morning mess

Майки – жадный, голодный и дикий. С утра он обычно менее подвижен, но дрочка Такемичи включила его так, что теперь он чувствует электрические импульсы вдоль всего тела. Он желает погрузиться в ощущения, залезая на него сверху, и покрывает поцелуями его лицо. Ханагаки всё ещё дрожит от недавнего оргазма, но потрясённый напором Майки, не может себя сдерживать: стонет, хватается за волосы и бёдра Майки, тянет его ближе к себе. Он приходит в восторг со своим членом на пару, он знает, что это не продлиться долго, но мысленно пытается задержать каждую секунду. Руки Майки, блуждающие в его волосах, на предплечьях и шее – такие нежные, несмотря на бешеный пыл. Его терпкие и горячие губы опьяняют с каждым захватом рта и подбородка, они оставляют ожоги на его разомлевшем лице, но ему хочется ещё. Порозовевшие невинным румянцем щёки Майки, несмотря на развратные прикосновения и грязные поцелуи, заставляют его сердце биться чаще. Майки всегда прекрасен и Такемичи не знает, задумывался ли он когда-нибудь об этом? Это не похоже на Манджиро, но Такемичи хотел бы, чтобы он хоть раз увидел себя его глазами. Увидел, как он откидывает волосы со лба, как он сбрасывает с себя одежду, будто она не имеет никакого значения, если он хочет получить удовольствие. Такемичи часто спрашивает себя, как ему мог достаться такой подарок. Когда Майки сидит рядом тихо и неподвижно, он завороженно любуется его профилем: у него невероятно длинные ресницы и немного вздёрнутый нос, очаровательная линия подбородка и совершенная кожа – Такемичи готов расплакаться оттого, что может находиться рядом с ним. Когда их взгляды встречаются, он уверен, что видит в его глазах больше, чем целый мир, забывает, как говорить и как дышать, и если бы их губы соприкасались всякий раз, когда он смотрит на него – это была бы утопия. Он нежный, даже когда целуется грязно и грубо. Он такой горячий, что его дыхание пахнет, как пламя. Ханагаки не знает, как постельное белье под ними ещё не вспыхнуло. Его руки бьёт крупной дрожью, он хватается за простыни и скручивает в кулаках, пытаясь удержаться – то ли на кровати, то ли на этой планете. Это напряжение тормозит Майки, увлечённо посасывающего его язык. Он отрывается со вздохом, и его чёрные глаза лихорадочно сияют. Ради этого блеска можно было бы умереть ещё сотни раз. Пальцы Майки невесомо касаются плеч, бережно скользят по вздутым венам на руках Такемичи, и его бёдра двигаются ниже: он потирается задницей о пах, заставляя его всхлипнуть. Член снова начинает течь. Манджиро довольно усмехается: — Попался, — возбуждение стрелой пронзает грудь, — Могу поспорить, ты трахаешь меня даже в своих снах. Майки улыбнулся шире, когда Такемичи вздрогнул. — Я хочу, чтобы ты показал, как любишь мою задницу. Она твоя, возьми ее, — в его голосе больше мольбы, чем приказа, и ему не нужно просить дважды. Такемичи цепляется за ягодицы Майки крепче, чем за жизнь, с удовольствием ловя резкий, хриплый выдох в ответ. Он чувствует дрожь и смотрит, как облегчение скользит по безупречному лицу Манджиро. — Как… Как ты хочешь меня? — почти стонет он, склонившись над Такемичи и протираясь о его шею носом. Слышать его дыхание, ощущать его губы на коже – потрясающе. — Снизу, — Такемичи размеренно массирует его задницу, наслаждаясь твёрдым членом Майки, скользящим при каждом движении по его животу. Манджиро кусает его за мочку. — И почему же? — шепчет он, — Тебе очень нравится, когда я скачу на тебе. Такемичи сжимает в одной ладони обе ягодицы, а второй обхватывает подбородок Майки, вынуждая его смотреть прямо в глаза. Манджиро выглядит так развратно, что его хочется трахать без перерыва. — По утрам ты создан лишь для того, чтобы без усилий получать кайф. Майки нервно сглатывает, стремительно багровея. Его уши горят. Такемичи издаёт придушенный хрип и бормочет жёсткое «нет», когда он норовит отвернуться, и перехватывает его лицо. — Такемитчи, — хнычет он, и ничего больше не требуется. — Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты понял, какие чувства вызываешь во мне. Такемичи тянется к нему, скользя руками по всему телу, и приподнимается на кровати. Он обхватывает талию Манджиро и резко притягивает к себе: так близко, что он начинает мелко дрожать. Их носы соприкасаются, они смотрят друг на друга и Такемичи готов умереть от счастья. Оба, кажется, знают, что произойдёт дальше, но момент этой заминки, этого предвкушения стекает медленно, словно вино, переливаясь из бокала попадает на скатерть, чтобы глубоко впечататься во все волокна. Такемичи хочет так же. Он хочет впитаться каждой клеточкой своего тела в Манджиро. Вместо того, чтобы грубо опрокинуть Майки, он заставляет его медленно накрениться вниз, сначала упираясь, а потом проезжая локтями по постели. Майки задыхается, распластываясь, вынуждено изогнутый в пояснице, ведь Такемичи продолжает сидеть и наблюдать за ним сверху вниз, и его давление сейчас опьяняет. Не отрывая глаз от лица Майки, он оглаживает рукой его шею, а потом скользит по ключицам и груди. Мягкость и влага его кожи заводит, требуя сделать с ним совершенно неприличные вещи. Второй рукой Такемичи начинает медленно надрачивать ему, и Манджиро со стоном выпрямляет согнутые в коленях ноги. Его ягодицы поджимаются, отрываются от паха Такемичи только для того, чтобы после вжаться сильнее. Ханагаки такой твёрдый, это сводит его с ума. — Трахни меня, — шипит он сквозь зубы. Такемичи продолжает ласкать его тело, не реагируя, но член пульсирует под его задницей, и Майки знает, что он пытается сдерживаться. — Такемичи, я хочу твой чертов член прямо сейчас! Майки пытается ёрзать настолько резво, насколько это вообще возможно в его положении. Его бёдра напряжены и дрожат. Он готов на все сто процентов, прошлой ночью Такемичи очень хорошо поработал с его задницей, и сейчас Майки уверен, что не хочет терять ни секунды. Такемичи низко рычит и хватает его за тазобедренную кость, резко приподнимаясь, но входит так медленно и аккуратно, что у Майки пролетают перед глазами лучшие моменты жизни и даже будущее – старость на одной койке, на одном-единственном, потрясающем члене в его жизни, который он никогда не променяет ни на что другое. — Да, да… — выдыхает он едва слышно, его глаза закатываются, и в этот момент для Такемичи не существует ничего, что могло бы перебить этот полный удовольствия голос; нет ничего, что могло бы стереть из его памяти эти зацелованные, мягкие губы, приоткрытые в ожидании и наслаждении, и неудобная поза больше не проблема, пока Манджиро хорошо. Пока Майки может чувствовать его целиком, Такемичи сможет сделать со своим телом что угодно. Постепенно, он начинает медленно двигаться, жадно лаская руками его бёдра. Он проскальзывает пальцами на его ягодицы, массирует их, гладит, периодически давит на его поясницу, дышит тяжело и громко, но не слышит этого: его пульс и звуки Майки составляют весь его слух. Неспешно Манджиро полностью расслабляется. Он вытягивает шею, заводит руки над головой, сладко мыча, периодически издавая протяжные всхлипы, смотрит полуприкрытыми глазами, ожидающими и дерзкими, и Такемичи обожает его за это. Майки смотрит на него так, потому что знает его потенциал. Ханагаки уверен: даже когда он сорвется на зверский темп, Майки будет смотреть на него с тем же вызовом. И Такемичи будет стараться дать ему как можно больше, будет желать отдать ему всего себя, будет трахать Майки так, словно никогда не умел ебаться медленно. Но сейчас, после первого оргазма, ему хватит выносливости начать это нежно, напиться этими звуками, этим взглядом, прочувствовать каждым своим сантиметром рай на земле. — Как же ты прекрасен, — едва слышно выдохнул он, зная, что Майки нравится, как даже при щадящих толчках дыхание Такемичи сбивается так же сильно, как и его собственное, — ты меня разбалуешь. Скоро я не смогу представить другое утро. Не смогу сдерживаться. Ты понимаешь? Раскрасневшийся, уже задыхающийся Майки, кивнул пару рваных раз, и Ханагаки это завело так сильно, что рычание против воли вытекло из его горла. Он склонился, едва ли не согнувшись в три погибели, жестко царапнул задницу Майки, дорвавшись до того, что можно, и укусив его за мочку, горячо прошептал в его ухо: — Прекрати быть таким милым, когда я тебя трахаю, — Майки в ответ слабо, но сексуально проскулил, — Так мне хочется тупо выебать тебя. Знаешь эти видео с милыми котиками? Они вызывают желание сожрать их, задушить в поцелуях и объятиях. Так вот, ты в миллион раз милее. Когда прекращаешь командовать, я хочу вытрахать из тебя мозги, — с каждым словом Такемичи увеличивал темп, отчего губы Манджиро широко открылись, выпуская прерывистые, частые вдохи и выдохи. Несколько локонов прилипли к влажному от пота лбу Манджиро, под пальцами Такемичи – венка на его шее яростно запульсировала. Совершенно поплывшие от наслаждения, чёрные глаза расширились так, что в груди Ханагаки защемило. Он задвигался так грубо, что постель под ними стала жалобно скрипеть, с прикроватной тумбочки что–то свалилось, а утреннее солнце за окном прикрылось облаком, не в силах наблюдать за происходящим в естественном свете беспределом. — Да… да, Такемичи, не останавлива-аай-ся… — с громким всхлипом выдавил из себя Майки, стоило Такемичи одной рукой сжать его шею, а другой до одури нежно начать ласкать его щёку. Не выдерживая душераздирающей в своем естестве красоты Сано, Такемичи глубоко поцеловал его, лишая последнего кислорода, но глаза закрыть всё равно не удавалось. И Майки отвечал ему тем же взглядом, который Такемичи так безумно любил. Он надавил чуть выше ключицы, с низким хрипом прикусил Майки за щёку, снова наткнулся на его рот, и сразу же ощутил, как Манджиро затрясся под ним, как сперма забрызгала его пресс, размазываясь между их напряженными животами, как крик подавлялся на его губах, растворяясь пленительными вибрациями внутри горла Такемичи. Он продолжал движения в том же темпе так долго, что на некоторое время Майки полностью отключался от реальности, теряясь в множественном оргазме, а сам Ханагаки, по итогу, сначала не до конца понял: инфаркт или всё-таки экстаз накрыл его самого. Он просто чувствовал себя лучше, чем когда-либо прежде, ощущая, как стенки Майки сжимаются вокруг его члена. Такемичи чувствовал себя так хорошо, что мог умереть и никогда не пожалел бы об этом. Он не пожалеет ни об одной секунде, проведенной с его Манджиро. Такемичи прекрасно знал, что этого уровня доверия и близости, которая у них есть сейчас, ему невозможно будет достичь ни с кем другим. Только они помнят прошлое и смогут понять чувства друг друга с кристальной ясностью. Будто пытаясь удержаться в этом тумане удовольствия, Такемичи стал целовать его. Майки слепо нащупал пальцами его плечи, бережно огладил лопатки, наслаждаясь ароматом секса и влагой горячей кожи. Он провел ладонями вдоль его спины, прежде чем позволить пальцам утонуть в кудрявых волосах и потянуть взмокшие локоны у висков, понимая, что Такемичи принадлежит ему. Он вздрогнул, когда Ханагаки прошептал едва слышно: — Перед смертью человек видит самое лучшее… — он прервался, рассыпая нежные поцелуи на груди Майки, наслаждаясь поглаживаниями в своих волосах, — У меня будет это утро. Эти руки. Ты. Он сдавленно простонал, вжавшись лицом в живот Манджиро, с каким-то странным, почти болезненным отчаянием. Его руки плотно сцепились вокруг талии Майки, будто боясь, что он может раствориться, если Такемичи перестанет его касаться. — Без меня ты не умрёшь. Я не позволю, — совершенно серьёзно сказал Майки, пораженный схожестью их мыслей даже во время близости. Такемичи широко улыбнулся, прижавшись к его бедру щекой, и Манджиро влюбился в него заново. — Знаю. Куда я от тебя денусь?