без ведома конунга, Видящих и целителей вообще невозможно стало что-либо достать. Экспедицию пришлось отложить на неопределенный срок.