morning mess

Очевидно, Такемичи болен, ведь даже утреннее дыхание Майки кажется ему сладким. Он просыпается, когда солнечный свет пробивается сквозь занавески, и Майки – первое, о чём он думает, и последнее, о чём он думал перед тем, как заснуть. Наверное, поэтому он твёрд, как камень. Он ничего не может с собой поделать. Его руки застряли под блаженной тяжестью Майки: без права на перемещение. Взлохмаченная голова устроилась на плече Такемичи, грудь плотно прилегает сбоку, а нога закинута сверху, как шлагбаум. Это далеко не первый раз, когда Такемичи просыпается в постели с парнем, ради улыбки которого он мог бы жертвовать своей жизнью снова и снова, но это так же волнительно, как и в самом начале их отношений. Он смотрит в потолок, испытывая жажду, голод и желание сбегать в туалет, но не может заставить себя пошевелиться, ибо Майки спит на нём. Мирно спящий Майки – ангел, которого Такемичи не может потревожить. Он совершенно скован в его хватке, почти как в их первую встречу, но он не расстраивается по этому поводу. Боль в животе, в паху мучительная, но приятная. Он так любит своего парня. Даже мысль об этом окрыляет его. Его бёдра дёргаются, желая прижаться то к кровати, то к Майки, немного потереться. Только Такемичи просто облизывает губы и стойко держит себя в руках. Его пальцы сжимаются в кулаки. Ему хочется прикоснуться к себе, но ни за что. Он бы этого не сделал. Только не с Майки. Несмотря на то, что ёрзает, извивается, хочет… — Ммм… что ты делаешь…? — недовольный голос охрипший спросонья. Такемичи замирает. Краем глаза он наблюдает, как Майки медленно поднимает руку, чтобы потереть сонное лицо. Он сожалеет, что они оба в одежде, когда тёплая ладонь снова опускается на его талию: чёртова футболка слишком плотная. Он хочет почувствовать голую кожу Майки, везде. — Я… н-ничего… Майки издает тот раздражённо-насмешливый звук, который издаёт всякий раз, когда Такемичи пытается хотя бы незначительно приврать. Чтобы о нём не беспокоились, он даже истекая кровью будет говорить, что это небольшая царапина. Майки двигается совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Такемичи мог лучше разглядеть ленивое недовольство на его лице. Его тело тоже смещается, нога поднимается выше бедра. Колено Майки упирается в палатку в пижамных штанах Такемичи, и Сано замирает, как статуя. Он похож на статую, отточенную до совершенства. Он такой горячий. Дело даже не во внешней красоте, дело в этой хладнокровно-ребяческой уверенности и отношении, в том, как Майки запросто может бросить всё, чтобы ночами прижиматься к телу Такемичи. Даже когда Майки смотрит на него, как на идиота, или как на безумца, или даже как на грязного извращенца – Такемичи это нравится. Ему нравится, как он любит вредничать с утра и злиться оттого, каким Такемичи может быть шумным. Ему нравится, когда внезапно что-то ломается в Майки, и он смотрит на него с нежностью. Когда клеится к нему во сне и наяву, бормочет всякую чепуху… Майки смотрит в широко раскрытые глаза Такемичи, полностью осознавая, что происходит. Такемичи ждёт, когда его выпнут из постели, когда его пошлют, когда на него плюнут, почти хочет этого. Но Майки спрашивает: — Ты будешь что-то с этим делать? Такемичи моргает и, явно, ничего не понимает. Лицо Майки становится суровым, он произносит уже отчётливее: — Разберись с этим. Обычно Такемичи сразу подрывается, чтобы повиноваться приказу бывшего лидера. Преимущественно в интимном ключе. Но он уверен, что ослышался, поэтому застывает намертво. Майки разочарованно усмехается и толкает Такемичи в плечо, настаивая: — Сделай это, ну же! — П-прямо здесь…? — Очевидно. — Перед тобой? Поддерживая тяжелую ото сна голову рукой, упираясь локтем в подушку рядом с Такемичи, Майки почти игриво обвиняет: — Ты всё равно будешь думать обо мне, верно? Рот Такемичи открывается и закрывается. Он колеблется, а глаз Майки дёргается. Он хмурится от сомнения, а затем от гнева: — Ты собирался думать обо мне, не так ли? Как будто Такемичи посмеет подумать о ком-то ещё! Решительно кивая, Ханагаки шепчет: — Я всегда думаю только о тебе. Это, кажется, немного успокаивает Майки; он прибегает к надуванию губ вместо того, чтобы смотреть в глаза. Он такой милый. Такемичи хочет поцеловать его, но Майки уже дал понять, что ему нужно разобраться самостоятельно. У него нет чувства гордости там, где замешан Майки. Он засовывает руку в штаны, проскальзывает мимо боксеров, стискивая твердый член в сухой хватке. Манджиро лениво тянется вниз, чтобы откинуть одеяло, а затем просовывает большой палец под пояс Такемичи, сдвигая резинку достаточно, чтобы рука его парня была свободна. Его член оттопыривается в воздухе, выделяя предэякулят, потому что проснуться рядом с Майки – ему более, чем достаточно, чтобы кровь из всего тела прилила к паху. Он смотрит на лицо Майки, потея и задыхаясь, отчего у самого Сано перехватывает дыхание. Такемичи хотел бы быть менее неуклюжим. Он хотел бы устроить шоу для Майки, потому что это всегда выглядит, как профессиональное порно, когда Манджиро трогает своё тело, но Такемичи далеко не так искусен. У него нет ни хорошей техники, ни специальных движений, ни чего-то интересного – он просто накачивает свой член быстрыми, сухими движениями, его тело дрожит и время от времени шлёпается о его же руку. Он не может притворяться, что это рука Майки, потому что знает, каково это – намного мягче, слаще и лучше, чем его собственная. Майки источает кошачью грацию во всем, что он делает, и с ним Такемичи взорвётся за секунды, но даже один взгляд на Манджиро ускоряет процесс. Его нежные черты, его розовые губы и совершенно пленительные глаза… Такемичи сглатывает и покрывается испариной, смотрит на своего парня с невообразимой благодарностью. Лицо Майки непроницаемо, он даже не моргает. И Такемичи заводится от одной мысли, что может обнять его после, облизать его, лишь на вид, надменный рот и приготовить ему завтрак. Он может вызвать улыбку на этих губах. Они могут издавать столько приятных ушам звуков… Всё время Такемичи думает только о Майки, Майки, Майки. Он упивается идеальным лицом Майки, его безупречным телом, даже когда оно окутано огромной ночной толстовкой; его длинные волосы пышными волнами ниспадают по щекам. Затем взгляд Майки скользит к губам Такемичи, как будто он тоже хочет поцелуя, и у Такемичи спирает воздух в лёгких – он такой счастливый, слишком счастливый… Он кончает с прерывистым стоном. Его бёдра вздрагивают, рука лихорадочно выталкивает сперму, липкие струи окрашивают его живот. Такемичи пачкает свою футболку, но ему явно плевать. Оргазм накрывает почти так же сильно, как когда он вбивается в тугую задницу Майки, заставляя его выкрикивать своё имя. Он зажмуривает глаза, а когда открывает их, не может поверить, что Майки всё ещё здесь. Что всё самое плохое уже давно позади, что он никогда и ни за что его больше не потеряет… После этого он падает без сил, опустошенный и грязный, отчаянный и кипящий. В кровати душно. Но Майки рядом. Грудь Такемичи болит оттого, как сильно он любит этого человека. Манджиро всё ещё пристально смотрит, дышит немного тяжелее, чем раньше. Возможно, он слегка покраснел. Ханагаки не может представить, что он вынес из этого зрелища? Тут было не на что смотреть. Сплошной беспорядок. Но Майки снова смещается, и Такемичи понимает, что Сано предельно твёрд. Майки резко оказывается сверху и страстно целует Такемичи.