craving the attention

Мицуя страсть как хочет, чтобы он пришёл. Беспричинно и тягостно желает, несмотря на то, что встреча их оказалась спонтанной, скомканной и неожиданной до странности. Такаши не пугается взбалмошности спутника, только изумляется его внезапным эмоциональным всплескам, что невозможно предугадать. Он думал, стоит ли продолжать все это или нужно прервать столь пагубно влияющее на его обыденную жизнь общение. Не знал, что предпринять от роящихся в голове мыслей, непрерывно устраивающих глубокий всепоглощающий раздрай. Но сейчас только судорожно открывает дверь навстречу тёплому полуденному дню и кусочку неба с мягко-голубыми перьевыми облаками. Ран одевается слишком элегантно для человека, который собирался лишь занести перчатки. И проходит в ателье слишком уверенно, будто давно успел его облюбовать. Стремительно оказывается напротив, крамольно разглядывая чуть хмурящегося Такаши, затаившего дыхание как бы в предвкушении разворачивающихся событий. Беззлобно прищурившись, Хайтани слегка наклоняется, приближаясь к чужому миловидному лицу, вынуждая спутника смутиться пуще прежнего. — Мицуя, — с расстановкой протягивает посетитель, не отрывая взгляд от пунцовых щек и хитростно улыбаясь краешками губ, выказывая очевидную решительность, — рад видеть тебя вновь. Могу предположить, ты принял верное решение. Не ощущая сопротивления, придвигается к нему в очередной раз, почти соприкасаясь носом с румяным лицом, осязаемо зажимая у стены. Опаляет ощутимо сбитым дыханием слегка подрагивающие пухлые губы, коварно вперивая в них свой проницательный взор. Мицуя бессильно цепляется рукой за подлокотник кресла, нервно сминая пальцами его шершавую обивку. Хайтани так близко, что, кажется, сердце не на месте, а послушно беспомощное тело бросает в удушающий жар. — Ты, если память не изменяет, хотел вернуть мне перчатки, — Такаши спиной ощущает холодное покрытие стены, судорожно бегая глазами в разные стороны от напряженности сложившейся обстановки. Склонившись к шее, намеренно оставаясь от нее в паре миллиметров, Хайтани одной рукой демонстративно выуживает желанную вещь, все ещё пристально разглядывая собеседника: — с-спасибо. Стоит Мицуе потянуться к элементу одежды, он моментально замечает, как чужая ладонь бесшумно повисает высоко в воздухе, вынуждая Такаши приподняться на цыпочках, сталкиваясь лицом к лицу с заинтригованным этим сокровенно чувственным порывом Раном. Беспечно улыбаясь, Хайтани делает пару шагов назад, не без неприкрытого удовольствия наблюдая за тем, как собеседник приближается к нему сам, протягивая руку навстречу. Обогнув рабочий стол и сделав несколько небольших кругов по комнате в таком положении, очевидно, не собираясь отдавать вещицу сразу, Ран с совершенно непроницаемым видом высматривает кресло в углу, за край коего так отчаянно хватался модельер, и медленно, почти неприметно подступает к нему, уверенно усаживаясь, чтобы мгновенно утянуть растерянного Мицую за собой. — Ты что творишь? Пусти, — взволнованно, отчасти раззадорено произносит Такаши, мягко придерживаемый за предплечье в момент, когда начинает капризно и хаотично елозить на чужих коленях в неосознанном стремлении вырваться. В его слабо подрагивающие ладони наконец вкладывают заветные перчатки, полноценно прижимаясь заострённым носом к пылающей щеке. Пугающе рядом. Очевидно, Ран провоцирует, беззлобно издевается, заставляет чувствовать что-то, выходящее за грани понятия привычного комфорта. Душа наизнанку выворачивается. Хайтани такой незнакомый и в то же время неизмеримо родной. Мирское блаженство или неисправимая ошибка — подпускать к себе настолько близко самого настоящего энергетического вампира? — Тебе не нравится? — обаятельно воркует Ран, еле осязаемо перемещая руку на бедро, слегка поглаживая сквозь ткань одежды. Прикрывает глаза, наблюдая за тем, как Мицуя успокаивается, неловко устраиваясь на его коленях и плавно восстанавливая дыхание. Надо же, как быстро приспособился. Такаши с этим его затуманенным взором из-под полуприкрытых век, ярко очерченной треснутой нижней губой от извечных нервных покусываний благодаря стрессу, одной рукой несмело опирающийся на крепкое плечо Хайтани, только подстегивает примкнуть сильнее, до осязаемой боли стиснуть в объятиях. — Ран, — снисходительно произносит собеседник, хмыкнув носом, уверенно встречаясь с адресатом взглядами, — я только привыкаю, а ты снова напираешь. Хайтани смирительно ослабляет хватку в ответ, но по-прежнему не чувствует сопротивления. Обворожительный собеседник так спокойно и терпеливо восседает на его коленях, будто это уже обыкновенное дело и они находятся на более взрослой стадии отношений. Мицуя очарователен в своей непосредственности и искреннем желании понять его эмоциональные всплески, оттого и медленно завораживает, мучительно пленяет непринужденным видом на контрасте с рассудительностью и присущей серьёзностью. — Поторопился чуть-чуть. Извини, Такаши, — констатирует и осторожно позволяет выкарабкаться из своих притязательных объятий, мимолётно проводя ладонью по ускользающему от его ласк тонкому запястью. Мицуя хитро улыбается, подавая ему руку, помогая подняться с кресла, и Ран уличает момент, чтобы соприкоснуться с ним пальцами, вновь почувствовать их тепло. К Хайтани доверия нет, все ещё кажется, что он проявляет внимание, преследуя корыстные, омерзительные цели, но Такаши не может поддаваться противоречию, лишь хочет для начала разобраться в своих ощущениях. Спутник бесшумно дожидается, когда Мицуя закроет ателье, рассматривая чистое полуденное небо без единого тучного облака, а потом решительно ведёт к машине, оглядываясь назад, убедившись, что за ним все-таки послушно поспевают. Для Такаши уже все кажется таким привычным, даже машина Рана — обивка сидений, кожаный руль, всегда вычищенные до блеска зеркала заднего вида. Едут в абсолютном безмолвии, только с радиостанции доносится старомодное кантри, и Мицуя ощущает приятную безмятежность, вселенское спокойствие без доли тревожности, несмотря на то, что не знает даже, куда и с какими намерениями его везут. Плохого точно не случится — он давно не был в чем-либо настолько уверен, как в этой укоренившейся в голове мысли. Такаши отворачивается к окну, вглядываясь в проплывающие виды и думая о том, что все происходит по давно отлаженному сценарию — молчат, Ран смотрит на дорогу, Мицуя — в проплывающие мимо, сменяющие друг друга пейзажи, приезжают ни пойми куда, разговаривают о ерунде и под конец Хайтани обязательно полезет целоваться. Так случилось в их первую встречу. Однако, раздумывая над ходом событий, Такаши не учёл одно — его спутник совершенно непредсказуем. Поэтому явственно осязать свободную от управления машины руку, блуждающую по тонкой шее, очевидно, оказалось для Мицуи в диковинку. Новоиспечённый водитель бесстыдно гладит его по плечу прямо во время поездки, без напора, даже несколько целомудренно, и Такаши действительно понравилось отсутсвие привычной расторопности в касаниях. Такой умилительный жест не позволяет противиться, несмотря на множество сомнений и врожденную рациональность. Мицуя самостоятельно подставляется под чужую ладонь, что мягко проводит вдоль кадыка, незаметно спускаясь к ключицам. Погода сегодня такая же тёплая, как и рука Рана, тело коего рефлекторно загорается от одной мысли, что Такаши разрешает потрогать себя. — У тебя кожа бархатная. Прикольно. Мицуя лишь по-детски улыбается в ответ, ненавязчиво отстраняя его ладонь, как только они останавливаются где-то посреди бескрайнего поля. Солнце глаза будто разжигает и слепит, поэтому он старается не смотреть на небо и неосознанно переводит взгляд на Хайтани, предусмотрительно натянувшего очки, удобно располагая их на переносице. Везёт ему, надо было тоже о таком позаботиться. Он не успевает отстранённо поразмыслить о чем-то ещё, потому что Ран открывает просторный багажник и выуживает сумки со всякой всячиной, словно в длительный поход собирался. — Держи-ка, Такаши, — побуждает он, задумчиво передавая часть вещей. Удивительно, что Мицуя улавливает все с ходу, понимая наконец, для чего они сюда прибыли. Равняется с Хайтани, придирчиво оглядывая окружающие тропинки в поисках пригодного места для предполагаемого пикника. С присущей предприимчивостью спускается по одной из них, что выводит к небольшому ручью, и Ран еле поспевает, стараясь не терять спутника из виду. — Остановимся здесь, — констатирует модельер, бережно опуская сумки на сухую, слегка пожелтевшую траву. — Как скажешь. Эта его непредсказуемость параллельно с бесконтрольным смирением только подогревают заинтересованность Мицуи, вынуждая его вновь отвести смущающийся взгляд, пока они раскладывают все необходимое под естественное шуршание листьев раскидистых деревьев, трель разновидных лесных птиц и периодическое журчание ручья. Хайтани так любит ставить его в неловкое положение своей напускной обходительностью и вниманием, выкладывая закуски из контейнеров в момент, когда они оба усаживаются на плед, растерянно разглядывая природный ландшафт. Разливает чай из термоса по кружкам и затаивает дыхание, увидев, как Мицуя тянется за напитком, ожидая узреть желанную реакцию. — Откуда ты узнал, что мне нравится жасминовый улун? — К гадалке не ходи, все в твоей анкете написано, — Ран обольстительно подмигивает ему, расслаблено отпивая пряный чай уже из собственной чашки. Собеседник его разоблачённо усмехается, понимая, что такой человек как Хайтани явно подготовится основательно, учтёт каждую мелочь для обеспечения его комфорта. Вот только с какой целью он так старается ради Мицуи? До чего же все это настораживает: — я пугаю тебя, правда? Он, кажется, и мозг способен вскрыть, раз уж так мастерски умеет читать мысли. Такаши переводит на него обеспокоенный взор и примечает — спутник встревожен подобной отрешенностью не меньше него самого. Почему-то хочется развеять сейчас все эти подозрения, что он в ту же секунду и делает, решительно отвечая: — нет. Я просто тебя не понимаю. — Тебе так важно понять меня, Мицуя? — заманчиво улыбнувшись, воркует спутник, полноценно откинувшись на плед, втягивая сухую сорванную соломинку, лениво складывая одну ногу на другую. Такаши все ещё сидит на краю, наблюдая за бегущим прозрачным ручьём и прислушиваясь к птичьему пению вдали. Природный пейзаж одурманивает, восстанавливает силы, и юноша вот уже дважды благодарен Хайтани за своеобразную смену обстановки. — Может быть, я бы хотел узнать тебя получше, — все-таки приглушенно отзывается Мицуя после затяжного молчания. Ран отрывается от разглядывания кусочка неба сквозь солнцезащитные очки и улыбается снова, расслаблено и несколько приторно: — Больше всего интересует, почему ты делаешь для меня все это. — Что — это? — коварно оскалившись, осведомляется Хайтани, приподнимаясь с пригретого места на локтях, заранее предугадывая ответ. — Ты знаешь. Раньше мы были врагами, а сейчас ты словно совсем другой человек, слишком заботливый и учтивый. Все предусмотреть пытаешься, зачем-то переживаешь за меня. Будто из ниоткуда в мою жизнь ворвался, да ещё и без приглашения, — в процессе обрушившейся на него тирады, Ран в очередной раз расплывается в неприкрытой улыбке, слегка поджимая подбородок, и в этот миг сам Мицуя перехватывает загадочно озорной взгляд с прослеживающимися искорками в гиацинтовых глазах и быстро умолкает, от нехарактерного стыда зарываясь головой в собственные колени. — Могу ещё разок приложить кирпичом, чтобы возникало поменьше подозрений к моей персоне, если моя забота — что-то непривычное для тебя, — с неискренней серьёзностью в тоне проговаривает Хайтани, не отрываясь от лицезрения хмурящегося лица, которое Такаши так старается скрыть, обнимая себя руками. Обличительно хмыкает, осознавая, что его готовы слушать, и решительно продолжает: — Говоря серьезно, почему-то от скуки завис в сети, как-то случайно наткнулся на твой профиль по параметрам и подумал, было бы неплохо пообщаться, наверное. Не думаю, что прогадал, ведь так? Не дожидаясь отклика, Ран подступает ближе, обхватывая за талию свернувшегося в комочек собеседника, утягивая за собой на середину пледа и осторожно укладывая рядом, не спуская пленительного взора, затуманенного густой дымкой, сотканной из трепетных чувств. У Мицуи след на виске от кончиков пальцев, и волосы чуть растрёпанны, а на макушку падает луч от неяркого послеполуденного солнца. Он устало прикрывает веки, предварительно вкладывая свою руку в чужую горящую ладонь, и оба лежат так в тишине, прерываемой природными звуками извне. Ран приглаживает его сбившиеся пряди, кончиками пальцев касаясь затылка. Статичность. Гармония. Единение. И главное, обоим нравится вот так прижиматься друг к другу, не обмолвившись ни словом. — Я обещал рассказать побольше о себе. Можешь спрашивать все, что тебя интересует, — шепчет ему в губы Хайтани, чуть ли не притираясь с собеседником носами. — Думаю, у нас ещё будет на это время. Дни в последнее время такие длинные, — Мицуя устраивает голову на своих скрещённых запястьях, блаженно прикрывая глаза и по-доброму улыбаясь, а Ран почему-то неосознанно думает, что его спутник сейчас до жути привлекательный в таком ненапряжённом положении. — А что хочешь? — Даже не знаю. Может, придумаешь что-нибудь за нас обоих, как ты обычно делаешь? — Хайтани вдруг показалось, что с ним определённо заигрывают, но он может и ошибаться, поэтому не сразу рефлекторно наклоняется к Такаши, робко касаясь его губ своими. Поцелуй выходит слишком коротким, мягким и смазным, поэтому оба даже не успевают ничего почувствовать. Мицуя приоткрывает глаза, вглядываясь в по-прежнему хитро усмехающееся лицо Рана, тут же догадываясь о его намерениях. — А как же мороженое, которым ты собирался меня угостить? — К сожалению, ещё не купил. Оно бы растаяло по дороге, — наигранно разочарованно отвечает Хайтани, невесомо гладя собеседника вдоль предплечья, — но есть кое-что не менее вкусное, — Такаши заинтригованно, как бы в предвкушении приподнимает бровь, наблюдая за тем, как Ран кропотливо и скрупулёзно копошится в одной из сумок, выуживая продолговатую пачку чего-то определённо съедобного, — не знаю, любишь ли ты кислых червячков, но вот. Мицуя тихо смеётся, отправляя содержимое в рот, увлечённо рассматривая проплывающие мимо перьевые облака: — тебе так нравится покупать мои поцелуи. Удивительно, — Такаши одним движением тянет Хайтани на себя, позволив ему нависнуть сверху. Они подолгу разглядывают друг друга, не решаясь подступить ближе положенного. У Мицуи глаза такие проникновенные, глубокие, и взор почти всегда открытый и расслабленный. Ран очарован его пышными кукольными ресницами и бровями, такими неординарно выбритыми, цветом под стать крашеной макушке. Пальцами задевает сережку, бережно поглаживая по щеке. Ощущение, будто Такаши фарфоровый или растаять может в любую секунду, посему Хайтани ловит его губы чересчур аккуратно, с трепетной осторожностью втягивая в поцелуй. Хочется Мицую затискать, покусать со всех сторон, съесть целиком. Однако вместо этого действует лишь более раскрепощённо и смело, осязая нерасторопный застенчивый ответ. Ран возобновляет поцелуй, пропуская язык в горячие податливые уста, мгновенно заслышав приглушённый стон сквозь невообразимо возникшее сплетение. Отчаянно цепляясь за чужие плечи в поиске недостающей опоры, Мицуя слегка морщится, привыкая к терпким, опьяняющим разум ощущениям, но Хайтани тут же подмечает стороннее неудобство, в успокаивающем жесте убирая одну из ладоней Такаши, и сплетается с ним пальцами, мягко сжимая, подначивая к умиротворенности. В процессе поцелуя Ран все-таки не удерживается и самовольно спускается ниже, оставляя ярко-бордовую отметину на грациозной, до сегодняшнего дня ещё никем не тронутой шее. — Т-ты чего это? — ошеломлённо отзывается Мицуя, наконец почувствовав несильный дискомфорт уже от нового укуса, расположившемся рядом с более ранней печатью от зубов. — Тебе больно? — интересуется его совратитель, кривясь в коварной ухмылке, будто назло продолжая покрывать бархатную кожу короткими поцелуями в области ключиц. — Нет, просто это все необычно и как-то странно, — откровенно признаётся Мицуя, нервно нахмурив брови, получая новую порцию бесконечных притязательных ласк. — Так получше? — Ран вновь наклоняется к шее, довольствуясь результатом своей работы, упиваясь видом алых нисходящих меток, и плавно проводит по каждой языком, придерживая Такаши за запястье, бессильно извивающегося в его объятиях. Мицуя непроизвольно смыкает ноги, стоически выдерживая уготованную исключительно для него сладостную пытку. Окончательно насладившись представившимся зрелищем, Хайтани возвращается к ненадолго оставленным без внимания губам, кисло-сахарными от посыпки на мармеладках, уверенно сминая их своими, целуя пылко, жадно, неконтролируемо и совершенно безотчетно. Они обязательно поговорят, по-другому и быть не может. Кажется, Такаши убеждал себя в этой порушившейся аксиоме и в прошлую их встречу. Происходящее повторилось вновь, еще и с удвоенным рвением, но все рациональные мысли наедине с Раном покидают в момент, отходят на второй план. Как бы в привычку не вошло целоваться с безрассудными чужаками. Насыщенный природный пейзаж, пробивающиеся сквозь кроны деревьев лучи солнца, бесконечно повторяющееся движение ручья и двое родных незнакомцев, растворяющихся и безвозвратно тонущих в объятиях друг друга — самая что ни на есть трагикомедия.