Не отпускай меня

Тихая мелодия из динамиков небольшого музыкального центра и полумрак в комнате расслабляют лучше, чем алкоголь в крови. Ом откидывается на спинку дивана и выдыхает воздух полной грудью. Как же спокойно. Только тут, рядом с друзьями, которые понимают его без слов, он чувствует себя, как дома. В своей собственной квартире стены уже начинают давить. Особенно после того, как Дженни решила, что переехать к нему — это замечательная идея. Не то чтобы Ом был против этой идеи, просто, ну, он представлял себе совместную жизнь совсем иначе. Сейчас ему даже найти свои собственные вещи трудно, в своём собственном шкафу. Первое время это было даже мило, а сейчас уже начинает раздражать. — Эй, Пават, о чем думаешь? Ом вздрагивает от неожиданности и резко поворачивается на голос друга, улыбаясь уголками губ. Голова кружится — это на самом деле приятно. У Дрейка задумчивый взгляд и грустная улыбка на губах. Каждый раз смотря на него, Ом чувствует себя виноватым. — Думаю сделать Дженни предложение руки и сердца, — на самом деле он думает, куда ещё можно сходить, чтобы оказаться дома как можно позже. Но друзьям не обязательно об этом знать. — Всё так серьёзно? — Дрейк сжимает в руке стакан с виски. Смотрит на друга исподлобья. Ому на миг становится не по себе от его взгляда. Слишком глубоко, слишком темно. — А вдруг встретишь родственную душу? Ом смеётся, нежно, почти неслышно. У Дрейка мурашки табуном по спине бегут от его смеха. Господи, он когда-нибудь перестанет реагировать так? Настанет ли тот день, когда и ему тоже будет всё равно? Ом уже устал от этих глупых разговоров. Какая к чёрту родственная душа? Они уже выросли из того возраста, чтобы продолжать верить в сказки и чудеса. — Брось, ты что, веришь в эту чепуху? Нет никаких родственных душ, — он хлопает друга по плечу. У Дрейка сердце падает в желудок от одного только прикосновения. — А если даже и есть, они встречаются настолько редко, что я не хочу даже грузиться по этому поводу. Так что да. Всё так серьёзно. Она мне правда очень нравится, — он даже не врёт, — да и родители уже одобрили. Дрейк кивает. Конечно, одобрение родителей — это все для Ома. Он всегда был послушным мальчиком. Всегда был гордостью своих родителей, начиная с детского сада и заканчивая местом работы. Делал всё, что они хотели, как хотели и когда хотели. Идеальный сын для идеальных родителей. Дрейку не понять, у него никогда не было такого. — Ну, а вдруг? — вмешивается Джимми, когда замечает грустный взгляд Дрейка, направленный на Ома. Вот же слепые котята, оба. Хотя иногда, судя по взглядам Ома, тот очень даже хорошо замечает всё, просто делает вид, что ничего не знает и не понимает. Быть умным — это притворяться глупым в самые нужные моменты. — Что твои родители тогда скажут, Ом? Или ты? Развод решит все проблемы, да? Ом отмахивается от него. — Если даже я её встречу, ничего не изменится. Не думаю, что все эти сказки на самом деле правдивы, — хмыкает себе под нос. Неужели друзья на самом деле верят, что можно чувствовать чужую боль? Умирать в буквальном смысле по другому человеку? Ну это же бред. — Чепуха всё это. Он снова тянется к бутылке виски и наливает себе полный стакан. Сегодня хороший день. Сегодня можно. Они с отцом заключили выгодный контракт на ближайшие пять лет. И это вовсе не потому, что Ом решил жениться на дочери главного директора крупнейшей фирмы, с которой отец хотел заключить крепкие деловые отношения. Дженни действительно ему нравится, если отбросить все те моменты, когда она начинает его раздражать. Из неё выйдет отличная жена. Красивая, элегантная, иногда стервозная, не ревнивая. Правда, готовить не умеет. Но это же ерунда, верно? Они могут питаться в ресторанах, ну или же ездить к родителям. Ом мысленно улыбается образу в своей голове и поднимается с места. Сидеть с друзьями, конечно, хорошо, но его ждут другие дела. — Когда ты перестанешь смотреть на него, как побитая собака? — спрашивает Джимми, как только Ом выходит из дома. Ему правда надоело смотреть на то, как Дрейк разбивается на мелкие осколки перед глазами, стоит только Ому начать говорить про своё будущее с Дженни. — Не твоего ума дело, — огрызается Дрейк и тоже поднимается. — Отвезёшь меня домой? Джимми усмехается, качает головой, но всё же послушно поднимается вслед за ним. Ну как можно ему отказать? Джимми никогда не умел этого делать.

***

На улице прохладный ветер, который остужает после алкоголя. Ом долго стоит рядом с машиной и думает вызвать такси или всё же самому сесть за руль. Не так уж и много он выпил. Задумавшись о своем, он даже не замечает друзей, которые выходят сразу после него. Минут через пятнадцать, когда руки и нос становятся красными, а лёгкие уже сжимаются из-за холодного воздуха, Ом всё же решает поехать сам. На полпути к своей квартире он разворачивает машину и едет к родителям. Всё таки нужно обсудить с ними дальнейшие планы. Или просто растянуть время до полуночи. Оказывается, что родители уже всё обсудили с отцом Дженни и даже назначили день помолвки. Ому осталось только согласиться с ними. Родители никогда не делали ничего такого, что бы навредило ему. Мама предлагает остаться на ужин. Ом, конечно же, соглашается. Он уже успел соскучится по маминым блюдам. Она готовит вкуснее, чем в самых дорогих ресторанах. — Мам? — Ом ждёт, когда она поднимет на него взгляд, и, глубоко вздохнув, спрашивает: — Что ты знаешь о родственных душах? — у него уже мозги чешутся из-за слов друзей. Кажется, что ещё немного, и голова просто лопнет. Женщина удивлённо смотрит на него, а затем улыбается уголками губ. Ому не нравится эта улыбка — он знает сколько грусти скрывается под ней. — Знаю, что они встречаются редко, об этом не надо даже задумываться. Но у каждого человека есть своя родственная душа. Не обязательно, что ты встретишь её, ты можешь жить долго и счастливо с другим человеком, — она смотрит на мужа с нежностью. Ому почему-то становится не по себе. — Но, когда ты встретишь её, для тебя будет существовать только она, — что-то неуловимое меняется в её глазах, улыбка исчезает с лица. — Ты будешь чувствовать её боль. Её любовь, разочарование. Но самое главное, вдали друг от друга, без телесного контакта, без душевного понимания вы оба умрёте через несколько месяцев. Ом сглатывает горький комок, который застревает в горле и мешает нормально дышать. Он знал о родственных душах, но не знал, что всё настолько серьёзно. А что если… что если он встретит своего соулмейта? Что с ними будет? — Это всё сказки, которые нам рассказывали в детстве, — вмешивается в разговор глава семейства, увидев, в каком состоянии сейчас находится сын. Ом слышит его будто сквозь вату. Перед ним темные глаза матери, а в ушах её слова. — Ничего это не сказки. Я видела, как умирает моя сестра. Мне этого хватило, — женщина всё ещё помнит пустой взгляд своей сестры и её последние слова. Она больше никогда не хочет проходить через то, что пережила тогда. Ом чувствует себя безумно виноватым, что заставил мать вспомнить нелёгкое прошлое. — Мам, прости. Я просто… — Ом кладет свою ладонь поверх её руки и смотрит на неё виновато. Мама добро улыбается ему и крепко сжимает его руку в своей. — Если ты встретишь её, ни за что, ни при каких обстоятельствах не отпускай. Понял меня? Ом кивает, мысленно молясь всем известным богам, чтобы ни за что в жизни не встретить свою родственную душу.

***

Если бы Нанона спросили, какой у него самый любимый день, он бы ответил — триста шестьдесят седьмой. Самая любимая мелодия — та, которую нельзя поставить на будильник или звонок. — Ну, блядские боги, что за самоубийца решил позвонить мне с самого утра? Сука. — Нанон еле открывает один глаз и тянется к телефону, который почему-то находится под кроватью. На экране незнакомый номер. — Слушаю. — Нанон, мой самый родной, самый любимый, — знакомый пьяный голос раздражает до зубного скрежета. — Забери меня домой, а? — голос говорит что-то ещё, глотая икание после каждого слова. Нанону хочется разбиться головой о стену, ибо заебало. Он закатывает глаза и медленно поднимается с места. Всё равно уснуть уже не получится. Хочется послать его нахер окончательно. Чтобы никогда больше, ни за что… Но он каждый раз едет за ним, привозит домой, кормит, иногда даже купает… да вдобавок ещё и трахает. Что за тяжёлая доля упала на его судьбу? Этот идиот реально достал уже. — Так ты едешь? Нанон вздыхает. Едет он, конечно же, блядь, едет! «Чтоб тебя и твою добрую душеньку!», — Нанон Корапат материт себя мысленно и идёт одеваться. — Кинь адрес. Он читает в смске адрес элитного клуба — и как вообще его отец даёт ему столько денег, зная все пристрастия сына? — забирает ключи от машины и выходит из дома. Чёрт, как же холодно… Надо устроиться на ещё одну работу, чтобы купить себе кожаную куртку — в одном старом свитере он уже замерзает. Марк встречает его перед клубом совершенно один, что очень странно. Он всегда или со своими лучшими друзьями или с какой-то левой девушкой. Погодите, а это что? Фингал под глазом? Вот это новости. Нанону остаётся только покачать головой. Как же он его заебал, кто бы знал. — Марк, поднимайся, поедем домой, — как с маленьким ребёнком, ей богу. Марк опирается на него и тяжело дышит в шею. От него пахнет дорогим алкоголем и сигарами. Нанона тошнит от этого запаха. От Марка его тоже тошнит. — Давай, шевели своими ножками. Я не буду таскать твою тушку на себе. Марк обиженно надувает губы и поднимает на него пьяный взгляд. Нанону хочется ударить его со всей силы, так, чтобы разбить в кровь красивое лицо. Он глубоко вдыхает воздух полной грудью, про себя считает до пяти и делает шаги к машине. Марк еле шевелит ногами, что безумно раздражает. — Какой сегодня повод был, что ты так нажрался? — не то, чтобы ему хочется разговаривать, но так этот идиот не заснёт. Нанон надеется на это. Марк пьяно хихикает и дует ему в ухо. Нанон матерится сквозь зубы. Ну реально достал. Это самый последний раз, когда он срывается на ночь, глядя за этим долбоëбом. С него хватит. До дома они доезжают уже под утро. Во-первых, потому что Марк постоянно лезет со своими мокрыми поцелуями и мешает водить, а во-вторых, потому что уже начинаются пробки. Люди едут на работу. Хорошо, что ему сегодня никуда не надо. — Иди в душ, я принесу полотенце. Уже полуспящий Марк послушно кивает и закрывается в ванной комнате. Нанону хочется снова лечь в кровать и зарыться головой в одеяло. Это же его единственный выходной, блядь. Какого хрена все идёт против него? Вселенная, ты там, мать твою, сидишь и тщательно планируешь каждый хуевый миг в его жизни? Марк выходит из душа уже почти трезвым. Ну, как трезвым, глаза не закрываются и то хорошо. Он забирает у Нанона большую чашку с кофе и садится за стол, опустив голову, как провинившийся ребёнок. У Нанона по-тихому сдают нервы. — Рассказывай давай. Марк шмыгает носом и поднимает на него взгляд. Он смотрит с такой грустью и отчаянием, что, если бы у Нанона было сердце, оно бы растаяло. — Сука, хватит смотреть на меня, как побитая собака. Рассказывай! — у него нет ни времени ни нервов, чтобы утешать его или ещё что-то. Ему просто нужен крепкий здоровый сон. Хотя бы раз в месяц! — Я просто… я попал в неприятности. Я клянусь, что не виноват. Они меня подставили, — у парня дрожат губы, и Нанон уверен, что тот даже готов заплакать, но это его мало волнует, знаете ли. У него самого проблем по горло. — Марк, твою мать, просто скажи, что случилось? Марк морщится от его тона. А Нанон думает, что ещё одна минута, и он его ударит. — Я встрял на двести тысяч. Нанон вздыхает. Тяжёлый случай. — Попроси у отца. Что такое для него двести тысяч бат. Марк хмыкает. У Нанона сжимаются кулаки до кровавых полумесяцев на ладонях. Этот придурок же не хочет сказать, что… Или всё-таки хочет? — Долларов? — Ага. — Ты, блядь, совсем охуел, что ли? Какого лешего ты творишь, идиот? Марк пожимает плечами. Нанон всё же разбивает ему губу.

***

— Ну, Нон. Я хочу. Ну, пожалуйста, это в последний раз. Мне это нужно, и я знаю, что тебе тоже. Ты же скучал по мне, как я по тебе. Нет, Нанон не скучал. Ему бы просто избавиться от него навсегда и поспать. Да, поспать — то что нужно. Нанон сдается после третьей попытки поцелуя. Этот парень всегда срывает ему крышу, когда трётся об него своей охеренной, растянутой под нужный размер задницей. — Давай договоримся так. Это действительно последний раз, а потом ты сваливаешь из моего дома, из моей жизни и больше никогда не возвращаешься. Марк кивает. Он сейчас на всё согласен, лишь бы Нанон поцеловал его так, как целовал всегда. Под вечер, когда уже солнце не видно за горизонтом, на небе появляются первые яркие звёздочки, а Нанон спит и видит, кажется, свой десятый сон, Марк собирает все свои вещи и уходит. Он никогда не хотел причинять ему боль, видит бог, он любил, да и сейчас любит Нанона всем своим сердцем, и ему хочется верить, что и Нон тоже когда-то испытывал к нему теплые чувства. Как только дверь за Марком закрывается с тихим скрежетом, Нанон тут же открывает глаза, долго смотря на белый потолок, и понимает, что ничего не чувствует. Внутри абсолютная пустота. Нанон не чувствует себя ублюдком или же виноватым в чем-либо, и ему совсем не жаль парня, который встрял на двести тысяч. Папаша у него богатый — вытащит из любой передряги. Нанону жаль самого себя. Он не хочет оставаться один. Он боится одиночества.

***

— Корапат! Нанон останавливается на полпути к машине, когда слышит голос шефа. Сегодня он работает курьером, и у него столько заказов, что каждая секунда на счету. — Отвези всё это по этому адресу, — он даёт Нанону бумажку с адресом и три больших пакета. — Все твои заказы я отдам Льюису. И не переживай, свою обычную зарплату ты получишь. Нанон улыбается весело и только кивает. Всегда бы так. Может, жизнь тогда не казалось бы такой дерьмовой. — Кстати, у тебя будут отличные чаевые, обещаю, — подмигивает шеф. Нанону хочется удариться головой о ближайшую стену. И, кажется, мужчина видит это в его глазах, потому что громко смеётся и хлопает его по плечу. — Не делай лицо, будто тебе не нужны большие чаевые. Оставишь всё себе, на лекарства отца. Нанон снова кивает и идёт к машине. У отца в последний раз он был дня три назад, когда нашёл свободные минуты между учёбой и двумя работами. Тогда у отца чуть ли не остановилось сердце и его еле откачали. Нанон не хочет видеть его таким больным. Умирающим. Он всё, что у него есть. Нанон передергивает плечами и заводит машину. Будет хреново, если он опоздает, а там окажутся богатенькие мальчики, которые начнут придираться к цвету пакетов.

***

— Так, и когда у вас свадьба? У Дрейка лицо такое, будто он пришел на похороны, а не поздравить лучшего друга с помолвкой. Вот Джимми другое дело — они вместе с Омом пьют уже вторую бутылку французского коньяка. — Через полгода. Дженни заказала себе дорогущее платье из Италии, плюс какие-то деловые партнёры отца обязательно должны присутствовать на торжестве. Поэтому так поздно, — у Ома заплетается язык, что вызывает смех у него самого. Джимми удивлённо приподнимает бровь. — Полгода — это поздно? Ом пожимает плечами. Он не хочет говорить вообще ни о чем, только пить и веселиться. Но друзей это мало волнует. — Для родителей и пару месяцев поздно. А полгода тем более. — Ты её любишь? — вдруг в разговор вмешивается Дрейк. У него голос такой, будто он сдерживает слёзы. Ом поднимает взгляд на друга и пьяно улыбается. — Какая разница? Люблю я её, не люблю. Сейчас главное не любовь, друг мой дорогой. Сейчас главное — это бизнес и хорошие связи. Дрейк хочет сказать что-то ещё, но дверной звонок отвлекает. Ом поднимается с места и пьяной походкой идёт к двери. — О, вовремя успел, — хихикает, смотря на парня в жёлтой рабочей форме перед собой. — Молодец, заслужил хорошие чаевые. Ом протягивает ему руку с деньгами и на долю секунды касается холодных пальцев. По телу разливается обжигающее тепло. Это чувство не похоже ни на что другое. Ом встречается взглядом с тёмными глубокими глазами и застывает. «Только не это», — думает Нанон и отдёргивает руку. Пальцы горят, словно он не человека коснулся, а сунул озябшую ладонь в кипящую кастрюлю. И больно и тепло одновременно. — Только не это, — выпаливает Ом и закрывает дверь перед носом своей родственной души.