My little moon

Ближе к обеду Венлинг и остальные покинули город и принялись прощаться у его стен. До недавних событий ученики едва знали друг друга, встречаясь лишь на Советах Кланов, созванных их именитыми Орденами. Но за последние дни они пережили и случай с кошачьими трупами, и поражающий воображение день в городе, окутанном демоническим туманом; вместе жгли ритуальные деньги, украдкой пробовали алкоголь, ругались между собой и даже успели побраниться на других – выражаясь иначе, ученики весьма и весьма сблизились. Сейчас ребята до последнего тянули момент расставания и, остановившись у ворот, болтали без умолку, обсуждая грядущую встречу на Совете Кланов и строя планы на совместную ночную охоту. Лань Ванцзи не торопил их и позволил ученикам наговориться, молчаливо стоя под деревом. Под его неусыпным взором Фея не посмела лаять или носиться кругами и мирно уселась рядом с ним, с нетерпением глядя на Цзинь Лина и слегка помахивая хвостом. Воспользовавшись тем, что отец следит за ней, Венлинг схватила Цзинь Лина за плечо, затеяв небольшую прогулку. — Прости за то что вчера поднял тему о матери, я не знал, что вы с А-Юанем ее не помните, — улучив момент извинился юноша. — Тебе не за что извиняться. Это тема уже давно перестала быть для меня болезненной, — отмахнулась Венлинг. — Ты не скучаешь по маме? — неожиданно спросил Цзинь Лин. — Я не помню её, чтобы скучать, — пожала плечами Венлинг, затем замахала руками. — Я не это имела в виду! Прости Цзинь Лин, я неправильно выразилась. Цзинь Лин вопросительно на нее посмотрел, Лань Венлинг задумалась: — Как бы объяснить. У нас одинаковые ситуации Цзинь Лин, мы оба не помним наших мам. Только вот тебе постоянно о ней напоминают. Я ведь права? Цзинь Лин кивнул. — Тебе постоянно напоминают о ней, говорят какой хорошей и замечательной она была. Тем самым тебе каждый раз напоминают, что ты её не знал. Ты представляешь, как она обнимает тебя, как говорит тебе слова полные любви, — продолжила Венлинг. — У меня такого нет. — Почему? — удивился Цзинь Лин. Ему действительно часто говорили и про мать и про отца, рассказывали какими хорошими людьми они были, и Цзинь Лину становилось больно от того, что он их не знал. Он был совсем ребенком, когда их не стало, и совсем не помнит какого это чувствовать любовь матери или отца. Но Цзинь Лин все равно скучал по ним, и не понимал, как ребенок может так спокойно говорить об этом. — Я совершенно ничего о ней не знаю, — грустно улыбнулась Венлинг, заставив Цзинь Лина открыть рот. — Я не знаю об их отношениях с моим отцом, поэтому не буду тебе врать говоря, что моему отцу больно говорить об этом. Мой отец не хочет о ней говорить, а я не настаиваю. В Ордене Лань о нашей матери тоже ничего не говорят. Я не знаю кто она, из какого Ордена, жива ли. Ничего. Я не знаю этого человека, чтобы скучать по нему. Мне никто не может рассказать о том какой она была, а строить догадки я не хочу. — Тебе совсем не интересно? — спросил Цзинь Лин. — Нет, — произнесла Венлинг. — У меня есть отец, дядя, дедушка, брат и Цзинъи. Они моя семья. Их я люблю, и скучаю по ним если хоть один день не увижу. Эти люди сделали из меня того человека кем я являюсь, а та женщина, она... Лань Венлинг замолчала, посмотрев на Цзинь Лина она сказала: — Скорей всего, она просто оставила меня. Юноша не ответил. Лань Венлинг позвала его не за тем, чтобы говорить о своей семье. Время ещё не пришло для этого. На правах старшей сестры, Венлинг хотела затеять с юношей назидательную беседу. Поэтому с радостью перевела тему: — По приезде домой прекращай препираться со своим дядей. Слушайся его советов и отныне будь осмотрительнее. Не рыскай повсюду в одиночку в поисках добычи для ночной охоты. Несмотря на то, что Цзинь Лин происходил из именитого Ордена, людские кривотолки и досужие пересуды все никак не утихали. Ему, как круглому сироте, неизбежно приходилось проявлять излишнюю торопливость, пытаясь доказать всем вокруг, что он ничуть не хуже других. — Большинство юношей твоего возраста тоже пока еще не сразили жуткую тварь невиданной силы, так почему же ты так рвешься стать первым? — продолжила Лань Венлинг. — Но ведь и оба моих дяди прославились, будучи совсем еще юношами, — надулся Цзинь Лин. Венлинг подумала: «Не сравнивай тогда и сейчас! В те годы Орден Цишань Вэнь притеснял и угнетал другие кланы, поэтому каждому юноше приходилось держать ухо востро и в подспудной панике отчаянно тренироваться и без устали совершенствовать тело и дух, находясь в полном неведении относительно того, не настигнет ли их злой рок и не станут ли они следующими. Во время Аннигиляции Солнца на поля сражения отправили всех без исключения, будь ты хоть старик, хоть юноша. Но сейчас ведь все спокойно и ордены поддерживают мир друг с другом. Обстановка перестала быть столь напряженной и, безусловно, заклинатели больше не совершенствуют тело и дух, не щадя живота своего. В этом просто уже нет необходимости». — Даже этот сучий пес Вэй Ин убил Черную Черепаху-Губительницу именно в юношеском возрасте. Если уж и он справился, то почему я не смогу? — добавил Цзинь Лин. Услышав имя отца в одном предложении с этим прозвищем, девушка внутренне похолодела. Она с большим трудом заставила себя не дрожать. — А разве он убил ее? Разве не Ханьгуан-Цзюнь? Девушка точно помнила, что папа рассказывал ей, что это Богач-гэгэ убил ту тварь. Венлинг сделал пометку узнать у отца об этом. Сейчас же она решила рассказать Цзинь Лину одну историю: — Наверное ты уже знаешь, что правила Ордена Лань для меня настоящая пытка, и я часто их игнорирую. Как-то раз из-за меня все младшие адепты нарушили целую кучу правил. Знаешь как? — И как же? — безэмоционально спросил Цзинь Лин, Венлинг усмехнулась заметив его заинтересованность. Девушка улыбнулась и поведала ему эту историю: — Как-то раз во время очередной тренировки, мы с Цзинъи затеяли шуточную драку, которая плавно переросла в догонялки, и вышла за пределы тренировочной площадки. Мы носились по всем Облачным Глубинам, Юань тогда хотел нас разнять, но уже через мгновение убегал вместе со мной от разъяренного Цзинъи. Я и не заметила как к нам присоединились младшие адепты, и вскоре по всем Облачным Глубинам стал разноситься детский смех. Мы успокоились лишь когда, закончились силы, и все рухнули там же где и стояли, подняв голову я заметила, что был уже поздний вечер, но к нам до сих пор не явился ни один из Старейшин, а потом я увидела, дядю с отцом. Они стояли и наблюдали за нами. Вечером дядя позвал меня к себе, и я готовилась принять наказание, но он лишь сказал мне то, что я хочу передать тебе: «В те годы когда Орден Цишань Вэнь притеснял и угнетал другие кланы, каждому юноше приходилось держать ухо востро и в подспудной панике отчаянно тренироваться и без устали совершенствовать тело и дух, находясь в полном неведении относительно того, не настигнет ли их злой рок и не станут ли они следующими. Нашему поколению пришлось видеть, как гибнут семьи, горят наши дома, нам пришлось взрослеть, раньше времени. То что я сегодня увидел, лишь оправдало наши жертвы, ради этого мы сражались. Чтобы Вы могли жить в мире, и оставаться детьми как можно дольше». — Цзинь Лин задумался, а Венлинг продолжала: — Наши отцы и дяди были лишены того, что мы имеем сейчас. Задумайся об этом, и побудь еще ребенком. Поверь, даже твой старший дядя будет рад, если вместо охоты на нечисть, ты пойдёшь поохотиться на фазанов. Они пошли дальше, некоторое время молча, кажется Цзинь Лин задумался о ее словах. — Если тебе не нравятся правила, почему не уйдешь? — первым нарушил молчание Цзинь Лин. Венлинг задумалась. Хотелось соврать, но ей уже давно пора выговориться: — Орден Гусу Лань – дом моей семьи, там меня всегда ждут и любят. — Неужели ты никогда не задумывалась покинуть его? — продолжал Цзинь Лин. — Я уверен, что Ханьгуан-Цзюнь бы точно принял твой выбор, как и Цзэу-Цзюнь. — Думала. И не раз, — искренне ответила Венлинг. — Ты прав, отец с дядей бы поддержали меня, пусть им и было больно. Юань был бы рад, что я найду место, что станет мне домом, но... все не так просто. — Расскажи. — Еще будучи ребенком, я заметила, на дедушкином столе письма. Письма для возможных женихов. С каждым годом их становилось все больше, пока не осталось одно единственное. Думаю в скором времени, мне, итак, придется покинуть Орден Лань, так какой смысл думать о том, где мне место? Цзинь Лин отвел взгляд в сторону. Какое-то время он молчал, после чего слегка замявшись спросил: — Ты не хочешь замуж? Разве не этого хотят все девушки? — Может и хотят, мне неизвестно, — задумавшись, рассмеялась Венлинг. — Дело не в этом, конечно же когда-нибудь я бы хотела создать свою семью, но после того как пересилю свой страх. Я не хочу, чтоб после замужества моя жизнь менялась. Не хочу забывать о мече, и учиться шить. Не хочу забывать синяки и ссадины, а вместо них учиться пользоваться косметикой. Я не хочу оказаться запертой в четырех стенах, вместо того чтобы бегать по лесам за тварями. Цзинь Лин и Лань Венлинг обошли всю деревню по кругу, и теперь стояли у двух развилок: одна вела за город, а другая вела обратно в деревню. Стоя у развилок, взгляд Венлинг задержался на дороге ведущей вперёд. — Трудно жить, когда тело принадлежит земле, в то время как душа все еще ищет свой покой, — произнесла она поучительным тоном. — Думаю тебе пора А-Лин, будь осторожен по пути домой. Не дожидаясь ответа Лань Венлинг вскочила на меч, в тот момент когда из-за кустов громко лая выбежала собака. — Фея! — громко позвал Цзинь Лин. Едва услышав голос своего хозяина, Фея, высунув язык и путаясь во всех четырех лапах, помчалась ему навстречу. Венлинг же полетела назад. — До встречи! — успел крикнуть ей Цзинь Лин. Попрощавшись, он задумчиво прошествовал в направлении Ланьлина, вероятно, по-прежнему опасаясь появляться в Пристани Лотоса и показываться Цзян Чэну на глаза. Ученики из других орденов также постепенно разбрелись по разным тропинкам, и, когда Венлинг вернулась, у ворот города остались лишь отец и юноши из Ордена Гусу Лань. По дороге юноши продолжали непрестанно оглядываться и смотреть вслед. Лань Цзинъи не говорил ни слова, но нежелание уходить читалось у него на лице: — Куда мы отправляемся дальше? — Цзэу-Цзюнь сейчас охотится в Таньчжоу, — ответил Лань Сычжуй. — Мы вернемся в Облачные Глубины или отправимся ему навстречу? — В Таньчжоу, — ответил Ханьгуан-Цзюнь. — Замечательно, возможно, мы даже будем полезны дяде, — с нетерпением согласилась Лань Венлинг. — К тому же, нам пока неизвестно, где находится голова нашего дражайшего друга. Тем же днем они прибыли в Таньчжоу и по пути навстречу Лань Сичэню наткнулись на декоративный сад. Заметив, сколь великолепен и величествен он был, несмотря на явное отсутствие вертоградаря, заинтересованные дети возжелали рассмотреть все поближе, а поскольку подобное никак не противоречило правилам Ордена Гусу Лань, Ханьгуан-Цзюнь не стал их останавливать и позволил молодым людям войти внутрь. В саду оказались каменные беседка, столик и несколько скамеек для тех, кто хотел бы присесть и полюбоваться цветами или восходящей луной. Однако годы под свирепыми ветрами и проливными ливнями отнюдь не пощадили сад: один из углов беседки откололся, а пара скамей лежало перевернутыми вверх ногами. Цветов в саду тоже уже не наблюдалось, одни лишь засохшие ветки и пожухлые листья – судя по всему, его забросили много лет назад. В восторге побродив вокруг кустов вместе с остальными юношами, Лань Венлинг остановилась у одной из скамеек. — Это же сад Дамы Распускающихся Бутонов? — спросил Лань Сычжуй, стоило Венлинг услышать об этом, она передумала садиться. — Дама Распускающихся Бутонов? Кто это? Значит, у этого сада все-таки есть хозяин? Почему же он тогда столь запущен? Кажется, за ним уже давно никто не ухаживает, — растерялся Лань Цзинъи. Распускающими бутонами называли цветы, расцветавшие каждый год на очень короткий период времени. Подобных растений, различных цветов, сортов и ароматов, существовало огромное множество, и все они при цветении заполняли сад своим благоуханием. Венлинг же, услышав это имя, невольно кое-что припомнила. Поглаживая рукой колонну каменной беседки, Лань Сычжуй на секунду задумался, а затем произнес: — Если память меня не подводит, то наверняка это тот самый сад, и когда-то он был довольно известен. Я узнал о нем из одной книги, из главы «Душа Распускающих Бутонов». Там говорилось, что в Таньчжоу есть сад, а в саду обитает Дама. Любой смельчак может попытать счастья, и под светом полной луны продекламировать в том саду стихотворение. Если Дама сочтет его прекрасным, то одарит человека распустившимся бутоном, чей аромат не зачахнет в течение трех лет; если же Дама решит, что стихотворение никуда не годится, или его рифмы хромают, то она бросит цветок просителю в лицо, а затем растворится в воздухе. — Выходит, если ты вдруг запутаешься в строчках, Дама начнет швыряться цветами тебе в лицо? — сказал Цзинъи. — Надеюсь, у тех цветов нет шипов, а иначе, окажись я на месте одного из смельчаков, мое лицо сплошь залило бы кровью. Так что это за навка? — Я бы не назвал ее навкой, скорее призраком, — ответил Сычжуй. — Легенды гласят, что первый владелец, слывший поэтом, собственноручно посадил все эти цветы и обращался с ними, как с друзьями, каждый день декламируя в саду свои стихотворения. Здешняя флора впитала поэтическое настроение и вдохновение своего хозяина и в один прекрасный момент обрела душу, обратившись Дамой Распустившихся Бутонов. Когда в сад приходил человек и читал ей красивые поэмы, пробуждая воспоминания о том, кто давным-давно посадил ее, Дама радовалась и преподносила в дар цветок. Но если же стихотворение не находило отклика в ее сердце, или же его строчки не содержали рифмы, она неожиданно возникала из кустов и с силой кидала цветок в лицо наглецу. Человек этот тут же терял сознание и приходил в себя лишь когда неведомая сила выдворяла его из сада. Десятки лет назад люди шли сюда нескончаемым потоком. — Романтично, романтично. Но я абсолютно уверена, что в библиотеке Ордена Гусу Лань фолиантов подобного содержания никогда не хранили, — с ехидством заметила Венлинг. — Братец, признавайся, что за книгу ты читал, и кто тебе ее дал. Юноша зарделся и украдкой взглянул на отца, опасаясь наказания. — Значит, та Дама и впрямь хороша собой? — спросил Лань Цзинъи. — А иначе, зачем бы люди так жаждали встречи с ней? Увидев, что отец не намеревался бранить его, Лань Сычжуй незаметно выдохнул с облегчением, затем улыбнулся и продолжил: — Скорее всего, так и есть. В конце концов, обличие ее соткано из столь великолепных цветов, а нрав столь романтичен. Но на самом деле, никто никогда не видел лица Дамы. Большинство людей, даже не владевших искусством стихосложения, заучивали наизусть несколько поэм и читали их Даме, получив в дар свои неувядающие цветы. Изредка, конечно, появлялся человек, запутавшийся в строчках, но и ему не удавалось встретиться с Дамой, потому что он немедленно терял сознание. Однако… одно исключение все же имелось. — Какое? — спросил другой юноша. Венлинг опознала в нем Лань Мэйлу, младшего адепта наделенного талантом к поэзии. Его вопрос заставил и Венлинг задуматься. И тут Венлинг поперхнулась. — Старейшина Илин, Вэй Усянь, — ответил Лань Сычжуй. Венлинг кашлянула еще сильнее: — Ну неужели опять? Может быть, поболтаем уже о чем-то другом? Но никто не обратил на ее слова ни малейшего внимания. — Шицзе, дай послушать! — раздражённо замахала на неё рукой Цзинъи. — Так что сделал Вэй Усянь? Он ведь страшный злодей, какой ужас же он мог сотворить на этот раз? Наверняка, схватил Даму и увел ее силой? — Совсем не так, — ответил Лань Сычжуй. — Вэй Усянь проделал долгий путь из Юньмэна в Таньчжоу, только ради того, чтобы увидеть лицо Дамы. Он из ночи в ночь нарочно читал ей плохо рифмованные стихотворения, добиваясь гнева Дамы, брошенного в лицо цветка и выдворения прочь. Приходя в сознание, Вэй Усянь вновь спешил в сад и продолжал декламировать поэмы, путая их строчки. В конце концов, повторив сей трюк двадцать с лишним раз, он все-таки смог разглядеть лицо Дамы, а после вознамерился пойти по миру, прославляя ее красоту. Но Дама Распустившихся Бутонов настолько рассердилась, что на долгое время перестала появляться в саду, а чуть завидев Вэй Усяня, окатывала его целым градом пустоцветов, и зрелище это зачаровывало своим великолепием. Юноши хором прыснули со смеху: — Вэй Усянь был таким докучливым! — Тоска и впрямь съедала его? — Причем тут тоска! Кто в юности не совершал пару-тройку подобных поступков? И кстати, с чего вдруг люди вообще заботятся этой историей? Да еще и на полном серьезе увековечивают ее в письменном виде. Как по мне, вот кого точно съедает тоска. Выражение лица Ханьгуан-Цзюня оставалось все таким же бесстрастным, однако в глазах плясал едва заметный огонек, словно он втайне посмеивался над Вэй Усянем. Венлинг подумала: «Эй, отец, хватит так беззастенчиво хихикать над папой. Между прочим, дядя рассказал, по крайней мере, восемь, а может быть, и все десять постыдных случаев, произошедших с тобой в юности. Погоди у меня». — Вы явно почитывали низкопробную литературу вместо того, чтобы усердно совершенствовать тело и дух, — заявила Венлинг. — Вернувшись домой перепишите правила Ордена Гусу Лань три раза Юноши стали умолять девушку о помилование: — Шицзе неужели тебе нас не жалко? — Наши руки не выдержат подобного! — Смилуйся над нами! В Ордене Гусу Лань адепты в наказание переписывают правила, стоя на руках. Как говорил дедушка: «Всегда найдется кто-то, кого обычное переписывание правил ничему не научит. А стойка на руках помогает не только лучше усвоить материал, но и одновременно совершенствует тело и дух». Безусловно, Венлинг знала, что одним из тех, кого переписывание правил ничему не научило, оказался папа. Каждый раз девушка не могла не порадоваться, что ей не пришлось в наказание копировать тексты книг, стоя на руках. Ученики, крайне воодушевившись услышанной историей, решили сделать привал в Саду Распускающихся Бутонов. Во время ночных охот заклинателям довольно часто приходилось ночевать под открытым небом, поэтому все присутствующие привычно разбрелись по разным сторонам, собрали сухих веток и развели небольшой костер. Отец отправился по окрестностям с дозором, чтобы убедиться в безопасности выбранного места и попутно изобразить несколько магических полей на случай непредвиденного вторжения. Венлинг, вытянула ноги, уселась у огня и с наслаждением, чувствовала на душе не бывалое спокойствие. Внезапно за спиной он услышал шаги, ступавшие по сухим листьям. По звуку Венлинг определила, что они принадлежали не ребенку. Вероятно, с дозора вернулся отец. Девушка обернулась и увидела черную фигуру, стоявшую в тени мертвого дерева неподалеку. Фигура была очень высокая, весьма стройная и чрезвычайно величественная. Вот только голова ее отсутствовала.