там, где хорошо

— Сашка, скажи, я что, какая-то не такая? — Камила обнимала плюшевого медведя и совсем не следила за происходящим на экране телевизора. — В смысле? — Трусова облизывала ложку от мороженого и была поглощена лицезрением Эммы Стоун в новом образе. Если бы вздох Камилы можно было оценивать по десятибалльной шкале грусти, то этот точно забрал все одиннадцать. — В прямом. Ну что со мной не так? Может глаза некрасивые? Или улыбка? Трусова застыла с полной ложкой мороженого возле губ и перевела взгляд на поникшую Валиеву. Саша нахмурилась. Что за мысли? Камила всегда отличалась стойкостью духа, умением поддержать и быть всегда на позитиве — казалось, что ничего не может омрачить ее состояние, а сейчас перед ней сидел совершенно разбитый, морально истощенный человек, являющейся блеклой тенью самой себя. Девушка придвинулась ближе и легко коснулась губами лба Камилы. Та подняла удивлённый взгляд. — Температуры нет. Где-то головой ударилась? Ты чего несёшь? В смысле «некрасивая улыбка и глаза?» Камила пожала плечами. «Не знаю». Саша придвинулась и приобняла за плечи. Маленькая Ками. — Не понимаю, вот почему всё так? Почему я не могла влюбиться в Мозалёва с параллели? Он помнишь какие мне любовные записки писал? А как после школы ждал, чтобы проводить, хотя его дом вообще в другой стороне? Почему? Почему я влюбилась в человека, для которого я на последнем месте? Камила не стеснялась своих эмоций, а Саша, словно старшая сестра, внимательно слушала её. Трусова, у которой самой болит сердце от одного взгляда на её вечную влюбленность — чувствует, как истощается её нервная система, но ничего с этим не может поделать. Девушка каждый вечер смотрит истории Алёны, где она в окружении многочисленных людей — улыбается, смеется, танцует, — и внутри всё гиенами скалится. «Почему она?» — как мантра. — Потому что такая любовь, — шептала Саша, гладя Камилу по волосам, будто убаюкивая. — Способная возрождать и убивать одновременно. И всё зависит от идиота, которого мы не выбираем, — усмехнулась Саша. — А знаешь, что самое лучшее в этом? Ты знаешь на какую любовь способна ты. А она у тебя, Ками, невероятная. У любви Камилы глаза, как у лани. Неуклюжая любовь. Искренняя любовь. Краснеющая любовь. Нежная, заботящаяся и мягкая. Любовь, подобная этому тающему карамельному мороженому, которое принесла с собой Трусова. Камила притянула Сашу к себе и утонула в её объятьях, вдыхая родной запах. Какой бы сложный характер ни был у Саши — в присутствии Камилы её чертята всегда прятались и боялись беспокоить хозяйку, поэтому сейчас она бережно гладила её волосы и старалась отвлечь от всех проблем. Потому что для неё Камила действительно особенная. — Мне хочется быть вместе с ней. Пить вместе чай, читать книгу перед сном и завтракать французскими тостами. И чтобы у нас были простыни кремового цвета, прямо как это мороженое. Скажи, я идиотка, да? Саша усмехнулась. — Влюбленная идиотка. — Эй! — Камила пыталась выразить недовольство, но это получалось плохо — улыбка вырывалась наружу. Камила улыбалась, не сводя взгляд с Трусовой. — Кто бы мог подумать, что дерзкая Александра Трусова будет так красиво говорить о любви? — Скажешь кому-нибудь — тебе конец, — пригрозила девушка, проведя пальцем по шее. Комнату заполнил смех. *** Воскресное зимнее утро выдалось по-настоящему сказочным — мороз приятно касался румяных щек, яркие солнечные лучи дотрагивались до ресниц и рисовали улыбку на улице. Камила думала, что она самый счастливый и свободный человек, когда отталкивалась от бортика. Но, уверяю, самым счастливым человеком она себя почувствовала, когда столкнулась с незнакомкой, придерживая ту за локоть для сохранения равновесия — «ты — моя спасительница», прошептала она. — Меня Аня зовут, — говорит та, шмыгая раскрасневшимся носом. Они знакомятся, жмут руки и улыбаются друг другу: Камила — застенчиво, Аня — более открыто. Они встречаются каждое воскресенье на катке на протяжении нескольких месяцев и разговаривают. В последнюю их встречу Щербакова проводит пальцем по запястью девушки. Мягко. — Я могу взглянуть на твою ладонь? Камила не спрашивает «зачем». Просто протягивает её, не раздумывая. Её касаются тонкие пальцы Ани и та ощущает тепло. — Я увлекаюсь хиромантией, — объясняет она, легко скользя по линиям. — Сейчас посмотрим, — и в это время Камила пытается унять дрожь. — И что меня ждёт? — Валиева не отрывает от нее взгляда. На губах Ани появляется ухмылка. Совсем маленькая. Лишь уголки губ дернулись. — Я думаю, — шепчет она, — тебе повезет в любви. *** Саша спит, а Камила не может, прокручивая в голове день знакомства с Щербаковой. «Тебе повезет в любви». Камила согласна. Ей — повезло, Ане — тоже, им вместе — нет. Она проверяет до боли знакомый инстаграм, просматривая новые истории по несколько раз, осматривая каждую деталь на фотографиях и любуясь очаровательной улыбкой на снимках. Тут она с Мафией, на другой — счастливое, совершенно тёплое фото с родителями, третье — закат, следом — селфи, которое уже давно хранится в галерее девушки. Камила видит новую историю и открывает её. У неё перехватывает дыхание. Она моргает несколько раз, убеждая себя, что ей не показалось. Аня выложила фотографию катка с короткой подписью: «Скучаю». *** Аня — действительно добрая душа. Она помогает нуждающимся, посещает приюты для бездомных животных, и с болью в сердце смотрит на щенят, которые облизывают ей руки, радостно виляя хвостиками, и постоянно подталкивают ладонь мокрыми черными носами. Щербакова знает, как зашивать душевные раны других, но понятия не имеет, что делать со собственными. В сердце — дыра, и останавливать бешеное кровотечение — бесполезно. Зашивает, заклеивает, но все равно наблюдает за тем, как швы расходятся. — Малыш, ну ты чего такая грустная? — проводя нежно по щеке девушки, прошептал Семененко, обдавая запахом табака и приятного дорогого парфюма с нотками лемонграсса — только вот Ане он не нравился от слова «совсем» — терпкий, неподходящий, заставляющий морщить нос и подсознательно задерживать дыхание. — Семененко, как я от тебя устала, — отрешенно прошептала девушка, смотря будто сквозь молодого человека, приятный облик которого менялся с каждым последующим словом Ани, — устала от тебя и от родителей, свято верующих в то, что такой прилежный ученик с хорошим воспитанием как Женечка, ну просто не может оказаться подонком и изменником, — она почувствовала как сжимается рука на её запястье — грубо, больно, до белых пятен и последующих синих полосок, на которые она знает, что будет отвечать — «неудачно с Мафией поиграла, не обращайте внимания». — А еще больше я устала от себя — бесхребетной дуры, которая не может уйти от тебя. Ане было больно. До глубины души больно. А ещё больнее от того, какой мямлей она стала рядом с ним — проклинала сотни раз, что дала слабину и попросту сломалась. Это было любовью? Она сотворила из себя кого-то другого в попытках сделать из мутной воды — золото. Девушка, замученная, уставшая, неспособная спать без слез. — Ты действительно дура, Щербакова, — ухмыляясь, прошипел Семененко, грубо хватая её за подбородок и встречаясь с потухшим взглядом, — думаешь, что смогла бы уйти от меня? Женя улыбается, а Ане становится плохо, страшно и больно — как человек, который в начале отношений сладко называл её «моя Анютка», дарил белые розы каждый вечер, нежно целовал в раскрасневшиеся от мороза щеки и невесомо касался ключиц — может сейчас на неё смотреть свысока, насмешливо и говорить настолько безжалостные вещи, въедающиеся под кожу, где каждая буква, будто пропитанная ядом, разлагается на тонких костях и убивает. — Ты всегда будешь со мной, — шепчет он, ставя руки по обе стороны от её головы, не сводя с неё глаз и наслаждаясь предстоящей перед ним картиной, — будешь рядом, — продолжает он, проводя кончиком носа по щеке девушки, — и никуда не уйдешь. На радужке Жени крошки гнева. У Ани — желание свободы. — Я не хочу быть с тобой, Жень. Ты убиваешь меня. Ты пользуешься мной. Наши отношения — это гибель, понимаешь? Для меня это самая настоящая пытка. Я дышать нормально не могу. Жень, пожалуйста, если в тебе осталась хоть капля уважения ко мне и всему тому, что между нами было — отпусти меня. Я хочу быть по-настоящему счастливой. Хочу быть там, где хорошо. С теми, с кем мне хорошо. Прошу. Умоляю. Аня знает ответ. Знает этого человека. Знает, что он рассмеется. Что, собственно, он и делает. Не отвечает ей. Зачем? Он ходит по комнате, вдруг останавливаясь возле письменного стола. Аня не поднимала на него взгляд, и лишь когда он произнес следующие фразы, встретилась с насмешливыми искорками в глазах. — Веник откуда? — Аня готова была бить его по рукам, лишь бы он не прикасался к цветам. — Ухажер появился? — усмехнулся он. Будто имея в виду: «Ну-ну, удачи». — Убирайся отсюда, — шипит девушка, грубо отталкивая молодого человека. Женя кивает. Бросает быстрый взгляд на неё и разворачивается, попутно задевая хрустальную вазу с цветами. Аня слышит, как что-то разбивается: ваза или её сердце — она этого еще не осознала. Опускает взгляд вниз — осколки. Чёрт. Аня сдерживает слезы, потому что она сильная девочка — должна быть ей, она умеет ничего не чувствовать. Но она хорошая обманщица, поэтому, как только закрывается входная дверь, падает на колени и даёт волю эмоциям. Трясущимися руками Аня собирает осколки — вытирает соленые слёзы тыльной стороной ладони и снова тихонько всхлипывает. Она опускает руку и дотрагивается до цветка, нежно проводит по лепесткам и улыбается сквозь слёзы. Белые лилии.