craving the attention

Мицуя не помнит причину своей внезапно начавшейся простуды. Весенняя пора не предполагает быть холодной, и мягкие солнечные лучи изо дня в день радуют приветливостью. Может, организм оказался ослаблен регулярными нагрузками, или всему виной из ниоткуда возникший сквозняк в его мастерской, когда Такаши проветривал комнату. Так или иначе, нехорошо сейчас разлеживаться на постели с кучей незавершенных заказов, и назойливые мысли о работе не оставляли в покое ни на секундочку. В горячке он переворачивается на другую сторону кровати, спиной к включенному экрану телевизора, быстро укрываясь двумя тёплыми пледами поверх одеяла. Мицуе хотелось надеяться, что температура скоро собьётся, а его «тот самый загадочный незнакомец, с которым он точно больше никогда не будет целоваться» догадается не шуметь, чтобы ненароком не разбудить кого-нибудь из домочадцев. Хруст пожухлой листвы и сбивчивое дыхание за грохот не считаются. Видимо, догадался. — Осторожно, — тихо бормочет хозяин комнаты, болезненно хмыкая заложенным носом. Он даже не смотрит на вошедшего, оставаясь в своём коконе из покрывал, вперив взгляд в украшенную плакатами стену. В помещении настолько темно, что Ран действительно предусмотрительно обходит каждый предмет на полу, почти на цыпочках добираясь до кровати, освещенной только домашним экраном. Мицуя осязает, как она прогибается под чужим весом, а также то, как холодная рука посетителя мягко, коротким жестом приглаживает его волосы, заправляя за ухо. — Я принёс лекарства, — Ран продолжает пропускать крашеные пряди сквозь пальцы, равнодушно наблюдая за моделями на показе в свете софитов через телевизор, — черпаешь вдохновение? — Фоном ставлю, — в напряжении отвечает Такаши, тут же заходясь в очередном приступе кашля, судорожно шаря рукой по смятой простыни в поиске одноразовых платков. Хайтани отзывается молниеносно, обнаруживая необходимый предмет где-то в ногах Мицуи. — Ладно. Сегодня говорить разрешается только мне, — Ран наклоняется снова, с непринужденным видом касаясь губами влажного, покрытого испариной лба, и отстраняется, явно что-то для себя отметив, шаря рукой по пакету в поиске нужного препарата. Обнаружив сироп от кашля в пластиковой емкости, Хайтани набирает вязкую лекарственную субстанцию в ложку и пододвигается как можно ближе: — Приподнимись-ка на секунду. И Мицуя без тени сомнения выполняет его просьбу, принимая сидячее положение, опираясь на изголовье кровати и свободную руку Рана. — Умница, — размеренно, почти мягко произносит Хайтани, с обходительностью помогая принять микстуру. Прежде, чем болеющий уляжется снова, Ран предварительно взбивает его подушку и поправляет одеяло: — Жаропонижающее выпил? Он несколько обеспокоенно гладит Такаши по взмокшим от высокой температуры волосам и смотрит на него настолько задушевно и долго, что при любых других обстоятельствах Мицуя бы задумался, какие искренние намерения и желания посещают Рана в этот момент. Он тревожится за здоровье почти незнакомца так, будто самый близкий человек в жизни Хайтани лежит на предсмертном одре, и это поведение пугает. Даже настораживает. Такаши осторожно помещает руку поверх его ладони и уже через время в полудреме наблюдает, как их пальцы аккуратно переплетаются. — Ты так и не ответил, — неторопливо повторяет Ран, полноценно вкладывая его горящую руку в свою, поглаживая тыльную сторону мягкими подушечками. — Выпил, — отвечает Мицуя совсем тихонечко, все еще отказываясь верить в реальность происходящего. Он не помнит, когда в последний раз получал столько учтивости и внимания. Обычно Такаши выступал в роли того, кто оказывал это все, не надеясь на взаимность в поступках. Родственники, друзья, коллеги — все они будто находились в вечном ожидании сторонней помощи, а Мицуя никогда не задумывался, что когда-нибудь ему потребуется содействие от других людей, потому что он сам в состоянии позаботиться о себе. Потому что он не знает, что значит испытывать слабость и зависимость от кого-либо. Потому что ему всегда было комфортно находиться с собой наедине, что уж говорить о перекладывании груза ответственности на чужие плечи. Это считалось непозволительным. До одури невероятным. Что же до Рана… С ним будто все не так. Он переворачивает жизнь Такаши с ног на голову и даже не стесняется делать все по-своему. Странный и непостоянный, а еще непредсказуемый до крайности, и Мицуе только предстоит разгадать его удивительную натуру. Хайтани укрывает его дополнительным пледом по шею, немного погодя гладит по щеке, оставляя короткий поцелуй на взмокшем лбу: — Я не уйду, пока не уснешь, Такаши. — Я знаю, — Мицуя улыбается безмятежно и коротко, насколько позволяет состояние, и вновь тянет его за руку на кровать, усаживая перед собой: — но я уже проспал весь день, и пока не хочу. Такаши думает, что впервые видит своего собеседника таким. Человек без толики серьезности и сопереживания неожиданным образом преображается в чуткого и внимательного прямо на глазах. Или же Ран им и не становился? Лишь всегда был тем, кем его желали интерпретировать. Сложно. Мицуя пока не собирается вдаваться в эти размышления; его голова взорвется, если сейчас заполонить ее лишними мыслями. Он в очередной раз обещает себе, что разберется со всем чуть позже. — А что хочешь? Ну же, перестань быть таким участливым. Помощь не нужна. Она не требуется совершенно. Однако Такаши конкретно в текущий момент не признает этот факт в полной мере. Как бы это банально ни звучало, он, черт возьми, жаждет хотя бы на мгновение почувствовать, что у и него есть человек, который сможет по-настоящему о нем позаботиться. — Можем посмотреть фильм. Если тебе нормально, — Такаши переводит взгляд на моделей с модного телеканала, завораживающе дефилирующих по подиуму, и закашливается вновь, тут же отвернувшись к стене, чтобы не заразить. — Мне нормально все, Мицуя. Только если это идет тебе на пользу. Его гость продолжает копошиться с чем-то, бесшумно снуя по комнате туда-сюда, а Такаши даже не поднимает головы, завернутый в кокон из пледов и пухового одеяла, пока еще не до конца понимая, эти горящие щеки заиграли румянцем от слов Хайтани или же на его виде сказалась болезнь. Наверное, все вместе. Мицуя не хочет думать. Не хочет, но возвращается мыслями к этому тягостному ощущению, что сдавливает легкие вновь и вновь. Откровенно выражаясь, ему по-детски льстит сложившаяся ситуация. И осознание сего тревожит в большей степени своей непрогнозируемостью. — Возьми. Такаши кропотливо поворачивается на зов, поднимаясь на локтях, и принимает белую круглую таблетку из рук Рана, моментально отправляя в рот. Власти над собственным разумом не хватает, чтобы предусмотрительно поинтересоваться, какое средство ему только что довелось проглотить. Вместо этого он запивает лекарственный препарат водой, о которой Хайтани так благоразумно заботится. — Противовирусное, — он словно умеет предугадывать мысли или же слишком тонко чувствует эмоции Такаши. Это хорошо. Мицуя благодарен, что не приходится спрашивать — Ран предвосхищает ход событий за них обоих. Бредовые, совершенно спутанные ощущения. Такаши уже ничего не осознает, окончательно передавая бразды правления над своим положением незнакомцу. До чего нехарактерная действительность. Ран помогает ему сесть на кровати и располагается рядом, приобнимая за плечи пламенное тело в мокрой пижаме. Мицуя чуть ухмыляется краешками губ, оценивая выбор фильма для их совместного просмотра, который не так давно вышел на компакт-дисках. Новый боевик Тарантино , серьезно? Ничего другого ожидать и не следовало, однако оба слишком сильно сходятся в предпочтениях. Такаши не говорит, изредка хмыкая заложенным носом и чувствуя, как по его макушке размеренно проходятся холодные бескровные губы. Они делятся друг с другом одним пледом, прижимаясь ближе, и Ран вновь берет его за руку, сплетая пальцы с чужими. — Ты точно заболеешь, — констатирует Мицуя, непроницаемо наблюдая за разгоревшейся битвой в один из кульминационных моментов кинокартины. У Такаши пустой взгляд, будто он находится в дереализации от событий, проистекающих за столь короткий срок. Слабость и упадок сил разливаются по нутру. Кажется, лекарства начинают вступать в действие, ибо он больше не чувствует, как спирает дыхание, и мучительный жар, вводящий в невыносимую агонию. — Это только моя ответственность, так что помолчи и не напрягай ничем мозги, — и больной ни слова не произносит, равнодушно глядя в телевизионный экран, уткнувшись сахарной головой в широкую грудь. Ран не может преследовать корыстных целей. Либо Мицуя чересчур наивен, чтобы уличить в неискренности. Это вынуждает рассматривать каждое действие через хрустальную призму мнительности и сомнений. Хайтани сидит с ним, соприкасаясь бок о бок, оставляет легкие поцелуи на лице и параллельно проверяет, достаточно ли укутан хозяин комнаты, чтобы не обострить простуду. И Мицуя замечает это все. Любое проявление внимания кажется чем-то небывалым и крайне особенным. За несколько ночей, переполненных стрессом и переживаниями от скопившейся работы и трудностей жизни, он умиротворенно засыпает на плече «незнакомца», настолько несвойственно для себя, что кажется, словно блаженная нега сновидений так же невообразима, как и происходящие с ним абсурдные вещи за всю последнюю неделю. В восьмом часу утра Мицуя лениво открывает глаза, обнаружив, что лежит на постели в гордом одиночестве. Сладостно потянувшись, непроизвольно бросает заинтересованный взгляд на полку с лекарствами, предусмотрительно расфасованными по времени применения, и короткую записку, явно написанную быстрым размашистым почерком. «Принимай вовремя лекарства, соблюдай режим и помни — contraria contrariis curantur ;)*» После завтрака Такаши гуглит значение фразы и смеется, убирая странное послание в полку, хранящую все памятные безделушки. **Contraria contrariis curantur (лат.) — Противоположное лечится противоположным (принцип аллопатии)