Malamo naskas amon

«Её тайна запечатана в конвертик. Она тронулась умом в разы похлеще Бога Смерти»

      В пустой кабинке туалета академии доносятся еле уловимые всхлипы. Омега тихо плачет, не желая быть услышанным и пойманным с поличным за таким занятием. Юнги всегда был сильным, шёл с гордо поднятой головой и не позволял всяким трудностям портить ему жизнь. Мин и вправду сильный. Был. Пока его не перевёли в эту грёбаную академию демонов и ангелов, где всё пошло по одному детородному женскому органу. Каждый новый день — это ад для омеги.       «Ненавижу твои белокурые волосы, что притягивают внимание каждого студента. На тебя могу смотреть только я.» — в очередной раз перечитывает маленький листочек, прикрепленный к конверту, с кривым и неаккуратным почерком. На глаза накатывают слёзы, а нос и горло пощипывают от рвущейся истерики. Открывать несчастное письмо нет желания.       «Наше учебное заведение имеет самые высокие оценки, и это неспроста. Мы гарантируем, что Адлер — это лучшая академия из всех, что вы видели. Здесь вы можете чувствовать себя, как дома. Безопасность и удобство для наших студентов превыше всего!» — гласили все статьи и сайты, но Юнги лишний раз убедился, что до учащихся в любом учебном заведение никому нет дела. Даже в самой высококвалифицированной академии.       Больше всего омеге хочется назад — в свой захудалый колледж, откуда он рвался всеми руками и ногами. Ночами не спал, полностью свободное время посвящая учёбе, чтобы его смогли принять в эту грёбаную дыру. Принять то приняли, но проблемы на этом не закончились, а только приумножились. Какая же ирония. Даже в его малоизвестном колледже за порядком следили куда лучше, чем в этом распиздатом во всём мире Адлере. Учебный студсовет покрывал всё нахальство своих студентов немалыми деньгами, вместо того, чтобы следить за своевольными демонами, которым всё в этом грёбаном мире дозволенно. Зачем надо было совмещать две враждующие расы, когда вы даже уследить за ними не можете… Кто вообще придумал эту херню, чтобы поставить ангелов и демонов вместе? Кто такой умный?       И Юнги уже заебался. Честно, устал от этого каждодневного невыносимого страха, и желает забить на всё. И ненависть демона тоже заебала. Перечитывая каждый день по новой записке, вместе с выведенными строками в них Юнги уже и сам начинает ненавидеть себя, хотя должен это чувство испытывать только к чёрнорогому самовлюблённому придурку. Такие записки он получает слишком часто. Обычно это всегда было пресловутое «ненавижу», но иногда омега получал и запоминающиеся, отличающиеся от остальных недо-письма. Он все их знает чуть ли не наизусть.

«Day 19

Никогда не думал, что обращу внимание на какого-то ангелочка, ведь вы все такие строптивые, притворно-милые и душные, но на сегодняшней тренировке ты впервые показал свои белоснежные, как самый первый снег, крылья. Они были настолько прекрасными, чистыми и яркими, что мне захотелось их запятнать. Кровью, и желательно твоей. Не показывай их больше никогда, иначе, обещаю тебе, я воплощу своё желание в жизнь. Думаю, кровь твоя такая же чистая и сладостная, как я и представляю в своих мыслях.»       Юнги больше не рисковал при демоне распахивать свои белокурые и большие крылья, которые он так обожал, и за которыми так трепетно ухаживал. Страх потерять их превысил все другие чувства. Даже гордость и возмущение.

«Day 54

Ненавижу твои слишком нежные и голубые глаза. Они бы составили конкуренцию любому чистому, без единого облачка, небу. Клянусь сатаной, я смотрел и видел, будто в них действительно плывут облака. Или это из-за того, что ты смотрел на небо? Неважно, в любом случае — НЕ-НА-ВИ-ЖУ. Ненавижу то, как ты с нежностью смотришь на друзей. Ненавижу то, как твои глаза сияют при любом ласковом слове, что срываются с их лживых ртов. Ненавижу, что ты смотришь на других. Так бы и выколол твои чёртовы глазницы, но очи твои — душа моя. И за это тоже ненавижу. Потому что души у меня, как я думал нет, а она, оказывается, в твоих глазах удобно расположилась и выходить не хочет. Ненавижу.»       Юнги после этого больше не поднимал глаз на демона. Боялся смотреть на него и снова разозлить. Кто знает, что на уме у этого ненормального самодура. Стать жертвой, ненароком разозлив, не хотелось.

«Day 79

Твой запах. Чёрт, я думал, что ненавидеть тебя ещё больше невозможно, но ты снова побил все рекорды, ангелочек. У тебя началась течка, я чётко слышал твой яркий аромат банана с карамелью, пока ты бежал к общажному корпусу. Такой приторно-сладкий, что аж скулы сводит. Мне так хотелось трахнуть тебя, испить до самой последней капли и вкусить наконец-таки запретный плод. Не знаю как я сдержался, чтоб не разложить тебя прямо в коридоре. Даже шёл за тобой тенью, пока ты неуклюже добирался до своей комнаты, и представлял как выебу во всех позах, а ты даже и пискнуть против меня не смог бы. Но пока шёл за тобой, заметил, что не я один учуял твой сладостный аромат. Ещё двое демонов, вероятно, тоже хотели трахнуть невинного ангелочка. А я как только представил, что тебя будут касаться чужие грязные руки, то сразу озверел. Они заслужили то, что я с ними сделал. Видел бы ты, как они ползали у моих ног, моля прекратить. Но я не прекращал. Всю дурь из них выбил, чтобы больше не думали даже в твою сторону смотреть. Потому что не позволю. Никто не смеет смотреть на тебя, кроме меня. Никто не смеет желать тебя, кроме меня. Никто. Только я. И даже ненавидеть тебя могу только я. Другим лицо расшибу, разбивая руки в кровь, но тебя никто ненавидеть не будет. Только я — твой личный персональный ад. А трахнуть тебя я смогу и позже. Так что будь осторожен, ангелочек, никто не знает, когда в следующий раз у тени, что следует за тобой по пятам, сорвёт крышу. Ненавижу.»       Юнги больше не понимал, что и как ему делать. Кажись, страх превысил все допустимые нормы. Омега с каждым приобретённым письмом всё больше угасал и становился нервным. Паранойя стала его вторым именем. Желание пропасть всё больше посещала его белокурую голову, но вот куда? Разве от этого демона возможно спрятаться?       И вот сегодня он получил очередное такое письмо. Знать, что там совершенно не хочется, а читать про ненависть к его персоне — тем более. Но, вопреки своим желаниям, омега дрожащими руками отдирает чёрный с золотыми кромками конверт и достаёт белые листы. В этот раз у демона ненависть разыгралась в двойном размере, видимо. Интересно, что же разозлило этого психопата на этот раз. Как и всегда в глаза бросается неаккуратный почерк и привычное за все эти месяца «ненавижу». Юнги рвано вдыхает воздух, подавляя всхлипы, и утирает мешающие слёзы с лица.

«Day100.

Ненавижу. Блять, ненавижу настолько сильно, что ты даже не представляешь с каким трудом я удерживаю всю свою ярость. Эта ненависть уже настолько сильная, что кажется не умещается в меня. Хочется вылить всё на тебя вживую, а не писать эти проклятые листочки. Как же я ненавижу писать, ты бы знал. Но пишу. Ради тебя пишу, потому что ты, сука, такой хрупкий, что подойти к тебе и скажи всё в лицо — ты рассыпешься. А мне это не надо. Кого я буду ненавидеть, если тебя не станет? Я уже привык и менять ничего не хочу, поэтому терпи. Читай всё и терпи, а я знаю, что ты каждую строчку по несколько раз взглядом своих голубых глаз обведёшь. Ведь ты всё читаешь, глупый маленький ангел. Неужели тебе так нравится моя ненависть? Ты небось и каждый листочек с каждодневным «ненавижу» хранишь. Впрочем, не важно. Важно лишь то, что ты, сука, почти и не смотришь на меня. Кому мне посылать все свои флюиды злости, кроме как не на тебя? Не лишай меня такого удовольствия. Ненавижу, что ты смотришь на всех, но не на меня. На всех, блять, но не на меня! Неужели, настолько боишься? Хотя, знаешь, правильно. Бойся меня, малыш, так будет безопаснее для тебя. И не смотри, правильно, не разжигай во мне ненависть лишь от одного мимолётного взгляда твоих голубых очей. Будь послушным ангелом. Сегодня я видел, как ты разговаривал с преподавателем по философии. И захотел лично придушить наглого ангелочка руками. Ты знал, что когда демоны злятся, у них чернеют пальцы, от кончиков заострённых ногтей до последней фаланги? Так вот, мои черные пальцы отлично бы смотрелись на твоей тонкой алебастровой шее. Чуть сожми — и сломаешь. Ты, сука, даже улыбался ему самой блядской улыбкой, пока этот хмырь смотрел так, словно имел тебя во всех позах. Но ты же, невинный и глупенький малыш, этого не заметил. Или я слишком преувеличиваю. Не важно, главное то, что я тебя, блять, ненавижу. Самой лютой и всепоглощающей ненавистью. Ненавижу за то, что ты сука заставляешь меня ревновать, да так, что кровь в жилах вскипает только от одного твоего взгляда, направленного на другого. Я беру свои слова назад. Смотри на меня. Только на меня, и ни на кого больше. Улыбайся только мне, да так сладко, словно я — единственное, что ты ждал в этой никчёмной жизни. Я — твоё спасение, твоё проклятие, твой бог и дьявол. И говори только со мной, не останавливайся, пока я не прикажу. Ненавижу твой голос за то, что готов слушать его вечно. Ненавижу твою улыбку за то, что хочу видеть её 24/7. Ненавижу твой запах за то, что он нужнее кислорода. Ненавижу твои голубые глаза за то, что они заменяют мне небо. Ненавижу твои белые волосы за то, что они, вероятно, мягче шёлка и светятся так, словно в них звёзды вплели. Ненавижу твои крылья, которые жажду увидеть снова. Они ослепляют своей красотой и глаз от них отвести невозможно. Ненавижу твою кожу, что переливается, словно в неё втирали алмазную пыль, и светиться так, как присуще ангелом — ярко и притягательно. Ненавижу твои алые губы, что так выделяются от твоего светлого образа и манят истерзать, целовать и кусать, да так, что до крови. Ненавижу тебя за то, что ты так упорно засел в моих мыслях и выходить не хочешь. Я засыпаю, видя тебя, и просыпаюсь тоже с твои образом перед собой. Я спать из-за этого не люблю, ведь видеть тебя не хочу. Но ты, сука, и не спрашиваешь, всё приходишь и приходишь, будто бы я ждал. Ненавижу за то что, не увидев тебя, мой день и не начинается. Но и увидя, так же заканчивается. Ты как наркотик отравляешь меня, но без тебя уже не то. Ты вообще когда-нибудь исчезнешь с моей головы? С моих мыслей? В любом случае, пока я тебя ненавижу — я живу. Это чувство помогает, и мне вовсе не жаль, что своей ненавистью я тебе жизнь подпортил. И ещё бы подпортил, сломал бы тебя окончательно, потому что такое светлое пятно в моей жизни не нужно. Но боюсь, что после этого ненавидеть уже буду себя, а не тебя. Поэтому просто продолжай боятся. Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу.»       Юнги, не ожидая потока стольких слов, невольно сжимает листы в руке. От злости и обиды, бурлящих внутри ангела, хочется позорно заплакать. И раскрошить, конечно, чужой череп. А ещё спрятаться. Спрятаться от всего: от проблем, что в жизни и так хватает; от учёбы, что уже не приносит былого удовольствия и… от себя. Потому что самому от себя противно. Юнги ещё никогда не чувствовал себя настолько беспомощно. Эта беспомощность прямо в подкорку сознания оседает и выедает все другие мысли, не давая спокойно жить. Мол, смотри и мучайся, жалкое существо, которое называется высшим. Какой он ангел, правитель правосудия и мира, если даже за себя постоять не может?       Если Мин Юнги и ангел, то разве что падший.       Омега, сам от себя не ожидая, рвёт письмо и, выходя из кабинки, выкидывает в мусорный бак. Ему и не нужно знать, что один демон, на самом-то деле, старался выводить понятным почерком слова и сдержанно излагать мысль только ради того, чтобы не обидеть. Но кому это надо, когда ты одним своим взглядом чёрных бездонных глаз можешь обидеть настолько, что любой человек будет собирать себя по кускам днями, неделями. Юнги так и не собрал себя. Но обещает себе, что на зло демону, он будет жить счастливо и беззаботно.       Пусть подавится своей ненавистью.       Мин умывается холодной водой, на ходу поправляя свой лёгкий нюдовый макияж. К сожалению, ни один консилер или подводка не скроет его красных, от выплаканных слёз, глаз. Омега лишь обречённо вздыхает, понимая, что целый день ему придётся проходить так. В зеркале он видит и вправду измученного юношу. Волосы его потухли от стресса, кожа не переливается алмазным отливом, как присуще ангелом, а выглядит мертвенно бледной, губы вечно искусаны, а вместо голубых и ярких глаз — синее печальное море.       Просто блеск.       Юнги вздыхает и в последний раз обводит взглядом свой заёбанный вид. Омега выходит из туалета и сразу же натыкается на чужую накаченную грудь. По терпкому природному запаху Мин сразу узнаёт обладателя и застывает. Так и стоит, не решаясь поднять взгляд выше, чем на обтянутую чёрной рубашкой грудь. У альфы верхние три пуговицы расстегнуты, что оголяет небольшой участок зататуированной кожи. Прямо от груди, где взор закрывает лишняя ткань, и до шеи тянутся непримечательные узоры, что продолжают свой путь уже на мощных руках, которые тоже, как на зло, закрыты. Впрочем, больно то и хотелось Юнги узнать целостную картину сплетённых воедино рисунков. Омеге главное спрятаться и не высовываться из своей комнаты до следующего утра, пока он будет зализывать свои раны. В одиночестве, без лишних глаз и ушей, как Мин и любит.       — Посмотри на меня. — стальной голос над головой Юнги. Омега жмурится, пытаясь удержаться на своих подкашивающихся ногах. Голос этого демона всегда был грубым, властным и пугающе-глубоким. На столько, что внутри всегда всё замирает, стоит лишь альфе открыть рот. Не от восхищения, нет. От страха. От отравляющего организм неконтролируемого страха.       Но Юнги, ещё сидя в кабинке туалета и читая ненавистное письмо, пообещал себе, что больше никогда не будет боятся этого демона. Хоть кого, но точно не его. Не получит этот альфа такого удовольствия, не будет упиваться над омегой. Юнги не позволит. Пускай со рта демона слетят хоть сто треклятых «ненавижу», но Мин свою слабину не покажет. Не даст ему такого удовольствия.       Омега показательно фыркает, но глаз не поднимает.       — Ангелочек, не зли меня. Ну же, ты же послушный малыш, посмотри на меня. Давай же, подними свои голубые глазки. — альфа приторно мягко тянет слова, но даже при этом сталь в голосе прослеживается маленькими урывками. Словно тот не уговорить пытается, а жертву в клетку заманивает.       Юнги всё ещё не поднимает глаз. Смотреть на ненавистного демона — последнее, что хочется на всём белом свете. Омега разворачивается, понимая, что напрямую ему не пройти, и решает дойти до общажного корпуса другим путём. Мин только делает шаг, как его за локоть тянут к себе и больно впечатывает в стену. Омега ударяется головой, от чего немного жмурится и шипит от тупой боли, стрельнувшей в затылок.       — Ты испытываешь моё терпение, ангелочек. — сквозь зубы проговаривает демон и свободной рукой больно сжимает подбородок Мина, заставляя того смотреть на себя. Только вот глаза у блондина зажмурены. — Открой глаза, второй раз повторять не буду. — строже, чем хотелось бы, проговаривает альфа.       Юнги резко распахивает свои лисьи глазки, взмахивая белоснежными ресницами, и тут же встречает взгляд чёрной бездны напротив. Люди часто напоминают везде, где только можно (будь то фильм или книга, неважно), что им свойственно тонуть в омуте чужих глазах. Юнги не тонет. Он падает, глубоко и долго, в конце-концов расшибаясь каждый раз о чужой холод. В глазах альфы абсолютно ничего, кроме непроглядной тьмы, нет. И пытаться разглядеть там что-то живое тоже нет смысла. Омега не выдерживает такой пытки и уводит взор на иссиня-чёрные, как воронье крыло, волосы демона. Потом скользит ниже, оглядывая густые брови, прямой нос, скулы и задерживается взглядом на не пухлых губах, что искривлены в оскал (читать как улыбку). Мин смотрит куда угодно, только не в глаза. Там его бездна, пропасть, пустота и смерть ждут. Всё перешёптываются и заманить пытаются своими дурманящими голосами.       Альфа сразу замечает скованность омеги и лишь больше улыбается-скалиться. Юнги выглядит как маленький, потерянный щенок, которого забили в угол. Такой отчаянный, но всё ещё борющийся за свою жизнь. Глупый, наивный и упрямый щенок.       Чонгук ослабляет хватку на подбородке Мина и вводит большим пальцем по щеке, поглаживая нежную на ощупь кожу, и введёт к губам. Слегка надавив, он оттягивает нижнюю губу юноши. Демон беснуется только от одного вида белокурого омеги, так и норовит выйти наружу, чтобы заполучить то, что по праву принадлежит ему. И альфа противиться его желаниям не собирается. Наклоняется к ангелочку, сильнее цепляя подбородок Мина, и проводит языком по мягким губам, смакуя. Чонгук чувствует, как сжимается омега в его руках, но останавливаться не хочет. Демон теперь уже полностью накрывает сладкие губы своими и больно сжимает линию подбородка юноши, заставляя покорно раскрыть рот. Чонгук чувствует, как чужие ручки оседают на его груди и в жалких попытках пытаются оттолкнуть, на что лишь усмехается и проникает в чужой рот своим языком, в удовольствии прикрывая глаза. Губы у Юнги как самый сладкий и тягучий мёд, хотя правильно сказать карамель, а рот горячий и влажный, и демон готов поклясться, что омега — самая вкусная сладость, что он когда-либо пробовал. Целоваться с Юнги охуенно. Целоваться с ненавистным, неумеющим этого делать, ангелочком — крышесносно. Хочется больше, намного большего. Демон внутри уже вовсю рычит от нетерпения и с разумом играет, подставляя всякие, будоражащие всё нутро альфы, картинки. В голове только распятый ангел на его кроваво-красных простынях нежится, как под ласки подставляется, как сам ластится и льнёт, как выгибается и как стонет… Блять, а стонет чертовка, наверно, очень красиво. Но Чонгук не позволяет похоти затмить разум, а демону взять вверх, поэтому альфа цепями ему глотку обматывает, заставляя биться в конвульсиях от нестерпимости и желания, но не выпускает. Лишь утробно рычит, чувствуя, как мелко задрожал в его руках омега, и скалиться. Чон к себе блондина за талию прижимает, больно сжимая в своих тиски, и не отпускает.       Юнги чувствует, как сгущается раскалённый воздух и становиться трудно дышать. Он хочет отстраниться, чтобы вдохнуть полной грудью драгоценного кислорода, но демон словно оголодавший зверь не на секунду не прекращает терзать его губы.       «Будь осторожен, ангелочек, никто не знает, когда в следующий раз у тени, что следует за тобой по пятам, сорвёт крышу» — проноситься в голове Мина строчки из заученного письма, от которых выть хочется.       Голова предательски раскалывается, ноги дрожат, а каждое движение губ демона отдаётся тупой болью в теле ангела. Воздуха катастрофически мало, а страх полностью заполняет сознание. Неужели и вправду выполнит своё обещание? Так рано? Омега даже первый год не успел выучиться в этой академии, как окажется изнасилованным. Не такого он хотел и ожидал от самого лучшего во всём мире Адлера, вовсе не такого.       Последнее о чём думает Юнги, перед тем как упасть в сгущающую тьму — это про то, что демон потрясающе целуется. Гребаный бабник, недо-мачо и мастер в этом деле. «— Гори в аду, грёбаный демон. — Я буду гореть вместе с тобой.»

***

      Омега буквально вскакивает с кровати. Сердце колотится как бешенное, словно юноша пробежал двухкилометровую дистанцию, и вот-вот норовилось выскочить из груди. Глаза будто застелило от шока, размывая всю картинку происходящего, но это вовсе не мешало зрачкам бегать туда-сюда, словно Мин находился в каком-то припадке. Но это не так. Ему просто страшно. Перед ним всё ещё смутно бегает картинка яркого сна, что с каждой секундой крупицами распадается в темной непроглядной памяти, отсеиваясь где-то в уголку сознания и змеёй греясь в удобном месте. Липкий, ужасающий страх всё больше пробирался комком к горлу. Это неправильно. Это грязно.       Этот сон грешный.       Но этот блядски тягучий поцелуй. Поцелуй с демоном. Он был вовсе не на яву, но сон был таким чётким и осязаемым, что Юнги до сих пор чувствовал горячие прикосновения альфы, что буквально обжигали и плавили его мертвенно-бледную кожу и тело.       Юнги сгорел, восстал из пепла, словно феникс, и снова сгорал…       Эти сильные руки с выделяющимися венами и татуировками, что змеёй окутывали предплечье, локоть и заканчивались у пальцев демона. И на секунду, всего на секунду омега подумал, что эти змеи реальные. Его руки оплетены гадкими ползущими тварями, а его разум играл с юношей злую шутку.       Омега гулко сглатывает, пытаясь сфокусировать свой взгляд на пастель и бордовые, почти кровавые, наволочки.       Грязно, грязно, грязно.       Губы горят, и Мин готов поклясться, что дотронувшись к ним, он почувствовал бы припухлость. Это всё чертовски неправильно, но ещё неправильнее и куда страшнее то, что ангелу понравился сон. Это безрассудство внутри омеги пугает и, что хуже, портит его сущность.       Высшие существа даже и мысли допустить о возможном контакте с демонами не должны, а тут и сны, и… Юнги точно себе не признается — желание.       Блондин пару раз мотает головой и моргает, стряхивая оставшиеся крупицы не ушедшего сна. Мин спускает ноги, пальцами касаясь прохладного паркета, и резко застывает, словно выходя из транса.       Пол тёмный, дощатый и с грубыми линиями в них, вовсе не похожий на светлый и аккуратный в его общажной комнате. По помещение витает запах терпкого аромата демона и чувствуется тяжёлый взгляд на хрупком теле. Даже простыни — кроваво красные, не те нежно-голубые в комнате Юнги. Кроваво-красные.       Кроваво-красные…       — Тебе понравился сон, ангелочек? — Юнги готов поклясться, что тот ухмыляется и вовсе забавляется такой ситуацией, а у омеги быстро бьющееся до этого сердце внезапно застывает. Это именно тот случай, когда можно сказать, что сердце в пятки ушло, а вместе с ним и Мин, что будто теряет опору под ногами и проваливается в жуткий кошмар. На яву.       Кажись страх ангела становится таким явным и осязаемым, что демон лишь ещё больше расплывается в дьявольской улыбке, хотя это больше похоже на оскал. Напряжение омеги не то что видно невооружённым взглядом, а можно почувствовать всем нутром. Тот даже дышать стал через раз и выдыхает тяжело.       Это безусловно нравится Чонгуку. Настолько, что он не забывает отметить у себя в голове своё явное превосходство. Сколько бы этот ангелочек не строил из себя святого и непорочно, сколько бы не дерзил и не показывал свой смелый характер, он боится альфу. Это и слепому понятно, что при появлении демона, тот начинает мелко дрожать, пряча руки в карманы или сжимая в кулачки, дабы не выдать себя. Но тёмноволосый альфа всё видел и замечал. Такие моменты никогда не уходили с его глаз, и только тешили его самолюбие.       А сломать такой лакомый кусочек всегда хотелось.       Раньше хотелось. Сейчас кроме желания подчинить и завладеть живой игрушкой больше нет ничего. Слишком ему нравится недоступные и светящиеся своим ярким, непорочным светом ангелочки. А Мин Юнги из всех самый яркий, желанный и прекрасный.       Идеальный.       — Я… — сглатывает омега. Животный страх, образовавшийся в виде кома в горле настолько сильно мешает говорить, что Юнги еле выстраивает слова в предложения. Ну же, возьми себя в руки! Нельзя показывать свой страх, хотя альфа кажется это заметил. — Я хочу в свою комнату.       Выходит даже увереннее, чем предполагал Юнги и почти без запинок. Но вот демон будто насмехается над ним, пуская еле слышный смешок, который всё равно доходит до ушей юноши.       — Думаю мы не закончили. — демон явно не собирается так быстро отпускать омегу. Жертва впервые настолько близко с ним, в одной комнате, всего в пару шагов от него. Раньше никогда не доводилось насладиться этим чудесным природным запахом, что в обычные учебные дни смешивался с потоком остальных студентов, а сейчас можно вдоволь расслабиться, пуская аромат глубоко в легкие. Пусть осыпается там. Омега буквально светился в тёмной, почти непроглядной темноте комнаты, хоть тот давно угасал с каждым днём проведённым в этой академии. И это радовало глаз альфы. Юнги вообще всегда был его эстетичным удовольствием и усладой для глаз. И даже в этой чёрной, занавешенной шторами комнате, ему захотелось убрать эти шторы, чтобы посмотреть насколько же ярко будет светиться ангел в свете лунного отблеска и лучей. В прочем, это можно узнать и в следующий раз. — Ты прекрасен. — словно зачарованный произнёс демон, сразу замечая как Мин дёрнулся после его слов.       Омега впервые решается поднять взгляд на альфу, но тут же жалеет. Тот сидит в тени, на диване, но даже так юноша различает чёрные, как дно озера, очи и сразу же тонет. Глаза именно этого демона обладали чарующим эффектом. Они затягивали и тянули за собой, на дно. Откуда не выбраться. И ангел всегда боялся смотреть в них.       — Я хочу в свою комнату. — в бреду повторяет Юнги, но альфа снова пропускает это мимо ушей.       — А мне, кажется, тебе нравится здесь. Со мной. — ехидничает, явно упиваясь тем, что ангел вряд ли что-то сможет сделать в такой ситуации.       Демон встаёт со своего насиженного места и направляется прямиком к омеге, что весь съёжился, явно ожидая всего самого худшего. Альфа даже слышит его участившиеся гулкое сердцебиение в тишине комнаты.       — Прошу. — совсем тихо и неуверенно произносит юноша, несводя взгляд с дивана, где всего пару секунд назад сидел демон.       Ангел снова дёргается, когда кровать рядом проседает от веса чужого тела. Старший непозволительно близко, от чего омега только больше начинает нервничать, однако старается не подавать ввиду. Внутри буквально всё кричит, сознание лампочкой светит «опасно!», но внешне омега кажется более-менее спокойным. Или так хочет думать сам Юнги, ведь альфа всё равно чувствует, как накалился воздух между ними.       — Тебе явно было хорошо, когда ты спал, — басит альфа. — Я более чем уверен, что тебе понравилось быть распятым прямо здесь, на этой кровати. — и снова улыбается, нет, скалиться в своей самодовольной манере. — Как тебе мой член, ангелочек?       — Что? — Мин снова смотрит на альфу с неподдельным удивлением и ужасом, пока по телу пробегают мурашки и прошибает холодным лёгким током. Будто чем ближе и извращённее ведёт себя демон — тем хуже это для ангела. — Это всё ты? Твоих рук дело?       — Мне не понравился кошмар, что снился тебе, поэтому я решил, что небольшой передых от ужасов тебе будет на пользу. Расслабься, куколка. — так легко и спокойно выдаёт старший, что омега лишь открывает и закрывает рот в немом жесте, явно не зная как выразить своё возмущение. — Что такое? Моему неженке не понравился такой дивный сон?       — Не лезь больше в моё сознание, пожалуйста. — всё что может выдавить из себя омега.       — Хм… А мне казалась тебе и вправду понравилось. Ты так стонал и просил не останавливаться, — демон не упускает момент издевок, а пойманный с поличным ангел только и может, что нахмурившись смотреть на собеседника. — Ах, прошу быстрее! Не останавливайся! Ещё! Да, вот так! Ммм, продолжай! — альфа пародирует омегу, вгоняя того не только в шок, но и в краску.       — Ненавижу тебя. — еле выдавливает из себя Юнги, недовольный происходящим и демоном. Не его вина, что тот напридумывал себе сцену и впихнул её в неокрепшее от такого сознание Юнги. Разве можно так бестактно и нагло вести себя с высшими и самыми уважаемыми существами? Хотя зачем о таком задумываться, этому куску тёмной нечисти всё равно ничего не понять.       — Это взаимно, ангелочек. — ухмыляется демон и двигается ближе к хрупкому телу. Юнги уже было хотел отодвинуться, но альфа, расположив руки на пояснице младшего, не позволяет этого сделать. В прочем омега и не сопротивляется. Есть ли смысл? Зачем вообще пытаться что-то доказать, возмущаться, если тот всё равно не будет слушать. От этого ещё паршивее. — Знаешь моё имя?       — Кто же его не знает. — интонация звучала более удивленно и вопросительно, но оба понимали, что это был скорее риторический вопрос, нежели обычный.       И вправду, кто в этой академии мог не знать самого Чон Чонгука — самого безбашенного, аморального и бесчувственного демона. Ещё с самых первых дней, проведённых в стенах этой треклятой академии он прославился, как этакий бунтарь, портящий имущество. Самому Чону было до лампочки, что он там разрисовывает, или сколько в порыве ярости разбивает и приводит в негодность «дорогие, сделанные в самом Адлере лучшими портными, шторы», ведь спонсировали эту академию никто иные, как его, Чонгука, предки. Впрочем, в начале его «звёздного» пути это были ещё цветочки.       — Это меня радует, ангелочек. — демон проводит фалангами пальцев по нежной щеке омеги и невесомо выводит какие-то не пресловутые узоры. Он наклоняется к Юнги, и в следующее мгновение юноша чувствует тяжёлое дыхание, опаляющее его щёку, а после и ухо. Губы альфы находились в опасной близости, а сам Мин моментально покрылся предательскими мурашками. — Хочу услышать, как ты будешь выстанывать моё имя, пока я буду вбивать твоё прекрасное тельце в эти простыни. Одних снов мне мало, ангелочек.       Закончив фразу, Чонгук успевает облизать ушную раковину, пока омега не отпрянул от него, словно от огня, рефлекторно ставя руки на его груди, дабы отодвинуть. Демон сразу же хватает тонкие бледные запястья и притягивает того ближе.       — Да ты больной!       — Я болен тобой.       — Не надо этих пресловуто-сладких фразочек. — голос Юнги предательски задрожал. Всё сознание и тело сковывает страх.       — Считаешь, что мне больше подходит быть горячим мачо, нежели романтиком? Я тебя понял. — демон отпускает одно запястье ангела, что остаётся также на месте груди, и ведёт его от бедра к пояснице, двигая юношу ещё ближе. Непозволительно, жарко, интимно.       Юнги на автомате дёргается и снова пытается отстраниться, но альфа не позволяет, вырывая утробный рык. Тот вовсе не сдерживает в своих тисках, но только по одному взгляду на Чонгука понятно, что будет хуже.       Чон поглаживает поясницу, умело пробираясь под ткань его футболки, надетой на омегу. А юноша только сейчас замечает, что на нём не его одежда, да и кроме верхней одежды с бельём больше ничего нет. Ангел гулко сглатывает, в глазах застывает безысходность в перемешку с ужасом. Касания демона сравнимы с огнём и горячими углями. Так же обжигают и плавят.       Руки Чонгука идут выше, очерчивая каждый позвонок, обтянутый кожей, и Юнги не выдерживает такой пытки:       — Прошу, Чонгук, хватит.       — Мы ещё даже не начали, а ты уже весь извёлся. — в очередной раз губы демона трогает искривленная в оскал улыбка. Его забавляла такая реакция, ему нравилась такая реакция. Но удовольствие приносило именно то, что этот непорочный и святой ангелочек находился в его руках — темного и грешного существа. Сидящий внутри дьявол уже бился о стенки воображаемой клетки в нетерпении и желании, а Чонгук только больше разогревал это будоражущее чувство.       — Чонгук, ты демон, а я ангел. Нельзя, это неправильно, и тем более… Мы ненавидим друг друга, дай мне просто уйти.       — Я отпущу тебя, но сначала позволь показать свою ненависть в полной мере. — Чон высвобождает оставшееся запястье омеги и этой рукой давит на грудь юноши, заставляя покорно лечь на мягкие подушки и кровать. — И ты познаешь, что такое настоящее удовольствие.       — Чонгук! — выкрикивает Юнги, когда тот нависает сверху него.       — Будь тише, ты же не хочешь, чтобы кто-то посторонний узнал о нашем секрете? — Демон наклоняется и введёт носом от щеки юноши до шеи, особое внимание уделяя прожилке на ней и внюхиваясь.       — Это уже не смешно, хватит. Ты умничка, просто прелесть, ты доказал на что можешь пойти не только в письмах, но и на деле, а теперь прекращай. Я уже достаточно понял и больше не потревожу тебя, только прекрати.       Юнги, на своё удивление, аккуратно обхватывает ладонями лицо демона, словно боясь разозлить, и отстраняет от себя. Альфа, явно не доволен тем, что его прервали, но заглядывая в глаза омеги, что застыли от ужаса и вот-вот заслезятся, невольно улыбается.       — Мой глупый ангелочек, ты так и не понял ничего. — омега снова падает в омуты чёрных дыр, еле держась из последних сил, чтобы не рассыпаться прямо здесь — в его простынях и перед его глазами. — Мой демон выбрал тебя. Ты — мой.       Только мой.       Юнги застывает с неподдельным шоком и неверием в глазах. Его руки так и остаются покоится на щеках Чонгука, чем альфа только пользуется и, обхватив запястье льнёт к ладони.       — Нет. — всё ещё переваривая информацию, что кажется невозможным, проговаривает юноша. — Этого не может быть. Не может!       — Жизнь иногда играет с нами злую шутку. — Чонгук целует поочередно каждый палец, а в голове омеги не укладывается всё разом. Нежность демона после череды ненавистных писем кажется чем-то неправильным, хотя неправильна тут их нерушимая связь. — Хотя, в проигрыше только ты.. Меня всё устраивает и даже если бы демон не присмотрелся к тебе, то это бы сделал я.       Юнги уже не слышит слов альфы. В его голове разносится только лязг решётки, что окончательно закрылась именно в эту секунду, а цепи обмотали тонку шею, не давая и шанса на свободу.       Сегодня ловушка, в которую попал ангел, захлопнулась окончательно.       Юноша приходит в себя только, когда чувствует обжигающий поцелуй на лбу.       — Ты, — поцелуй возле краешка глаза. — Только, — на щеке. — Мой.       Взгляд демона опускается на розоватые губы Юнги.       — Я не верю. — словно в бреду выговаривает ангел.       — Мне всё равно.       Чонгук впивается в желанные губы, норовясь углубить поцелуй, но омега сжимает их и не отвечает, как хотелось бы демону.       Альфа хмыкает, но переходит от губ к подбородку и шее. Свободной рукой он приподнимает футболку на теле юноши и поглаживает то впалый живот, то тазобедренные косточки, поднимаясь в груди ангела и, окончательно задрав ткань, припадает губами к соскам. Вылизывает и засасывает один, а другим играясь пальцами, поглаживает ореолы, то слегка сжимает затвердевшую бусинку, то немного крутя в пальцах. Реакция тела Юнги не заставляет себя долго ждать, тот дёргается и покрывается мурашками, а сам юноша начинает дышат с придыханиями.       — Чон…гук… — будто задыхаясь проговаривает омега и цепляется за грубые запястья демона. — Хватит, прошу.       — Тебе же нравится.       — Нет.       — Как бы ты не отрицал, твоё тело говорит за тебя. — демон хищно улыбается.       Юнги ненавидит своё тело и его предательскую реакцию на происходящее. Но больше он ненавидит демона. Всеми фибрами души. Каждой своей косточкой, частичкой и огромным сердцем, которого у старшего нет и в помине.       «души у меня, как я думал нет, а она, оказывается, в твоих глазах удобно расположилась и выходить не хочет.»       Чонгук принимает молчание, как за согласие, хотя для него оно не имело никакой ценности. Если только, чтобы польстить себе.       Альфа приподнимает омегу, стягивая с того единственную вещь и отбрасывает в сторону. Юноша больше не чувствует себя защищённым, а скорее обычной вещью, с которой можно делать что угодно. А чувства… важны ли они в наше время? Всё в этом мире грязно, а Мин с каждым днём только больше соглашается с этим.       Демон с неприкрытым удовольствием рассматривает тело юноши. Тот и не пытается прикрыться, хотя оно и понятно. Этот запуганный ангел давно понял с кем имеет дело, и смысла сопротивляться нет. В тех письмах Чонгук ярко описывал, что желает сделать с Мином, а сейчас может воплотить это на яву. Его покорный ангел распят на кроваво-красных простынях, и эта картина вживую выглядит ещё потрясающе, чем в самых извращённых фантазиях. Старший не отказывает себе в удовольствии, проводит руками по тонким изгибам, очерчивая и изучая, довольствуясь как каждый раз, после его пальцев, остаётся табун мурашек и легкие покраснения. Демонам нельзя прикасаться к ангелам, от того и такая реакция непорочного тельца от рук тёмного существа. А кожа у того ещё приятнее и мягче, чем альфа предполагал.       Юнги молчит. Терпит жгучие прикосновения, этот взгляд, полный желания с танцующими чёртиками и огнём в нём, и даже когда Чон начинает выцеловывать нежную кожу, засасывая и оставляя свои отметены, тоже терпит. Пока его дорожка из алых отметин не переходит всё ниже и ниже, а руки старшего всё ближе к бёдрам и кромке трусов.       — Стой, — молвит омега. — Чонгук, ты уже достаточно далеко зашёл.       И когда демон поднимает свой затуманенный от желания взгляд, а его возбуждения упирается в бедро Юнги, тот приподнимается на локтях и отползает от альфы, что явно не понравилось последнему. Тот смотрит, как зверь на добычу, что смеет с зажатыми у загривка зубами ещё пытаться сопротивляться.       — Не так я представлял свой первый раз.       — Все мы рано или поздно разочаровываемся от жизни, а тебе не стоит читать книжки. Твой принц на белом коне не придёт и не спасёт от страшного дракона. Потому что дракон в твоей истории слишком свирепый и жадный, а принцы в наше время слабые и трусливые.       Чонгук хватает юношу за щиколотки и возвращает того на место, располагаясь между миновских ног и оставляя их в согнутом положении. Снова начинает засасывать кожу на груди младшего, тем самым пятная чистое, как холст, тело своими отметинами. Слишком вкусно. Слишком сладко. Хочется ещё и ещё.       Хочется большего.       Альфа прокусывает кожу в районе пупка, выставляя свои клыки и вгрызаясь в хрупкое тело. Мин вскрикивает от неожиданности и боли, а на глазах выступают первые слёзы. Просто блеск. Демон был предельно нежен, он думал, что хотя бы перетерпеть сможет, но неожиданные повороты так и проскальзывают в его «а может, а что если, а вдруг». Место укуса жгет и неприятно щиплет, отдаваясь режущей болью, но эту физическую боль Юнги перетерпит и забудет, а вот что делать с душой, которая рвётся на куски, и сердцем, что всё-ещё жаждет всего самого лучшего, а это «лучшее» с ним не происходит?       Противно.       Противно, что первый раз с ненавистным человек. Противно, что совершенно не ожидаешь, что будет позже. Противно от чувства беспокойства и страха. Противно от губ альфы на своём теле. Противно, что о его чувствах не думают. Противно, что жизнь катится по причинному женскому органу. Противно от засосов и боли, что причиняет Чонгук. От себя, в конце-концов, тоже противно.       Чон слизывает выступающие капли крови и довольно скалиться. Такая же сладостная, как он и представлял. Демон игнорирует всхлипы, доносящиеся до его ушей, и ведёт языком ниже, цепляя зубами нижнее бельё омеги. Он успевает даже оттянуть, но омега резко вскакивает, пытаясь сесть и отодвинуться, но руки старшего довольно сильно сжимают молочные бёдра. Альфа начинает злиться.       — Расслабься.       — Да божеж ты мой, это невозможно! — голосит Юнги, а в потухших глазах, похожих не на чистое небо, а скорее печальное море в пасмурную погоду, мольба светиться.       — Ты же не хочешь, чтобы я был грубым? Ангелочек, я сдерживаю себя из последних сил. — голос глубокий и режущий. В словах сталь и острые нотки, о которые последняя надежда рушится.       Чонгук слегка отодвигается, дабы стянуть футболку, и успевает зацепиться за жалобный взгляд ангелочка. Жалко.       Кому-то, но не ему.       Демон стягивает ненужную вещь, переходя к спортивным штанам, а Юнги наконец-то извлекает хоть какую выгоду. Омега утоляет своё любопытство, рассматривая выведенные узоры на руках, заканчиваясь на груди и, что ему пока не видно, спине альфы. Там и вправду змеи. Точно такие же, как и во сне. Оплетают своим хвостом руки.       — Нравится? — от пытливых глаз Чонгука не уходит нескрываемый интерес и он расплывается в наглой ухмылке.       — Нет.       Старший слегка наклоняется, хватая запястье юноши и направляя его руку на свою грудь, после чего отпускает, давая полную свободу воли. Омега почти невесомо касается красиво-выведенных узоров, пальцами очерчивая каждую линию. Чон, не скрывая, доволен таким внимательным изучением младшего ничего не значущих татуировок. Альфа набил их в подростковом возрасте просто от нехер делать и потому что хотелось перекрыть шрамы. По которым, кстати, мягкие пальцы юноши с нежностью проходились. От этого Чонгук тоже кайфовал. От касаний омеги, что мягко обводили каждую чешуйку на змеином хвосте.       С сегодняшнего дня Мин Юнги ненавидит змей. Они подобны липкому, тягучему, как мёд, страху. Такому же тёмному, ядовитому, и ползущему до самых недр души.       Демон прекращает мимолётный отдых для Мина, снова хватая его запястье и возвращая на место, на что омега разочарованно вздыхает. Чонгук, расправившись со штанами и бельём, проскальзывает рукой под поясницу ангела и слегка приподнимает с кровати. А после стягивает трусы, пока его не останавливают сведённые между собой ноги юноши, на что альфа недовольно хмыкает и на глазах младшего просто разрывает ненужную ткань.       — Больной. — констатирует факт омега.       — Раздвинь ножки. — властно просит демон, пропуская слова блондина мимо ушей. — Не испытывай моё терпение, ангелочек. — голос становится глубже и в разы грубее, однако Юнги всё равно не слушает того. — Хорошо, как хочешь.       Альфа, не увидев никакой реакции, грубо переворачивает юношу на живот, на что младший только пискнуть успевает и рефлекторно приподняться на локтях. Чонгук, проведя рукой от поясницы к лопаткам, припечатывает того к кровати и держит, не давая омеге дальнейших попыток подняться.       Чонгук скользит туманным взглядом по телу юноши, буквально пожирая глазами. Демон внутри довольно облизывается и хочет большего, а Чон не в силах его дальше сдерживать. Свободной рукой он от талии введёт к молочным ягодицам и сжимает каждую половинку поочерёдно. Мягкие.       — Ты прекрасен. — не сдерживая своего восхищения, проговаривает томным голосом альфа.       — Ненавижу. — сквозь зубы цедит омега, желая, чтобы этот кошмар быстрее закончился.       На это демон лишь скалиться и одаривает Юнги смачным шлепком, на что последний вскрикивает. На правой половинке тут же остаётся покраснение, которое Чонгук тут же поглаживает.       Старший наклоняется, расставляя руки по обе стороны младшего, что даёт ангелу приподняться на локтях. Мин чувствует жар чужого тела на своей спине и горячее дыхание на загривке. Чон зарывается носом в шёлковые волосы юноши и вдыхает. Одну руку демон оставляет на горле, слегка сжимая, от чего Юнги морщиться, а второй всё ещё держится о кровать.       Рука тянется выше, от горла к подбородку, и останавливается на губах омеги. Два пальца оттягивают нижнюю губу юноши, а после старший проговаривает:       — Оближи.       Сердце бьётся, как бешенное. Мин сглатывает и просьбу демона игнорирует. Ещё чего ему надобно?       — Хочешь начать без подготовки? Не думаю, что ты такой смелый, ангелочек. — голос раздаётся возле уха, опаляя своим дыханием. Альфа кусает мочку, засасывая и играясь с кожей. И Юнги от такого требуется пару секунд, прежде чем до него доходит смысл сказанных слов. Омега тут же впускает два пальца в свой рот, облизывает каждый, помогая языком, и втягивает щёки, что тут же заливаются краской. Он сейчас благодарит всех существующих богов за то, что Чонгук не видит его лица. — Молодец, послушный ангел.       Чон целует юношу за ушком и возвращается на своё место, предварительно вытащив пальцы изо рта юноши. Демон поглаживает красную от шлепка половинку перед тем как раздвинуть их и наконец приступает к самому интересному.       Чонгук обводит сжавшееся колечко мышц, а после проталкивает на пробу первый, смоченный младшим, палец, пропуская внутрь только одну фалангу. Это дается с трудом, потому что Юнги всё ещё сопротивляется.       — Последний раз тебя прошу, расслабься. Больше повторять не буду. — демон поглаживает задницу, копчик и поясницу, думая что так он поможет юноше. На деле же Мин только жмурится от неприятных ощущений, но к словам альфы прислушивается и вправду пытается забыться в мыслях.       Чон слышит судорожный вдох, прежде чем дальше проталкивает палец.       — Молодец. — как завороженный проговаривает демон, добавляя к тугому колечку мышц ещё один палец.       Юнги непроизвольно шипит, падая грудью на постель, и сжимает руками простынь. Он думал, что хуже уже не будет, но самое тяжёлое ещё впереди. Хочется закрыться и спрятаться, а не ждать, пока демон разрабатывает его и готовит к сущему кошмару в его жизни.       Когда омега более менее перестал напрягаться, Чонгук начинает двигать пальцами, проворачивая и ища тот самый заветный комочек нервов. Пальцами он растягивает тугие стенки, разводит между собой, снова смыкает, и повторяет так несколько раз. Когда в очередной раз он сгинает фаланги, альфа проходится по тому самому комочку и ангел в его руках дёргается, сжимая пальцы на ногах, и кряхтит. Этого демону мало, поэтому он продолжает двигать фалангами дальше под этим углом, но омега кусает простыть и лишь мычит.       — Хочу слышать твои сладкие стоны, ангелочек. — Чон наращивает темп, заставляя Юнги прогнутся в спине и выпятить задницу. — Не сдерживай себя, я уже понял, что не такой уж ты святоша.       Юнги хочет прекратить эту сладкую пытку и быстрее скрыться с глаз демона. От мыслей о том, что ему приятно, то что он с ним вытворяют, и как тело реагирует на все манипуляции старшего, хочется взвыть. Всё не так. Всё не правильно.       А что в этом мире вообще правильно?       — Иди… Ммм… К чёрту. — кряхтит юноша. — Ненави…жу.       — И я тебя, ангелочек.       Чонгук делает ещё пару финальных толчков, прежде чем вытащить пальцы. Из валяющихся на полу его спортивных штанов он вытаскивает тюбик смазки и обильно выдавливает себе на ладонь. Размазав лубрикант по члену, демон берёт омегу за бёдра, пачкая его смазкой, и заставляет встать в коленно-локтевую позу, предварительно раздвинув стройные ножки.       Юнги мелко дрожит, ещё не отойдя от умелых пальцев демона. Внутри всё останавливается, как затишье перед бурей. Чон застывает в предвкушении, рассматривая покорного ангела, и запоминает эту картинку. Теперь с этим воспоминании он будет засыпать и просыпаться.       Альфа ближе устраивается. Придерживая одной рукой за впалый миновский живот, второй он помогает себе проталкивать член в дрожащую дырочку. Чон успевает войти только на половину, как омега снова сжимается и не пропускает, на что демон утробно рычит. Но Юнги не подаётся, только до звёздочек в глазах жмурится от боли. Не в силах терпеть из глаз начинают литься слёзы, а нос предательски щипать. Демон останавливается и даёт передохнуть юноше.       Не проходит и трёх минут, как тяжёлое дыхание Мина слегка нормализовалось, всхлипы утихли, а подрагивающие от рыданий плечи перестали дрожать. И Чонгук толкается, всё глубже проникая в нутро омеги. Боль не утихала, и всё что оставалось Юнги — терпеть и ждать, пока демон утолит своё желание и перестанет терзать его тело.       На этот раз Чон больше не останавливается на отдых, а сразу продолжает двигаться, на сколько это позволяет узость юноши. Он не мог вдоволь насладиться ощущениями, пока ангел в его руках не расслабится. Рука, что покоилась на животе Мина, спускается к небольшому члену омежки и начинает поглаживать сначала головку, а потом вовсе всю длину, надрачивая. Юнги снова сжимает пальцы на ногах и простынь в руках, не в силах сдерживать тихие стоны от тянущей боли вперемешку с удовольствием.       Что же этот демон с ним творит.       Тело в руках Чонгука слегка обмякает и омега больше не сжимает его внутри, что даёт ему проникнуть на всю длину. Удобно устроившись, альфа начинает вгонять член под углом, проходя по простате.       — Боже… — простанывает Юнги и слегка вскрикивает, когда толчки начинают усиливаться, а головка члена старшего всё сильнее проезжается по простате.       — Не думаю, что он так же хорошо трахается, как я. — альфа блаженно прикрывает глаза. От узости младшего сносило крышу, а его сладостные стоны уносили в рай.       Демон ускоряет темп, а Юнги еле сдерживает свои стоны, хотя очень старается. Боль со временем утихает, а на смену приходят наслаждение и удовольствие, и возможно от нарастающего возбуждения юноша позволяет себя унести в руки экстаза и на мгновение, что продлится всю ночь, забыть о проблеме в виде трахающего его, Юнги, демона.       Омега прогибается до хруста в пояснице, которая явно утром будет болеть, но сейчас это кажется таким незначительным. Особенно, когда оплетённые змеиными узорами руки поглаживают вдоль спины, а опаляющие поцелуи покрывают разгорячённую кожу, вырисовывая дивный сад. И губы альфы больше противными не кажутся, и дискомфорта никакого не доставляют…       Толчки становятся всё размашистее, а альфа всё чаще вгоняет член до упора, заставляя каждый раз ангела вскрикивать.       Этой ночью он не только запятнал, опорочил и вкусил запретный плод, но и присвоил себе. Не на деле, конечно же, как хотелось бы, всего лишь на словах, но связь их тому подтверждение.       Ангел теперь навечно его. Только его.

***

      Утром Чонгука будит звон будильника с такой непривычной для него мелодией, от чего он моментально просыпается и рефлекторно вводит рукой в поиске девайса, чтобы отключить раздражитель. Ну кто в утро воскресенья просыпается в такую рань? Впрочем, вопрос уходит, когда в его руки попадает телефон Юнги, посапывающего на груди демона. Чон вырубает будильник, удивляясь тому, как юноша не проснулся.       Возможно он слишком вымотался.       Однако это идеальный шанс рассмотреть ангела. Тот не хмурится, не посылает свои флюиды огромной ненависти и не бросает острый, источающий раздражительность от присутствия старшего, взгляд. Спящий Юнги слишком спокойный и умиротворённый и такую картину узреть Чонгуку раньше не получалось.       Его белокурые локоны спадают на лицу. Волоски от вчерашнего марафона слиплись, от чего и остались сохнуть в таком беспорядке, но это самое приторно-милое, что видел Чонгук. Его белые ресницы так же слиплись между собой от слёз и рыданий, которым Юнги дал вчера ночью волю. Губы младшего совсем распухли от поцелуев и, возможно, даже саднят. Чон не отпускал омегу, когда всё-таки тот дал ему желаемое.       Демон слегка оттягивает бордовую простынь, которой младший накрылся чуть ли не до ушей, и в эстетическом удовольствие рассматривает засосы, что россыпью осели и расцвели на юном теле. Чонгук любуется своим творением и довольно ухмыляется, аккуратно обводя укусы и красные отметены, сравнимые с рисунками роз. Альфа также аккуратно, чтобы не разбудить Мина, убирает с его лица мешающуюся прядку волос и обратно накрывает плечи юноши, не забывая сильнее прижать того к себе. И засыпает.

komenco de la fino — начало конца.