Ты никогда не узнаешь...

Саске быстрым шагом шел вдоль больничного коридора, оступаясь на ровном месте, едва не падая от едкой дымки собственных слез и отвратительного запаха спирта. Пропуская мимо ушей крики за спиной медсестер и другого медперсонала. Не удосужившись даже накинуть белый халат, он бежал мимо, в попытке срастись со стенами. Слова в голове складывались в едино и давили жесткой бетонной стеной на хрупкие стенки мозга. Новое матерное слово касалось шепотом тонких, поджатых в одну полоску губ. «Невозможно!» Просто чертово совпадение, или дурацкая игра судьбы свела все в грязное едино, едва брюнет услышал КТО будет оперировать его лучшего друга. С наглой ухмылкой сперва сообщила медсестра с ярко-накрашенными и ядовитыми глазами. Саске не поверил, подбегая к палате, буквально вырвав листок с информацией на стене, бросая на пол. — Дерьмо! — Выругался брюнет, застыв на секунду на месте, прикусывая нижнюю губу почти до крови. «Почему именно он? Мог бы быть кто угодно! Но почему именно этот человек?» Саске не хотел произносить ненавистное, давно забытое и тайное ото всех имя. Его новая жизнь била ключом и интересными поворотами, но единственный поворот он видимо пропустил. Поворот машины на трассе, что заставил его остановится и оглянуться назад. В прошлое. Мерзкое и грязное. Будто пощечиной вырывая из равновесия. Порочная тяжесть легла на темную голову, придавливая в пол натиском армейского ботинка, глумливо прошептав на ухо: «Наигрался? Пора и обратно!» Парень остановился у белой, глянцевой двери, обдумывая что-то, коротко вздыхая под нос, не решаясь войти. Медсестра, что сидела рядом за столом, играя роль некой секретарши, ехидно бросила взгляд в сторону, оглядев Саске с ног до головы, холодным и отрезвляющим голосом спросила: «Помочь?» — Будто с насмешкой. Саске даже не посмотрел в ее сторону, гордо подняв голову вверх, задирая нос, открыл дверь и захлопнул за собой, привлекая внимание. Но это и не требовалось, ведь черные, леденящие душу глаза смотрели в упор, ожидая когда мышка сама попадет в капкан. Давно поджидая долгожданного гостя. Саске услышал где-то в подсознании, как массивная железная дверь захлопнулась с громким треском. Холод пронзил кости, а ноги невидимыми нитями приросли к полу. Дыхание перехватило от легкой улыбки напротив. Тишина таяла на глазах; нервное постукивание пальцев выводило из себя. Столько времени прошло, а Саске все так же видел эту жесткую манерность и лживость в черных, прикрытых глазах. Собеседник, видимо устав ждать, поманил пальцем молодого человека, отбрасывая сковывавшие нити, заставляя подойти. Саске встал напротив идеально белого стола. Дыхание перехватило, сердце дрожало, липкий страх вернулся. Все повторяется, все как прежде… — Здравствуй, Саске. — Произнес холодный, отрезвляющий голос напротив, будто ожидая, что сейчас, в данный момент, войдет никто иной как его младший брат. Улыбка коснулась лица, а брови слегка упали, придавая прищур глазам. Итачи кивком головы указал на соседнее кресло, ожидая и приказывая сесть, но Саске пропустил это мимо, не поддавшись. — Так. — Цокнул Итачи языком, явно ожидав, что он не повинуется. То, что Саске не удосужился даже поздороваться за столь долгую разлуку, ничуть его не удивило. «Младший брат вновь играет в гордого и смелого, но… Это не на долго.» Итачи чуть ухмыльнулся, откинувшись на спинку кожаного кресла, ожидая. — Что привело тебя сюда? — Ты… Ты знаешь что! Точнее кто! — Речь Саске стала трудной, сырой, будто невидимые руки сжали тонкую шею, от чего вдруг сложно стало говорить и дышать. Скомканность в движениях выдавала трусость перед братом с головой. Голос дрожал, а сам хозяин едва не заикался от нервозности. Он чувствовал оценивающий взгляд Итачи. От этих холодных глаз хотелось прикрыться, будто бы Саске стоял полностью обнаженный. Итачи слегка усмехнулся про себя, от выдающий движений, осматривая изменившегося брата с головы до пят. Сжав ровные зубы, едва ли не засмеявшись в голос. Наигранно улыбнувшись, покачал головой, щуря блестящие глаза. — Понятия не имею. — Н-Наруто! Наруто Узумаки! — Выдал Саске запинаясь, наконец убирая глаза. Он чувствовал как Итачи вновь играет с ним, издевается и паясничает. — Ах, да… Точно. — Итачи театрально развел руками, будто бы только что вспомнил ненавистное ему имя. — Твой тупой парень. Саске вспыхнул, задыхаясь и краснея от гнева. Смотря как Итачи надевает очки и достает медкарты с ящика стола, перебирая разыскивая подходящее имя. — Он не тупой! Зачем ты… — Так… — Перебил его Итачи. — Палата 404, пациент Узумаки Наруто. Диагноз — переломы обеих ног, в связи с аварией на мопеде. Лечащий врач и хирург — Учиха Итачи, то есть я… — Итачи усмехнулся, переводя на брата глаза, едва не засмеявшись в голос, смотря как тот мнется на месте и едва не плачет от произнесенной информации, будто и не слышал до этого о ней. Резкая подавленность Саске, скорее разозлила Итачи, чем заставила и дальше наигранно издеваться. — Вот как бывает, а, братишка? Ты сбегаешь из дома неизвестно куда, неизвестно с кем. Он смахнул наплывшее отвращение. — От тебя ничего не слышно целых четыре года. Не звонишь и ни пишешь. Не напоминаешь о себе! И тут… Вот оно что! Пришел ко мне! Что, я снова нужен тебе? Итачи откровенно издевался, смотря прямо в заплаканные черные глаза, уставленные в пол. Будто бы наглого мальчишку поймали за воровством конфет. Саске перебирал ногами, поджимал губы, едва сдерживая слезы. — Только не как брат, а как выгода… Хм. Интересно. Забытые воспоминания вновь вернулись. Обжигающий голос царапал холодное тело, руки дрожали и не слушались. Саске перевел взгляд на небо, что разливалось ярким закатом за панорамным окном позади глумливого брата, что с долей иронии смотрел прямо на Саске. Оранжевое небо — единственный приятный свет, что некогда спасал его от черной, гнетущей темноты и потерянности. Он действительно сбежал. Сбежал неизвестно куда, но известно зачем. Избавиться. Наконец, освободиться от того, кто пожирал его и отравлял жизнь одним лишь присутствием, горячим дыханием за ухом и скользкими движениями рук по хрупкому телу. Саске сбежал от того, на кого бы сейчас стоило молится… Гордость ушла, оставив серую пелену покорности и полного принятия того, что Итачи сейчас его единственная ниточка надежды на здоровье любимого человека. Он был готов встать на колени, но что, было бы полной бессмыслицей и скорее всего очередным хохотом в его сторону. Ведь парень прекрасно знал, что интересовало брата, далеко не это… Саске молчал, тело предательски задрожало, он всхлипнул, пытаясь себя приобнять, мысленно вновь убегая. Пытаясь быть где угодно, но не стоять вновь перед самодовольным ублюдком, что откровенно тешится и ухмыляется, подзывает ближе к себе, хлопая по коленке. И Саске знает зачем… Он помнит, все до мелочей, каждый момент. После потери родителей брат делал так неоднократно. Лживая забота была столь же яркой, как блуждающие руки вдоль всего тела. Бросало в смятение, в пекло непонимания, как только сильные руки оказывались ниже, легкими движениями вдоль поясницы, почти спускаясь на ягодицы, сопровождаясь мягким шепотом у самого уха, дыханием у виска, застывшей кровью в венах. Кротким обещанием, что бояться нечего и что «все хорошо». Очередная ложь… Саске помнит, как в свои неполные шестнадцать лет, Итачи стал позволять себе намного больше, все так же отмахиваясь и оправдывая свои действия очередными отмазками в стиле — «тебе просто показалось». Сводя все в шутку, говоря, что он просто дурачится. Но каждодневные поцелуи в уголки губ, шлепки по заднице и покусывание шеи, давали новую трещину от явного осознания, что далеко нет. Итачи забавлялся, смеясь в голос от реакции младшего. Но самому Саске перестало быть это смешным, когда друзья подмечали и с любопытством спрашивали: «Кто эта девушка, что оставляет на тебе засосы?» Саске скрывал шею под воротниками колючих свитеров. Просил брата прекратить все это с дикой злостью в голосе. Но Итачи вновь отмахивался, посмеиваясь, что брат драматизирует и все братья так делают. Нет. Не все… Все это не было похоже на шутку или братскую издевку с целью дальнейшей реакции. Саске сбежал на утро, после того, как Итачи пришел домой пьяный после вечеринки, буквально впечатывая младшего в стену. Шепча на ухо, что младший брат прекрасен и что ему не стоит бояться. Легкая ладонь прошлась вдоль тела, зажимая и притягивая к себе, остановившись на промежности, поглаживая, растирая и требуя, медленно расстёгивая ширинку, убеждая, что Саске понравится и он не должен сопротивляться. Щеки вспыхнули румянцем, а руки стали медленно отталкивать старшего брата от себя, моля о том, чтобы Итачи одумался. Но он лишь качал головой, прижимаясь к тонкой шее, что-то неразборчиво шептал, кусая кожу. Глаза горели от обиды, яркая пощечина прошлась по острому лицу, обдавая щеку старшего брата красным цветом. Подросток с силой оттолкнул Итачи от себя, убежав и закрывшись в ванной, слыша как настойчиво дергается дверная ручка. Глушил шумом воды надрывные крики и звон собственного имени. Родной голос, что мучительно терзал подростка все последующие ночи. Он собрал вещи уже к утру, как все затихло. Уехал на окраину, снял жилье напополам с лучшим другом и одноклассником, что стал ему ближе единственного родственника. Наруто был его полярной звездой, что указывала путь самой темной ночью. Вроде той ночи, где Саске так и не мог уснуть, дрожа всем телом, сидя в холодной, чугунной ванной, закрывая уши. Они были вместе всегда. Устроились в одно кафе у дома, чтобы оплачивать аренду жилья чаевыми, что едва ли хватало на прожиточный минимум и продукты. Вместе собрали чертов красный мопед, что стал в итоге роковой ошибкой для одного. Вместе тянули все тяготы и невзгоды, понимая, через недолгие месяцы, что они являются нечто большим друг для друга чем просто друзья. Хотелось тянуться, растворяться и утопать. Выходить на крышу в пять утра, укутавшись клетчатым пледом, целоваться и смотреть как внизу просыпается город. Это было их моментом уединения и погружения, что так нарушалось сейчас отвратительным низким голосом самой темноты. Черные, бархатные глаза жмурятся от нахлынувших эмоций и воспоминаний. Саске закусывает кожу на внутренней стороне щеки, качает головой, отстраняется. Наконец эмоции берут вверх, и он несдержанно рыдает, закрывая глаза руками; понимая, что отдаст все, чтобы вновь окунутся в те бессонные ночи рядом с любимым человеком. Итачи нервно бьет по гладкой поверхности стола, громко вздыхает, кривит губы. Гнев переполняет и берет вверх над разумом, пальцы сжимают подлокотники белого кресла, оставляя характерный звук. Он почти знает о чем думает младший брат и это выводит из себя с новой силой. Глаза загораются черным пламенем. Саске мельтешит, перебирает руки и не решается ничего ответить. Итачи знает, что самостоятельно, нелепый братишка никогда не пришел к нему. Саске никогда не был послушным, но теперь у Итачи есть отличный козырь в рукаве. И он им обязательно воспользуется. — Конан… — Итачи нравится мгновенная подчиненность его сладкого мальчика, он нажимает на кнопку телефона, не отрывая глаз от брата, вызывая секретаршу. — Отключи камеры. Саске ежесекундно задыхается. Ток проходит по телу, он чувствует грунт бетона царапающего еще щеку. Головой об стену и жестким приказом встать как собаку. Командой — «Ко мне» нервным битом по коленке, зазывая ближе и приглашая наконец сесть. Он слышит нервный вздох и подходит ближе вопреки всем инстинктам самосохранения. Тело ломит от неправильности и скованности, но это не играет никакой роли. И Саске отбрасывает всю волю, повинуется приказу. Опускает голову в пол, не в силах смотреть на ненавистного но довольного своей победой брата, что качает его как ребенка. Как он делал это в детстве… — Ты знаешь… — Итачи делает легкую паузу, смотрит в красные, заплывшие слезами глаза младшего брата. — Я такой нервный последнее время. У меня рука может и дрогнуть. И парень твой всю жизнь проведет в инвалидной коляске. Хочешь этого? Ответ был очевиден. Но не столь сладка игра как предвкушение и заранее очевидный исход событий. Это забавит. Вкус к жизни возвращается, становится слаще с каждой секундой победной тишины. Саске мотает головой из стороны в сторону, понимая, что теперь ему не убежать, не спрятаться. Итачи не шутит и ему придется сыграть роль послушной куклы. Придется подчинится и сделать все, что скажет этот мудак. Где-то в подсознании играет классическая музыка, веки тяжелеют, а тело предательски кричит вместе с рассудком. Итачи приглаживает торчащие волосы, смахивает скатившиеся слезы с век, задевая длинные ресницы. Посещает мысль, что он сожалеет, но тут же пропадает с каждым жадным прикосновением рук. Старший прислоняет брата ближе, вдыхает запах волос, что наркотик играет на тонкой ниточке потребности. Саске морщится, видя как член брата гордо стоит сквозь черные брюки. Итачи плывет, упиваясь властью. Он ждал, мечтал и грезил тем днем, когда Саске вновь окажется в его объятьях, так близко, что хочется быть еще ближе… Каждый сантиметр кожи, каждый вздох, словно удар плетью и блаженное чувство передоза по венке. Такой, вроде, взрослый двадцатилетний парень, но все такой же маленький и глупый брат. Наивность опьяняла и манила прикоснуться глубже, заползти змеей в остывшее сердце. Холодные ладони приоткрывают ворот черной толстовки, покрывая тонкую шею влажными поцелуями. Лицо младшего краснеет, слышится подавленный стон над самым ухом. Итачи кусает губы, тихо шипит и тешиться покорностью, что тянет за собой, требуя продолжения. Голова идет кругом от мягкого голоса, но он берет себя в руки, останавливается, обуздав дикое желание поиметь дрожащего от страха братика прямо на чертовом рабочем столе. Это было бы кощунственно и весьма низко, закончившись оно все так и не начавшись. Саске хмурит брови, набирает всю волю в кулак, проглатывает кислотную слюну сползая вниз, оказавшись между ног брата, в надежде по быстрее все прекратить. Яркие глаза смотрят на ширинку, на отпечаток члена, что выпирает через брюки, очертаниями внушительных размеров заставляют тело задрожать от страха, замереть на месте. Он проигрывает, но решимость переполняет. Горячие пальцы дергают собачку, медленно оттягивая вниз. Итачи закатывает глаза и хватает Саске за подбородок, приподнимая, заставляя неотрывно смотреть в самую душу. Едва уловимый смешок прошелся по кабинету и томный смех сверху выводит из равновесия. — Дурашка… — Ухмыляется Итачи, приподнимая брата ближе, к самым губам, почти целуя. — Думаешь один отсос может решить твою проблему? Итачи сжал острый подбородок сильнее, почти оскорбившись. Черные глаза налились кровью, от мысли, что Саске так легко может взять в рот. «О, нет!» Итачи моментально гневается от того, что младший братик так просто может отсосать чей-то член, и смеет так наигранно строить из себя девственницу ранее. Его терзает, раздражает от одной мысли, что Саске знает толк в удовольствии подобного рода. Слово «шлюха» остается на кончике языка, а ядовитая горечь бросает в омут сильнее, оставшись позади. Ярость поглощала, ногти впивались в белоснежный подбородок, царапая кожу. Итачи был так близко… Он смотрел в непонимающие глаза напротив, хищно облизнулся, спускаясь ниже, прямо к розовым губам. Желание захлестнуло, задурманило опиумом, сплетая неразборчивость мыслей в одну тонкую нить. Он смотрел на эти губы столько раз, едва не сорвавшись. Сколько убитых, чертовых сил было потрачено, чтобы не провести по ним языком, когда Саске засыпал в его руках. Столько раз он хотел почувствовать этот сладкий вкус, что засел бы воспоминанием на всю оставшуюся жизнь. Первый раз поцеловать брата и запомнить все. Нерешимость, отторжение, ненависть. Весь спектр эмоций на багряном лице. Сердце билось как сумасшедшее. Дыхание перехватывало, глаза напротив тлели и молили о пощаде. Длинные ресницы хлопали от боли и нерешимости, непонимания и старший сдался. Остановился, с отвращением отталкивая младшего брата от себя, пройдясь глазами по длинным синим джинсам и черной толстовке, что мозолили глаза своей несуразностью и бедностью. — Что на тебе за одежда? Отвратительно! Крикнул старший, фыркнув под нос. Саске растерялся, испугавшись резкой смены эмоций на лице брата. Он был готов предоставить Итачи все, что он хочет, в обмен на их с Наруто — счастливую жизнь. Но похоже у старшего брата другие планы. Итачи отвернулся, схватив листок со стола, начеркав на ней что-то быстро гелиевой ручкой, протянул Саске. — Это мой адрес. Я приду в девять вечера. Не дожидаясь ответа, он кинув в него ключи, что треском ударились о голову. Вынул из бумажника десять купюр, номиналом каждая по сто долларов. — Купи себе что-нибудь, что меня порадует. Наглая улыбка озарила лицо. Тонкие пальцы хирурга прошлись по потертым джинсам, голос смягчился, озарился былой похотью. — Уверен твоим стройным ножкам подойдут чулочки и высокие каблуки. Можешь хоть все деньги потратить, мне все равно. Итачи растворялся в собственных мыслях, пошлых картинках, абзацах дневников и порно сюжетах с участием брата. Он блуждал в памяти, пытался вернуться в привычное состояние, но большие черные глаза, не укрощали пыл, а только подливали масло в пылающий костер. — Сдачу можешь оставить себе. Он вдруг засмеялся в голос, надрывно, со злостью. — Я уверен, что в забегаловке где ты работаешь, платят намного меньше! Итачи впился мертвой хваткой в худые бедра, сжимая и оставляя синяки на белоснежной коже, бросая убийственный взгляд исподлобья в лицо замершего от ужаса Саске. «Как он узнал?» — Пронеслось в наполненной мыслями голове. — Только без фокусов! Твои действия всецело зависят от походки твоего дружка! А может быть и жизни. Кто знает… — Итачи пожал плечами, намекая на то, что Саске пора. Черные глаза смотрели прямо, стирая слезы с лица младшего брата, большим пальцем. Итачи усмехнулся. Крикнув в след, выбегающему брату. — И да… Саске остановился, сжимая в руках зеленые купюры, всхлипывая носом. — Я люблю черное. Не разочаруй меня!