там, где хорошо

Аня наваливается на Камилу в подсобке, прямо на столе, который до чертиков маленький. Водит холодными тонкими пальцами по горячей коже и искусительно улыбается разгоряченной до кончиков ушей Валиевой. Аня всё прекрасно знает, чувствует и наслаждается. Небывалое наслаждение доставляет то, как Камила выгибается под ней, дергает бедрами и раздвигает ноги — сжимает пальцами края стола и давится собственными охами-ахами и непростительно грубыми выражениями, срывающимися с губ. Камила целует Аню с закрытыми глазами, размазывая помаду, проводит линию поцелуев до шеи, чувствуя бешеное сердцебиение Щербаковой под самыми пальцами — ей совсем не хочется видеть её лица, потому что тогда точно не сможет сдерживать себя и они пропустят еще несколько уроков. Но видеть стоило бы те расширенные зрачки, припухлые губы и этот особенный, обезоруживающе-влюбленный взгляд, которым Аня наградила Камилу, запрокидывающую голову назад и желающую большего всем своим нутром. — Ками, — шепчет сквозь поцелуй Анна самым тихим и возбуждающим голосом, от которого по коже Камилы пробежал табун мурашек и скрутился тугой узел внизу живота, — Ками… — Да? — не отрываясь от чужих губ, на выдохе произносит Камила. Их глаза мерцают из-под ресниц, когда они смотрят друг на друга — тонкие запястья по-родному, совершенно обыденно касаются ее волос, виска, щеки: прикосновения мажут теплом, впервые. Камиле кажется, что их связывает какой-то издевательски-мучительный план дуры-вселенной, где та наблюдает за ними и смеется именно над ней, и она действительно хочет разрубить эти узлы, но понимает, что будет в панике мчатся следом и соединять веревки обратно. Камиле не нравится слово «ревность», но она дико и обжигающее ревнует, испытывая на себе это чувство во всей красе. Вдруг изнеможденность наваливается на плечи и Валиева наблюдает за тем, как силуэт возлюбленной растворяется, оставляя её наедине самой с собой и врывающимся звуком будильника. Камила резко раскрывает глаза, пытаясь отдышаться, будто после спортивного забега. Ее кожа покрыта мурашками, губы пересохли, а сердце — еще чуть-чуть и выпрыгнет из грудной клетки. Он контраста улыбки и сияющих глаз Щербаковой во сне и выученную напоказ в учебном заведении скулы сводит — хочется крикнуть: «Научи также! Хочу не думать о тебе, не вспоминать, и чтобы ты, черт возьми, не снилась мне почти каждую ночь!». От бессильной злости хочется одновременно напиться и разреветься. Гребанный сон. Грёбаная Щербакова. *** Трусова выдыхает чистый яд сигаретного дыма и тушит сигарету, смотря в противоположную сторону учебного заведения. Она в очередной раз надеется увидеть мелькающий силуэт причины её бессонных ночей и обладательницу всех низших и высших титулов одновременно — со скверным характером, нескрываемым недовольством на лице, громким смехом и «мне плевать, что обо мне думают другие — я живу здесь и сейчас». Трусова знала, что хорошим это все не закончится, ведь они обе — ревнивые, контролирующие, безумные, так что тут скорее игра на смерть, чем на любовь. А еще она знала, что Косторная по утрам пьёт зеленый чай с мелиссой, поэтому частенько забегала в полюбившуюся кофейню недалеко от учебного заведения, расплачиваясь за двоих — себе она брала крепкий черный кофе без сахара, получая смешливое напоминание со стороны Алёны, что она подбирает себе напиток, идеально гармонирующий с её душевным состоянием и характером в целом. Сегодняшнее утро не стало исключением — протягивая горячий напиток Косторной с подписью «Косторке» на стаканчике, Трусова не скрывала ехидного смешка, а улыбка Алёны вмиг пропала и на её место пришло недовольство. — «Косторке»? Твою мать, Трусова, сколько просила меня так не называть, — пробурчала Алёна, но всё равно протянула руки к стаканчику с напитком, аромат которого прорывался даже через закрытую крышку, — спасибо, — неконтролируемая улыбка коснулась губ. — Вообще-то, там с сердечком, — в своё оправдание изрекла Саша, осматривая Алёну: её светлые волосы были собраны в хвост, несколько прядей выбились из прически и обрамляли лицо, и выглядело это настолько изящно, что у Трусовой внутри всё затрепетало — сколько себе говорила Саша, один черт не может себя контролировать в присутствии этой девушки. — Это в корне меняет дело, — со смешком отвечает Косторная. И Трусова готова остаться в этом моменте, пожалуй, навсегда. Саше кажется, что они с Камилой живут между строк романов о безумно счастливой любви, но здесь и есть подвох — любви нет. По крайней мере, со стороны девушек, обожающих чужое внимание, мягкие касания своих партнеров и жить в ярких красках. Алёна умело флиртует, проводит пальчиком по чужой ключице и искусительно-поражающе улыбается — та еще дьяволица. Для Трусовой Косторная действительно является эстетикой — с мягкой линией стрелок на глазах, яркими тенями, подходящими, как казалось Трусовой, только этой девушке, и волосами, пахнущими кондитерской лакрицей и мускатом. Саша — апельсиновая, игристая, как детская шипучка, которая хлопает и шипит у тебя на языке, когда ты её раскусываешь. Она пахнет сигаретами, нагретой под солнцем кожаной курткой и кофе. Она не умеет флиртовать, говорит, что думает и никогда не лицемерит. Саша понимает, что разбей она сердце Алёне, а та — ей, никакого результата это не принесет. Она не сможет забыть её, даже если однажды пройдет мимо, и сделает вид, что ничего не произошло. Вот в чем суть их любви — тебе никогда ее не забыть. Есть только один человек, который получает все твое нетронутое сердце. Он получает всю любовь, которую ты хранил и на которую, как тебе казалось, ты вовсе не способен. *** На занятии было ужасно скучно. Настолько, насколько может быть скучным едва слышимое бормотание пожилой женщины у доски. Трусова и Валиева заняли привычное место за третьей партой, по привычке выпрямив спину и делая вид, что внимательно слушают, но глаза обеих то и дело закрывались, а голова так и норовила упасть на плечо. Шел седьмой урок, и нестерпимо хотелось домой. И кто только мог составить настолько отвратительное расписание, заставляя учеников учиться полный учебный день в субботу? Наверняка тот, кто не блещет умом. Камила грезила о теплом пледе, чашке ароматного чая и новой серии любимого сериала, однако вместо этого приходилось вслушиваться в бормотание преподавателя, речь которого проскальзывала мимо и больше половины Валиева не запомнила, то и дело время от времени прикрывая непрошенный зевок ладошкой и передергивая плечами. В это время, Саша что-то печатала в своем телефоне, после чего в кармане Камилы несколько раз завибрировало — хвала богам, она не забыла поставить мобильный на беззвучный режим, если бы этого не произошло, то уничтожающий взгляд преподавателя исподлобья и тихое «Валиева, это что такое?» соскребали бы со стен. Камила разблокировала мобильный, но тут же пожалела об этом, прочитав содержимое уведомления. Сашка: Сегодня намечается туса у Алёнки. Пойдешь со мной? Нет, она не против общения, новых знакомств, больших и шумных компаний — она любит танцевать, отрываться и быть в центре внимания. Единственное, что омрачало эту тусовку — Щербакова. А Валиева была уверена на девяносто девять процентов в присутствии Ани там — как это Алёна может устроить пир на весь мир без участия самой близкой подруги? Как можно догадаться, проблема заключалась далеко не в Анне, а в Евгении, молодом человеке Щербаковой, который находился рядом с ней всегда и везде — пожалуй, только на перерыве можно было лицезреть девушку вне их союза возле автомата с едой и напитками. В остальном, Женя всегда и везде находился рядом со своей возлюбленной, приводя Камилу в режим «закатывать глаза десять раз за минуту и испепелять взглядом». Саша заметила взгляд подруги, которая взвешивала все «за» и «против» в своей голове, и тут же начала писать очередное сообщение. Сашка: Ну давай! Если твоя Щербакова приведет с собой Семененко и они не будут отлипать друг от друга, даю честное трусовское, что сплавлю его куда-нибудь, чтобы вы поговорили! Камила закатила глаза при прочтении полученной смс-ки, но не могла сдержать улыбки при её «честное трусовское» и набросала ответ:

«Не надо ничего делать, сама разберусь» «И она не моя!»

Трусова хрюкнула в сжатый кулак, дабы не рассмеяться и кинула быстрый взгляд на недовольную Валиеву. Сашка: Ко-о-о-нечно разберешься! Только можно небольшое уточнение — когда? Когда мы сыграем выпускной и вы разъедетесь кто куда? Или когда они распишутся и нарожают детей? Когда там у тебя рак на горе свистнет? Сашка: А чья еще? Кто постоянно на неё смотрит так, словно на богиню, сошедшую с небес? Ты там слюни на нее еще не пускала? Камила вдруг вспомнила сегодняшний сон с участием Щербаковой, неловко кашлянула и, кажется, покраснела настолько, что запылали уши, и, конечно, это не ускользнуло от Трусовой, сидящей рядом. На вопросительный взгляд девушки она не ответила, лишь перевела взгляд на преподавателя, сидевшего за столом и наблюдающего правильно ли решает задачу человек у доски. К концу занятия, Камила с полной уверенностью заявила, что пойдет с Трусовой, но с неё за это — большое ведро мороженого. Рыжеволосая прижала к себе девушку, и до неё донеслись Сашины слова: — Да хоть два. *** «Просто наблюдение, не слежка. Все нормально» — Камила постоянно повторяла себе эти слова, когда в очередной раз наблюдала за Аней, сидящей в противоположном углу комнаты. Какое было её удивление, когда Щербакова, заметив на себе чужой взгляд, улыбнулась, и, под такой же ошеломленный взгляд её собеседников, бросив им напоследок фразу «я скоро вернусь», направилась к ней, прихватив пару пластмассовых стаканчиков с незнакомой жидкостью. Сидевшая рядом Трусова, поиграв бровками, собиралась удалиться за напитками, и успела прошептать напоследок «Действуй», на что Валиева отмахнулась и пробормотала: «Она в отношениях, дурочка». Естественно, Валиева не видела то, как Саша закатила глаза с полученной фразы про отношения — мол, кого это интересует? И ушла, оставив Камилу наедине с девушкой, чей силуэт никак не хочет выходить из головы. — Ками, — вместо приветствия, произнесла Аня, присаживаясь рядом и протягивая стаканчик с напитком, который Камила тут же приняла, но не сделала и глотка, всё стараясь унять дрожь в пальцах и выровнять сбившиеся дыхание, — как тебе вечеринка? — Крутая, — врёт Камила, и, кажется, Аня это понимает, не сводя с неё глаз и снисходительно улыбаясь, — сейчас стала крутой, — тут же добавляет девушка и чувствует на себе совершенно новый, искрящийся взгляд. Они не отрывались друг от друга на протяжении часа — обсуждали каждую деталь, начиная с личных проблем и заканчивая домашними питомцами. Аня достала из кармана телефон, где на экране блокировки красовалась кошачья мордочка — «это Мафия», сказала Щербакова, всё так же ослепительно улыбаясь, — Камила кивнула и старалась искренне улыбаться на поток информации, доносящийся из уст Щербаковой, ведь она давно это знала — и про Мафию из инстаграма, про сестер и про семью в целом, но собеседнице это знать необязательно, так ведь? Во время рассказа, Аня касалась оголенной коленки Камилы, буквально на секунду задевая пальцами края юбки, и искусно улыбалась самой дьявольской, но прекрасной улыбкой, заставляющей завороженно смотреть и покрываться табуном мурашек. Хрупкое равновесие их общения перевесило в сторону «против», когда к ним подошел Женя и, даже не взглянув на Камилу, протянул руку Ане с желанием уединиться или вернуться в компанию — этого она не знала — и Камиле оставалось лишь воротить нос от всех вариантов, проскальзывающих в голове. — Было приятно пообщаться, Ками. Легкое касание до руки Камилы и её улыбка — она готова была смотреть на неё, кажется, вечность. Пока молодой человек уводил Аню, гладя хозяйски по спине, Камила мечтала о самом лучшем — о вечерних прогулках под ручку, пикниках и походах на городскую ярмарку, крепких объятьях, которые не хочется разрывать и сладком аромате духов Щербаковой, ощутимый даже вдалеке. В своих представлениях Камила видит идеальность и не замечает правды — это всё лишь её мысли, её мечты и только её желания. Трусова прервала размышления девушки, забрав из рук стаканчик с яркой жидкостью и отпив из него — Камила до сих пор не сделала и глотка, и Саша решила принять весь удар на себя — наслаждение быстро сменилось негодованием: — Это че, сок чтоли? — и Валиева засмеялась. Все бы было обыденно, если бы не взгляд Жени несколько минут ранее, полный недовольства, наблюдающий за двумя девушками в углу комнаты, звонко смеющихся и касающихся друг друга при каждом случае. Это ему очень не понравилось. *** Камила буквально сбегает с вечеринки, ссылаясь на плохое состояние, удручаясь поддержкой Трусовой и желанием подвезти до дома, но Валиева непреклонна — «отдыхай, я сама, хочу пройтись». Пустые улицы встречают её понимаем — обволакивающей тишиной, готовой выслушать всё, что угодно. Ей хочется упасть на колени и разреветься, задавая такой больной вопрос, колющей в сердце: «Почему она»? Почему Валиева могла полюбить Щербакову, а та — нет? Почему именно она оказалась причиной её бессонницы и постоянного желания? Почему? Окунаясь с головой в свои удушающие размышления, Камила совсем не замечает молодого человека, неуверенно окликающего её возле дома. — Извините? — Камила не на шутку пугается, когда ее касается кто-то, и успокаивается только тогда, когда видит в его руках красивый букет белых лилий с запиской посередине, — я курьер, просили доставить по этому адресу на имя Камилы Валиевой. Как я понимаю, это Вы? Девушка кивает, принимает протянутый букет, но все еще непонимающе переводит взгляд с цветов на курьера. Кажется, в ее голове сейчас нулевая загрузка, лишь обезьянка, бьющая в тарелки. Молодой человек по-доброму улыбается, прощается и уходит в противоположную сторону. Пока Камила раскрывает красиво сложенную записку, ей кажется, что проходит заряд тока по всему её телу, иначе как объяснить — откуда у неё такие мурашки? «Эти цветы напоминают мне тебя. Нежные, чистые и сияющие. Будто эфемерны и созданы из самых прекрасных вещей на свете».