Не отпускай меня

У Ома перед глазами пелена, а в голове только одна мысль: «Что за чертовщина только что произошла?» Пальцы всё ещё горят после прикосновения. Ощущение, будто жар постепенно охватывает всё тело, оставляя ледяным только сердце. Чувство безысходности душит изнутри. Ому страшно до дрожи в коленях. Он садится прямо на пол возле двери и зарывается руками в волосы. Хочется взвыть в голос. Хочется отмотать время назад и не брать этот заказ. Лучше бы он никогда не открывал эту чёртову дверь. Ом чувствует, как мелко дрожат пальцы, а глаза наливаются слезами. Ему не нравится это чувство. Он не хочет чувствовать себя слабым. Алкоголь из организма будто выветривается за несколько секунд, но голова начинает нормально соображать только тогда, когда перед ним появляется лицо Джимми. Ом видит его размыто, но по голосу отчётливо может понять, как сильно беспокоится за него друг. — Ты чего, дружище? Где наша еда? Ом отрицательно мотает головой. В голове ни одного связного предложения, даже слова, а язык и вовсе прилип к нёбу. Что вообще происходит с ним? Это проклятие какое-то? Злая насмешка судьбы? — Ом? Ты меня слышишь? Джимми хлопает его по щекам, но не дождавшись реакции, просит Дрейка сделать хоть что-нибудь, а не просто стоять истуканом рядышком. Тот без возражений идёт в сторону кухни и возвращается со стаканом воды в одной руке и успокоительным в другой. Ому еле удается сделать маленький глоток, руки всё ещё дрожат. Кажется, проходит минут десять в абсолютной тишине, когда повторяется дверной звонок. Он звучит так неожиданно громко, что все без исключения вздрагивают на месте. Ом обхватывает себя руками и зажмуривает глаза, дёргаясь будто в лихорадке. По щеке стекает крупная соленая капля, и Ом зло смахивает её ладонью. Друзья в шоке смотрят на него — никогда на их памяти Ом не плакал. Ни разу. Но сейчас им кажется, что произошло что-то страшное… Что-то непоправимое. Дрейк первым отходит от шока и спешит к двери, чтобы прекратить это ужасное дребезжание. — Не открывай, — шепчет Ом так тихо, что никто его даже не слышит. Джимми поднимает его на ноги, отводит в другую комнату, сажает на большую кровать и укрывает теплым одеялом. Он не задаёт вопросов, да и Ом вряд ли сможет ответить хоть на один. Он просто садится рядом с ним на кровать и гладит по спине. Дрейк очень хочет послать всё к чёрту и тоже пойти в комнату, потому что у него болит сердце за Ома. Он должен побыть рядом, поговорить с ним, обнять и сказать, что всё непременно будет хорошо. Но дверь нужно открыть, потому что, кажется, человек за ней ни на секунду не убирает палец от кнопки звонка. Парень в жёлтой куртке с большим фирменным пакетом в руках улыбается будто нехотя, протягивает планшет для подписи, забирает деньги и быстро уходит. Странно всё это. Дрейк закрывает дверь с мыслью, что что-то тут не так, оставляет еду в кухне — сегодня, скорее всего, к ней никто не притронется — и возвращается в комнату к друзьям. Ом лежит на кровати, укутанный в теплое одеяло, — он все ещё выглядит слишком бледно, но хотя бы нет дрожи. Джимми сидит рядом с ним и гладит того по волосам. Оба молчат. — Что произошло? — Дрейк задаёт вопрос Джимми, потому что точно уверен, что Ом сейчас не в том состоянии чтобы отвечать. Джимми только пожимает плечами. Или не хочет говорит или же Ом так ничего и не сказал. Даже ему. — Отвези меня домой, — вдруг подаёт тихий голос Ом. — Хочу побыть один, — он точно помнит, что Дженни сегодня останется у одной из подруг. Они тоже решили отметить помолвку. Все знают — Ом не любит показывать свои слабости. Терпеть не может, когда его жалеют. А тут он дал слабину. Ему нужно время, чтобы собраться с мыслями, прийти в себя окончательно и увидеться с человеком, который одним только прикосновением отделил его жизнь на до и после. — Может, останешься? — делает попытку Дрейк. Он не хочет отпускать его, но очень хочет узнать, чего же такого случилось, что Ома так перемкнуло. — Нет. Я хочу домой, — он поднимается с места и скидывает с себя одеяло. Голова кружится от резкого движения, и он чуть не валится обратно, но, пересилив себя, идёт к двери. — Сейчас мне нужно одиночество. Джимми следует за ним, но его останавливает голос Дрейка. — Я поеду с вами. Ом отрицательно мотает головой. Он не хочет, чтобы его друг ехал с ними — тот всю дорогу будет лезть к нему с вопросами, а ему сейчас это совсем не нужно. — Жди меня, я скоро вернусь. — Но… Джимми хмуро смотрит на него. Дрейк в примирительном жесте поднимает руки. Ладно, так уж и быть. Ждать так ждать. Выходя из квартиры, Ом даже не прощается.

***

Нанон выбрасывает из головы парня с пьяной улыбкой и карими глазами, в глубине которых был неясный блеск, уже на следующий день. Когда проходит первый шок, за ним приходит понимание и обречённость. Кто бы мог подумать, что его родственной душой окажется именно этот парень? Ирония судьбы, как говорится. Да отец этого Ом Павата на куски его порвёт за то, что он оказался соулмейтом его единственного сыночка. Хотя и сам Нанон не очень-то в восторге от этой новости. Ему, если честно, всё равно на свою жизнь. Может, он умрет через месяц или через год, или же проживет долго и счастливо, а может нет. Ему бы просто побыть с отцом в его последние минуты и всё — ничего больше не надо. Он точно знает, что такие люди, как Читсаванди, не будут терпеть такого, как он. Даже если он — соулмейт их сына. Даже если их сын погибнет без него. Старший Читсаванди лучше убьёт и его и Ома собственными руками, чем позволит им быть вместе. И кто вообще придумал эту хуйню с соулмейтами? Одни лишь проблемы от них. — Сын? Отец Нанона уже больше полугода лежит в больнице. Лейкемия, как приговор. Нанон делает все возможное, чтобы спасти отца, единственного родного человека, который у него остался. Но у судьбы свои планы, и на третьем месяце лечения врачи просто развели руками и с сочувствием посмотрели на них. Но несмотря ни на что Нон продолжает упорно трудиться и покупать отцу нужные, безумно дорогие лекарства. Слова «сдаваться» никогда не было в его словаре. Он видит, как плохо отцу, как сильно тот похудел. Видит, что ему всё тяжелее. Но ничего не может с этим сделать. Он, как последний эгоист, не хочет его отпускать. Только не отца. Только не человека, который воспитал его один, никогда ни в чём не отказывая. Только не человека, которого он безмерно любит. — Нанон. Нанон вздрагивает на месте и поднимает взгляд на отца. Тот хмуро смотрит на него. — Что? — голос хрипит, будто он месяцами не разговаривал. — Где ты витаешь? Нанон открывает рот, чтобы всё рассказать, поделиться с отцом своими переживаниями, но почему-то останавливает сам себя. Не хочется расстраивать его ещё больше. — Ничего. Просто… — дышит глубоко, отгоняет образ из головы и улыбается через силу. — Просто небольшие проблемы, связанные с учебой. Но я всё решу. Я же твой сын. Мужчина улыбается уголками губ. Так устало, что у Нанона разрывается сердце. Господи, хоть бы ещё один год, хоть бы несколько месяцев. Дайте ему время побыть с отцом ещё немного. Перед смертью не надышишься, но перестать пытаться выше его сил. — Вот потому, что ты мой сын, я точно знаю — то, что происходит с тобой, вовсе не связано с учебой. Нанон улыбается. На этот раз искренне. Он скучает по тихим вечерам, когда они с отцом сидели на полу и говорили обо всём на свете. Почему время так беспощадно с ними поступает? Отец всегда чувствует его: когда он врёт, когда ему больно или же когда он влюблён. Это же отец. Он единственный человек, который всегда был с ним рядом. — Расстался с Марком, — делает вторую попытку Нон. — Тогда ты должен был петь и плясать, а не сидеть тут рядом со мной с этой вот кислой миной. Нанон смеётся. Глаза наливаются слезами, и он прячет их, опуская голову. Как же он будет без папы? Без его советов, нужных слов в тяжёлые времена, без его теплых глаз и рук. Или его тоже в скором времени не будет? Кто знает эту суку-судьбу. Она всегда подкидывает в тлеющий огонь новых дров. — Вот это мой мальчик с самыми милыми ямочками на свете. А теперь скажи мне правду. Ту, которая тебя так сильно мучает. — Я встретил его, — произносит шёпотом. Будто сам не хочет услышать то, что говорит. Или боится своих собственных слов. — Его? — мужчина непонимающе смотрит на сына, а потом до него доходит смысл слов. — О, боже. Того самого? — Ага, того самого, — вяло отвечает Нанон. Кажется, отец ждал «его, того самого» больше, чем сам Нон. — Ну, и? — Ну… Он тебе точно не понравится. Мужчина делает резкое движение, пытаясь сесть на койке, но сил не хватает. Нанон тут же подрывается с места, чтобы помочь ему, но отец отрицательно мотает головой и с тихим вздохом ложится поудобнее. У Нанона сердце в груди замирает. — Кто он? — Ом Пават, — одними губами произносит Нанон. Он видит, как расширяются глаза отца, как его начинает трясти. Он видит, что отцу так же больно от этой новости, как и ему. — Пап? Мужчина застывает, смотрит пустым взглядом сквозь сына. Нанону кажется, что он на время ушел в прошлое. В то время, когда был по-настоящему счастлив и думал, что так будет всегда. — Не позволяй ему встать между вами. Нанон смеётся. Боль разрывает сердце и душу. Не позволять старшему Читсаванди встать между ними? Это даже не смешно. Он предпочтёт мертвого сына, чем сына, который будет встречаться с мужчиной. И его не будет волновать то, что он сам в молодости жил с мужчиной, любил его и обещал всё время быть рядом. Интересно, он сам хоть помнит об этом? — Ничего между нами не будет, папа. — Нон… — Ты думаешь, он посмотрит в мою сторону? Даже если — это, конечно же, невозможно, но все же, — его родители не будут против. Ты думаешь, он меня полюбит? Мужчина ничего не отвечает. Да Нанону и не нужен ответ. Он знает, что отец согласен с ним. Тот тоже знает, что старшие Читсаванди никогда и ни за что не позволят им быть вместе. Не то чтобы Нанону очень хотелось быть рядом с Паватом. Нанон уходит от отца поздно вечером, когда на дорогах уже нет пробок, а фонари на улицах уже зажглись. Сейчас конец октября, и вечерами на улице действительно прохладно. Кажется, зря он продал машину. Нон ускоряет шаг, чтобы как можно быстрее оказаться дома. Он застывает, когда видит знакомую фигуру.

***

Ом думает всю ночь и даже день. Хорошо, что Дженни всё ещё не вернулась, а друзья поняли его и решили оставить одного. Он думает о своей жизни. О предстоящей свадьбе, жене и даже будущих детях. Думает о судьбоносной встрече. О том, что его соулмейтом оказался парень. Парень! Кто бы вообще мог подумать. Он же никогда даже не смотрел в сторону парней. Да он всю свою сознательную жизнь ненавидел таких людей. Они вызывали у него отвращение. Как вообще можно любить себе подобного? Целовать его, заниматься с ним сексом. Боже, это отвратительно. Но, в конце концов, Ом приходит к решению — хотя бы на время затолкать свою ненависть к людям с нетрадиционной ориентацией, к этому парню, к вселенной, если уж быть честным, куда-то глубоко в горло судьбы и пойти поговорить с ним. Может, они вдвоем придут к какому-то решению. Может, тот так же, как и он ненавидит таких, и ему вовсе не нужен какой-то там соулмейт. А с родителями он поговорит потом. Отец точно решит все проблемы. Если даже эти самые проблемы создала сама вселенная. Оказывается, что парень из доставки — у Ома даже язык не поворачивается назвать его родственной душой — живёт не так уж и далеко от него. Всего один звонок в службу доставки, пару тысяч бат на карту администратора — и адрес уже у него в кармане. Так что Ом идёт до нужного дома пешком. Не помешает проветрить голову перед серьезным разговором. Несмотря на поздний час парня дома не оказывается. Ом ждёт его около часа перед зданием и, окончательно замерзнув, решает все-таки пойти домой. Он всего лишь думал остудить голову, а не заморозить себе мозги. «Видимо не судьба», — думает он, когда в поле зрения появляется знакомый силуэт. — Почему так поздно? — Что ты тут забыл? Одновременно спрашивают оба. Нанон смотрит вопросительно. Что вообще этот парень тут забыл? Заблудился? Вряд ли, хоть их квартиры находятся не так уж и далеко друг от друга — район, где живёт Ом более благополучный, чем у Нанона. Ом же смотрит так, будто делает ему одолжение одним своим присутствием. — Ты перепутал свой дом с моим? — всё же нарушает тишину Нанон, когда понимает, что Пават не спешит отвечать на предыдущий вопрос. — Не смеши меня, — фыркает Ом. — Как можно перепутать мой дом с твоим? Нанон закатывает глаза, чего и следовало ожидать — высокомерный индюк. Ом уже раздражает его одним своим присутствием. Что дальше? Нанон думает, что они действительно никогда не смогут быть вместе. Не те характеры. Он обходит Павата стороной и открывает дверь, чтобы зайти в здание, ждёт, пока парень зайдёт вслед за ним, нажимает на кнопку вызова лифта, который почти никогда не работает, и, фыркнув, поднимается домой по лестнице. Всего-то на четвёртый этаж, к тому же он уже привык. Ом незамедлительно следует за ним. Нанон снимает обувь, убирает её с порога и вопросительно смотрит на Ома. Тот закатывает глаза, но обувь всё же снимает. — Чай будешь? — неважно, что этот парень пришёл к нему в такое позднее время. И ещё больше неважно, зачем пришёл. Нанон безумно хочет кушать — он не ел со вчерашнего вечера. — Кофе, если есть, — как-то спокойно даже для самого себя произносит Ом. — Кстати, это может звучать странно, но… как тебя зовут? Нанон хмыкает. Как мило — его соулмейт даже имени его не знает. Адрес знает, а имени — нет. — Нанон Корапат Кирдпан. Двадцать два года, знак зодиака — стрелец. Место рождения — местная городская больница. Единственный ребёнок в семье. Есть только отец, мама не умерла — она бросила нас, когда мне было пять лет. Молодой и богатый любовник оказался важнее собственного сына, — как-то слишком безразлично говорит он тихим монотонным голосом. — Ещё вопросы будут? — Эм… нет, — у Ома почему-то становится сухо в горле. — Ты уже всё сказал. Про меня, надеюсь, ты многое знаешь. — Ага. Кто же про тебя не знает? Тебя по местным новостям показывают чаще, чем рекламу про всякие разные банки и кредиты. Ом смотрит на него неотрывно. Поневоле следит за каждым его движением, иногда надолго останавливает взгляд на руках, которые намного грубее, чем его собственные. Нанон выглядит уставшим, будто на его плечах висят все заботы этого мира. Ому даже становится неприятно. Надо же было вляпаться так. — Послушай, На… Корапат. Нанон разворачивается к нему лицом и вопросительно приподнимает бровь. «Ему бы не помешал хороший здоровый сон», — думает Ом, но вслух говорит: — Ты же знаешь, что мы не можем быть вместе? Нанон кивает. Он знает это с той самой секунды, когда их руки коснулись друг друга. — Знаешь, несмотря на то, что мы с тобой оказались соулмейтами, — парень делает паузу и коротко смеётся. Нанон еле держится, чтобы не закатить глаза. — Даже смешно вспоминать об этом. У нас нет совместного будущего. — Знаю. Знаю ещё, что тебя тошнит от меня, а мне на тебя вообще похуй. Так что не надо продолжать. Мне бы просто прожить ещё несколько месяцев. Мне… нужно. Нанон ставит перед Омом большую чашку кофе и вазу с конфетами. Себе же он готовит горячие бутерброды и зелёный чай с мёдом и лимоном. Сейчас главное — не заболеть. — Зачем тебе несколько месяцев? — пробует напиток и в блаженстве закрывает глаза. Такой вкусный кофе, кажется, он пьёт впервые. — Просто надо. Может, через несколько месяцев я сдохну, а тебе повезёт, и ты останешься жив. С чем судьба не шутит? Раз уж пошутила с нами. — Что мы будем делать эти несколько месяцев? Нанон садится за стол перед ним. Голова уже кружится от голода. Несмотря на пристальный взгляд Ома он тут же откусывает бутерброд и чуть ли не стонет от вкуса. Ощущение, что он не ел целый год. — Ну, ты будешь готовиться к свадьбе со своей девушкой. Я буду работать и учиться дальше. Всё как всегда. Просто хотя бы каждые две недели мы должны видеться. Чтобы не умереть раньше времени. — Ты веришь во всё это? Ну, что я буду чувствовать твою боль или же… — Ом не успевает договорить. Нанон обжигается горячим чаем. Пават ойкает. — Да, вот и подтверждение. — Не знаю, что насчёт смерти в один миг, но чувства… — Мама говорит, что моя тётя умерла, потому что не могла быть со своей родственной душой, — Ом не знает, зачем рассказывает ему об этом. Просто… просто так кажется правильнее. Нанон вздыхает. — Может, не со всеми это происходит. Ом пожимает плечами. Остальное время, пока они сидят за столом, проходит в тишине. Каждый думает о своём. Каждый размышляет, что же будет с ними в будущем. Смогут ли они справиться или же бороться с вселенной. С самой судьбой. И только перед тем, как уйти, Пават говорит: — Ты мне не нравишься, — он смотрит на Нанона сверху вниз, с раздражением и какой-то злобой на дне тёмных глаз. — Что бы не случилось, ты мне никогда не будешь нравиться. Понятно? — Понятно, конечно. И, будь уверен, ты мне тоже не нравишься. — Вот и ладушки. Нанон закрывает перед его носом дверь и со всей силы бьёт по ней кулаком, совершенно забыв, что боль теперь чувствует не только он.