Family

Он был эмоциональным человеком. Но так как и довольно сильным — как физически, так и в управлении своей магией — он должен был контролировать свои эмоции. Держать себя в руках. За прошедшие годы он множество раз оступался. Чаще когда был моложе, слабее, но он также давал волю эмоциям раз или два после того, как превзошел средний уровень магии убийц драконов и прикоснулся к настоящему потенциалу своей силы. Это было опасно. Так опасно. Это было годы назад. Лаксус тогда был молодым, слабым мальчишкой по сравнению с мужчиной сейчас. И тогда Лаксус никогда не был поглощен той глубокой, сильнейшей гаммой эмоций, что обрушились на него сейчас, в этой комнате, наполненной тенями. — Люси, — тихо позвала ее Венди. Девочка нежно дотронулась до лица Люси, что потеряло весь цвет и тепло, как и все ее тело. Поднимая большим пальцем ее верхнее веко, Венди обследовала ее. Лаксус почувствовал, как волосы на его руках встали дыбом, когда младшая убийца драконов влила свою магию в его умирающую жену. Позади них, Мира и Фрид работали над тенями, пока Полюшка грубо и без лишних подробностей объясняла Леви ситуацию. Как минимум, проблему беременности. О браке никто не упоминал. Леви достала толстую книгу с детально прорисованной обложкой из рюкзака, что был слишком мал для нее, а после надела свои очки и начала пролистывать том в углу комнаты. Шерия стояла рядом с правым бедром Люси и положила ладонь на ее пах. Лаксус не знал зачем. Она не была ранена. Ни физически, ни внутри. Все еще был запах крови в ее дыхании, но лишь там. Никто не излечивал это. Может Венди. Наверное. Что он знал? Ничего. Ни черта, блять. Разговоры росли, окутывая его со всех сторон. Лаксус едва слышал, едва различал слова, не понимал их. Он сконцентрировал все свое внимание на Люси. На слабом подергивании ее сонной артерии, на нечастом подъеме ее грудной клетки. Их ребенок мертв, окутан простыней — одной из чистых, которую приготовила Люси, если Полюшка потребует сменить постельное белье — слой за слоем на нем были рунные письмена, чтобы сдержать тени. Он был унесен вниз. Лаксус разрывался между тем, чтобы последовать за маленьким, холодным свертком, и тем, чтобы остаться в комнате. Но он остался. Остался. Кто-то должен был наблюдать за ее пульсом. Следить за кровью в ее дыхании. Конечно, Венди возможно, возможно, делала это. Он тоже должен. Она все еще была жива. Все еще жива. Он не мог сказать, сколько прошло с тех пор как тени ушли, а в очищенную, защищенную комнату зашел его дед. Он не мог сказать, сколько прошло с тех пор, как мужчина занял свое место рядом, наблюдая за ним. И ждал. Ждал. Ждал. Ждал, когда их семья, самое молодое имя в их маленькой книжке, очнется. Вернется. Выздоровеет. Лаксус не был глупым. И он знал, что это была глупая мысль. Чертовски глупая мысль. Выздоровеет. Ага, точно. Будто это так просто. Будто это случится, пока они просто стоят здесь. Ага. Да. Леви поколдовала над водой, и девочки полностью раздели Люси. Какая-то дальняя часть его сознания была удивлена тишине со стороны его деда. Его любящего нотации и лекции деда. Но Люси умирала, они оба это знали. Жена Лаксуса, внучка его деда. Их согильдиец. Она умирала. И здесь не из чего было извлекать шутки, несмотря на то как потайные уголки его сознания издевались над ним. Две женщины и две девушки — три целительницы и ученый, которая покинула свой уголок и перешептывалась с Полюшкой, пока та поднимала волосы Люси и перевязывала их рядом с ее ухом — осторожно мыли Люси, сантиметр за сантиметром, пока Лаксус и Макаров просто наблюдали. Лаксус хотел помочь, но не мог сдвинуться с места. Если он двинется, ему казалось, что он потеряет идеальный вид на ее пульс. А он должен был видеть его. Должен был видеть. Должен был знать. И дед не уходил. Когда она была чистой и высушенной, Леви достала ручку и начала писать на ее коже слова. Не руны, как он заметил, не на языке, который он так часто видел у Фрида, слова незнакомого языка, магического. Они излучали само волшебство. Когда каждое из слов было завершено, Леви обсуждала его с целительницами перед тем, как двинутся к следующему. У ее сердца, ее запястий, ее матки, ее левого века, ее правой лодыжки. Леви использовала ручку и слова, чтобы влить магию в истощенное тенями тело Люси. И это помогало. Шерия и Венди направляли свою магию, следуя за этими словами, и это помогало. Когда с заклинаниями было закончено, они вновь обмыли ее водой и вновь вытерли. Дед оставался рядом на протяжении всего времени, наблюдая за ним. Лаксус не был уверен, чувствует ли он магию Леви или других, колеблющуюся энергию Люси так, как он мог, но это не имело значения, дед оставался. Когда ее переодевали, дед не уходил. Когда вернулся Фрид с еще большим количеством медикаментов в руках, и пожилая женщина начала втирать их в ее запястья и сердце, дед не уходил. Когда Венди, а после и Шерия опустились, чтобы поцеловать ее, очистить ее дыхание — дважды, два вдоха, и ее дыхание было очищено от крови — его дедушка оставался непоколибимым рядом с ним. Лаксус подражал ему. Один за другим все уходили. Слова, так много слов, не являющихся заклинаниями, было произнесено. Лаксус кивал, будто сам говорил и понимал, что говорят. Его дед тоже кивал. Что было хорошим знаком. Старик все поймет. Он все переведет. Когда-нибудь. Когда Лаксус вернется. Откуда бы то ни было. Потому что он знал, что он ушел. Убежал. От всего этого. Он знал. Но он должен был так сделать. Чтобы не разрушить тут все. Дед знал это. Когда все становится плохо, его дед знал об этом. Когда все ушли и остались лишь они втроем, только Дреяры в тихой комнате, Лаксус немного ослабил контроль над своей магией. Ковер сгорел. В то же мгновение дед увеличил свой размер вдвое, вставая между ним и Люси. Старик встал между ним и его женой, будто он был угрозой… Он был угрозой. Он знает это. Он знал это. Конечно, он был. — Мне жаль, — пробормотал Лаксус. Вспоминая. Вспоминая слова и буквы. — Мне так жаль. Дед вернулся в свое тело. — Все это время, это было вероятно, Лаксус. Смерть всегда была одним из вариантов. — Я знаю, знаю, — и он на самом деле знал. И до всего этого он знал. Он готовил себя к этому. Все те месяцы, пока она не забеременела. Особенно последние месяцы, недели до ее двадцати, когда ничего не происходило и она едва, едва, едва не умерла. Он думал, что подготовил себя. Но потом все было хорошо. Тогда все было хорошо. Тогда они были счастливы. И он забыл каково это: подготавливать себя к ее смерти. Потому что у них было так много, чтобы не умирать. Он должен был догадаться. Удача не ходила с ним под руку. — Она все еще есть у тебя, — его дедушка был нежен и одновременно с тем суров. — Я знаю. И он правда знал это. Но все изменится. Такие вероятности никогда не присутствовали в их ожиданиях, как никто не желает какого-то дерьма в своей жизни. Она была жива; он был жив, но что это для них значило? Он сглотнул и чуть не подавился горечью печали. Ошметками от его сердца, что было разорвано и разбросано по пустой оболочке, оставшейся от него самого. — Что мне делать? — он не был из тех, кто просил помощи, но сейчас на такое было плевать. Он повернулся к своему деду, мужчине, что вырастил его, к мастеру гильдии, и чуть не упал на колени. — Что же мне делать? Его дедушка ласково провел по ладони Люси, там, где был знак гильдии. — Ты будешь смотреть за ней, пока она не очнется. Заботиться. Охранять ее. Ты позволишь нам помогать. Мы похороним ребенка на участке нашей семьи. Это нужно сделать, Лаксус. Полюшка и остальные сказали, что Люси будет без сознания еще неделю или дольше. Ребенка нужно похоронить завтра. Лаксус кивнул. Он провел руками по лицу и постарался подумать. Он бы хотел, чтобы они смогли подождать, потому что он имел смутные ощущения, что Люси будет легче… не легко, но легче… если бы она смогла наблюдать за похоронами. За погребением. Давать жизнь, а после очнуться спустя недели, когда уже нечего хоронить… Блять. Блять. Это было… Блять. Именно так произошло с ее отцом. Лаксус сгорбился, опуская плечи. Еще раз все это… блядство, это было нехорошо. Но дед был прав. Такое нельзя откладывать. — Тогда, завтра, — сказал Лаксус. — Настолько тихо, насколько возможно. Я имею в виду, я бы хотел, чтобы были лишь ты и я, но знаю, что так не произойдет. Но… не вся гильдия, — он вновь провел ладонями по лицу. Вновь попытался подумать. — Полюшка, Венди и Шерия могут прийти. Леви. Если они захотят. На их месте он бы не захотел. Но он не был на их месте. Возможно, это будет что-то значить для них. Он не был уверен. Но так как Люси не было, кто-нибудь как Полюшка, что была с ними с самого начала, могла придти. Венди, что, считай, спасла ей жизнь. И Шерия, которая пришла к ним в минуту отчаяния, так же могла придти. Леви, которая была одной из самых близких друзей Люси и была рядом с ней на протяжении всего случившегося. Которая, скорее всего, тоже спасла ей жизнь. Она хорошо присмотрит за Люси, когда она очнется. Конечно, если Леви захочет придти. Он поймет, если они не придут. Он сглотнул и в этот раз по горлу прошел песок. Кислота. Он был обезвожен и сдерживал слишком много своей магии. Со вторым он не может ничего сделать. Но первое можно исправить. — Я не могу уйти, — сказал он Макарову. — Не могу. Можешь… — боже, он был просто отвратительным человеком, — можешь послать ко мне кого-нибудь? И так я смогу… смогу о чем-то договориться? Фрида, например. Если Фрид захочет со мной разговаривать. Лаксус видел выражение лица Фрида. За страхом и волнением были вспышки предательства. Лаксус не был уверен, что хоть кто-то из его команды захочет с ним увидеться в ближайшие дни. — Я об этом позабочусь, — ответил дедушка, и Лаксус почти расплакался, потому что именно на такие слова он и надеялся. Потому что он хотел их попросить. Потому что Лаксус не знал, сможет ли он говорить с кем-то другим. Не был уверен, не подведет ли язык его снова. Не знал, сможет ли удерживать контроль. — Спасибо. Он имел в виду именно это. Благодарность. Больше, чем в последние года. Может, больше, чем когда-либо. — Может, тебе еще что-то нужно, мальчик мой? Лаксус вновь сглотнул. — Что-нибудь попить. И барьер, чтобы защитить Люси, если моя магия возьмет верх, пока я рядом с ней. Макаров кивнул. Открыл рот, будто хотел сказать еще что-то, но решил этого не делать и вновь кивнул. На обратном пути, старик обернул свои пальцы вокруг запястья Лаксуса. — Наблюдай за ней, мальчик, но и за собой тоже. Ты не сможешь защищать ее, если потеряешь себя. Со стаканом воды вошел уже Фрид, неся с собой еще и кувшин. Он был удивлен. Он ждал Леви, которая, пусть и не так превосходно обращается с рунами, тоже была хороша. И она выглядела просто опечаленной горем, пока смотрела на него. Но пришел Фрид. Когда Лаксусу он был нужен, Фрид пришел. Он кивнул мужчине в благодарность и забрал воду, а после произнес те самые слова. Как и с дедушкой, Лаксус именно это и хотел сказать. Он выражал благодарность. Но Фрид хранил молчание. Пока Лаксус пил, его старый друг и сокомандник выводил сложные рунные письмена на их кровати, защищая его жену от его неизбежного срыва. Он был неизбежен. Он чувствовал первые отголоски где-то в мышцах плеч и кончиках пальцев. Его контроль был слабым, в лучшем случае. В голове разыгралась буря. Он пытался думать, но это не помогало. Казалось, он слишком мал для своих же эмоций, а их становилось все больше, и больше, и больше. Слишком мал. Вскоре будет взрыв. Но он не знал как это остановить. Обычно, он выходил и пинал что-нибудь. Раскалывал молнией на маленькие кусочки. Но сейчас было не время для схватки или разрушений. Он не мог покинуть ее, чтобы ослабить давление внутри. Так что вскоре он сломается. Но Фрид защитит ее. — Спасибо тебе, — вновь сказал он мужчине, когда тот закончил свою работу и начал уходить. Фрид не произнес ни слова в ответ. Они встретились взглядом, и то чувство предательства ушло. Лаксус не понимал этого, ведь не было никаких объяснений. Но, как и с Леви, все, что было в нем — печаль и скорбь. Фрид развернулся, так же тихо, и ушел. Лаксус не держал его. И потом, наконец, остались лишь они вдвоем. Только Люси и Лаксус. И когда было тихо, темно, он сел на кровать рядом с ней и заплакал. Что еще он мог сделать?

0000

В первую же неделю Венди переехала к ним. Комнату, которую Люси обставила как детскую, Лаксус переделал под гостевую для Венди. Это не было слишком сложно, правда, так как понадобилось только убрать кроватку и пеленальный столик, ставя кровать побольше для согильдийки. Все остальное было нейтральным. Люси не хотела делать комнату определенной до того, как узнает каким будет их ребенок. Она не хотела навязывать ему что-либо. Даже младенцу. Каждый обладает свободой быть собой, говорила она ему, когда красила стены в яркий, но не слишком, желтый. Мы не будем ни к чему принуждать его. Комната получилась приятной, веселой, но не излишне яркой, что, по его мнению, сойдет за гостевую. Поэтому подготовить место для Венди было легко. Даже если было странно быть с Венди в одном доме. Она нужна ему. Она нужна ему, потому что она нужна Люси. Но большая его часть просто хочет зажаться в темный угол, зализывая свои раны, и яркие переживания молодой девушки были как наждачка на обоженной коже. Но она нужна ему, поэтому Лаксус стерпит боль. Девочка хотя бы оставила своего иксида в общежитии. Он не знал, ради кого она это сделала: ради кошки или ради него — но был благодарен. Как-то у него проскочила мысль, что белая кошка была милой. Он и Венди проводили вместе не так много времени, поэтому он не сильно знал Шарли, но иногда ее поведение напоминало ему его самого, и он был достаточно самовлюбленным, чтобы находить это забавным. В хорошем настроении. Такого давно не было. Не в последние дни. Он едва примирялся с Венди, а она была чуть ли не самым мягким и спокойным человеком на земле. Поэтому в доме были лишь он и Венди. И Люси. Полюшка сказала ему, что если он будет осторожен, то сможет все еще спать вместе с Люси, все-таки ее защищали письмена. Поэтому с этой защитой и разрешением Лаксус спал рядом. Прекрасно понимая, что не сможет заснуть ни в каком другом месте, ведь не хочет, чтобы она очнулась посреди ночи совсем одна. Если бы он смог не спать и просто сидеть рядом, смотря за ней, смотря и ожидая, пока она очнется, он бы так и сделал, но он не мог. — Лаксус? — позвала его Венди из прохода в их спальню. Это заменяло стук в дверь, так как он всегда держал ее открытой. Он не хотел, чтобы между ними и целительницей была какая-то преграда в непредвиденном случае. — Ммм? — промычал он в ответ. Он проснулся где-то час назад, но оставался в кровати. Не мог просто подняться и что-то делать. Она была без сознания уже пять дней. На первый день, когда были похороны их ребенка, с Люси оставалась Венди. Лаксус почти сошел с ума, не желая ее оставлять, но Венди предложила остаться. Она уже была с ними и сказала, что хотела бы проверить ее состояние. По крайней мере Лаксус уверен, что она сказала что-то такое. Девочка, он и в этом был довольно уверен, смотрела и за его состоянием. Похороны, если это так можно назвать, когда они ложили хрупкий сверток в землю, были скромными. Дед, Полюшка, Леви, Мира, команда Люси и его. Не было слов. Никаких. Не было схваток. Много слез. Но не его. Он все выплакал с Люси и был слишком пустым, чтобы чувствовать что-то большее, чем холод. Было холоднее, чем когда-либо. И сверток, уходящий под землю, был таким же холодным. Они не сильно там задерживались. Возможно, другие ушли в гильдию. Его команда и дедушка предложили провести его обратно, но он отказался. Прогулка была тратой времени. Он был вдали от нее меньше, чем час. Каждая минута ранила все больше. Венди встретилась с ним взглядом и послала мягкую, милую, сочувствующую улыбку. — Я уже встала. Ты можешь принять душ. Я пока все проверю. Он кивнул и встал. Они пришли к простому распорядку на второй день. Она делает утренний осмотр, пока он в душе. Когда он заканчивает, он выходит и стирает вещи и свободное платье, а после они вдвоем моют ее и переодевают. Это была настоящая борьба. Иногда недостойная, неприятная, постыдная. Когда Люси очнется, она скорее всего будет смущена. Но с его силой и ловкостью Венди они изо дня в день поддерживали Люси в хорошем состоянии. — Она поправляется, Лаксус, — произнесла Венди, когда он принес завтрак. Остатки из того, что Мира принесла им на ужин вчера. Он не сильно обращал внимание на то, что это. Ничего, всего лишь топливо. Подходя, чтобы убрать прядь волос с ее шеи, Лаксус издал приглушенный звук недовольства. — В каком смысле? Что это вообще значит? Поправляется. Она и не была пораненной. — Роды навредили ей, что ты уже знаешь, но не это держит ее без сознания. Это было проклятье, те тени, именно это нанесло ей определенные повреждения внутри. Мира и Фрид смогли собрать их, пока они выходили из нее, но это полностью опустошило ее, забирая ее энергию, и, считай, разорвало ее магический источник. Все это больше психическая, внутренняя травма, чем физическая, поэтому я не могу это напрямую вылечить и исправить. Я могу лишь вливать в нее дополнительную энергию, чтобы помочь ее собственному лечению. Но оно происходит. Это я могу сказать. — Как ты можешь это сказать? — ему нужны были ее объяснения. Она была оптимистична с самого начала, но все, что он мог увидеть, оставалось прежним каждый день. Дышащий труп. — Она более румяная. Ее энергия ярче. Ее магия излучает больше жизни, чем вчера. Она поправляется, Лаксус. Поверь, что я знаю свою магию. Поверь, что я знаю, что такое лечение. Я не лгу тебе. Я обещаю. В теле, в магии, в простом восстановлении, я думаю, она очнется на следующей неделе. Этому не нужно было объяснений. Простое восстановление. Ее пробуждение должно было стать чем-то легким… и до сих пор это было совсем не легко. Он усмехнулся и кивнул небесной убийце драконов. Венди кивнула в ответ и вежливо покинула комнату, чтобы он смог обратно прилечь на кровать рядом со своей женой. Она не говорила ему, что, возможно, это не самое здоровое поведение, что ему нужно сделать что-то вместо рассматривания ее десятками часов. Что было мило с ее стороны. Или она просто знала, что она ничего не сможет сделать с его поведением, как и со своей добротой. — Прости меня, Люси, — произнес он тихо своей спящей жене. — Прости. Он просто не знал, что еще сказать.

0000

Люси очнулась спустя три дня, и, кажется, совсем не могла дышать. Аппараты Полюшки пищали на весь дом, осведомляя его, что она была в панике. Он был в душе. С ней в комнате была Венди. Он выскочил из ванны, чтобы увидеть, как девочка накладывает магию на горло и сердце Люси, а после смотрел, как выравнивается ее дыхание. Но паника в карих глазах оставалась. И хоть он до сих пор был мокрым и с собой было лишь полотенце, он обошел сзади Венди, чтобы взять свою жену за руку. — Люси. Люси? — Помедленнее, Лаксус. Она будет в замешательстве. Напугана. — Голос Венди был тихим, почти шепот. Он понимал, что Люси будет сложно говорить. Лаксус кивнул. — Люси, это я. Ты слышишь меня? Тупой вопрос. Он не верил, что задавал его, но он понятия не имел с чего начать. Когда она сразу же не отреагировала, вопрос перестал казаться абсурдным. — Люси, ты слышишь меня? Ее глаза метались из стороны в сторону, хаотично, будто искали что-то. Путь. Выход. Лаксус подумал: были ли у нее сны? Были ли кошмары? Она была до жути напугана. — Люси, это Лаксус. Ты проснулась. Ты в безопасности. Ты дома. — Он положил ладонь на ее щеку, пытаясь аккуратно направить ее взгляд в свою сторону, лишь на него, и сделать это, не напугав ее еще больше. — Ты в безопасности. Ты со мной, со мной и Венди. Ты дома. — Лаксус? — хрипло произнесла Люси надрывным голосом. Он мог сказать, что она назвала его имя лишь по движению ее губ и языка, потому что звук, вышедший из ее горла, был похож на сиплый хрип. Он вновь кивнул. — Да. Постепенно паника уходила из ее глаз. И она отключилась. — Венди! Голубые пряди промелькнули перед его глазами, и волшебница оттолкнула его ладонь. Она проверила ее магию. Осмотрела ее язык. Провела пальцами по голове Люси, раскрыла веки, проверяя зрачки, а потом кинула взгляд на инструменты и аппараты Полюшки. — Я думаю, это перенапряжение, — Венди закусила губу. — Сейчас мы будем переходить к комплексному лечению, Лаксус. — Знаю, — ответил он ей. — Я знаю. — Лаксус подумал о маленькой могилке на городском кладбище, о так и не написанной строке в тонкой книжке в кабинете его деда. Он сглотнул и подавил дрожь, чтобы ее не увидела девочка. — Я знаю. Я все сделаю правильно. Она нахмурилась. — Мы поможем, Лаксус. Ты должен об этом помнить. — Я не хочу, чтобы здесь было много людей одновременно, перенапрягая ее, но да, я помню. И ей понадобятся люди. Венди возвела взгляд к потолку, а после вернула к нему. — А что насчет тебя? Его мышцы напряглись. — Что насчет тебя, Лаксус? — Я не понимаю, о чем ты. Девочка шагнула к нему навстречу. — Никто, кроме меня с Мирой, не был здесь последнюю неделю. Ты не виделся с Мастером Макаровым с похорон. Ты не виделся с Громовержцами. Что насчет тебя, Лаксус. Полюшка рассказала мне все. Ты тоже был проклят. Тебе тоже нужно лечение. И даже если бы не был, она твоя жена, и это был твой ребенок. Поэтому, что насчет тебя? — Со мной все в порядке, — ответил он, стараясь не сорваться и не запнуться на словах. Стараясь не зарычать. Стараясь не обнажить свои зубы. Стараясь не кричать. Не плакать. Не скулить. Не молить. — Именно Люси сейчас нужна помощь. — Однажды ты помог мне одолеть дракона, — тихо произнесла Венди. — Я хочу, чтобы ты знал, что в любое время я рядом, чтобы помочь тебе преодолеть это. Лаксус не знал, как на это ответить, поэтому просто кивнул и отшагнул, теперь не будучи в ее поле зрения. Вдвоем они ждали, пока Люси вновь придет в сознание. Она просыпалась рывками. Во второй раз она вновь запаниковала, хоть и оставалась в сознании пару минут, а не секунд, перед тем как снова отключиться. В третий раз она проснулась быстрее, была не так безумна, больше желала послушать их, готова была отвечать. Из-за недели, проведенной без сознания, она была слаба и изнеможденна. Едва могла двигать руками и ногами. На четвертый раз они смогли дать ей выпить немного теплого чая, чтобы смочить ее горло. На пятый вернулась паника, потому что оказалось, что она забыла предыдущие разы, но на шестой ее воспоминания вернулись, и она оставалась невероятно спокойной. Потом она просыпалась еще в седьмой и восьмой разы. — Лаксус, — прохрипела она, так как голос был еще слишком грубым из-за долгого молчания. — Да. — Он был около нее часами. Наблюдая за тем, как она просыпается и засыпает, просыпается и засыпает со все меньшими промежутками. — Я здесь. — Что произошло? Он перестал дышать. Этого вопроса он боялся. И был рад, что Венди уже ушла спать. — Что ты помнишь? — Я думала, — она втянула воздух. Глубокие тени вокруг ее век и полутьма сумерек создавали иллюзию, будто ее глазницы пусты. Он вздрогнул. — Я думала, мы умерли. Втроем. Это было так больно, и я чувствовала, как проклятье действует во мне. — Она перешла на шепот. — Я думала, мы умерли. — Не ты, — произнес он, подходя к кровати и беря ее ладонь. — Не я, — сжимая. — Но ребенок. Ребенок погиб, Люси. Он не знал, что еще сказать. Он не знал, как сказать по-другому. Дрожь прошла по его спине, он вновь был рад, что на кровати были защитные письмена. Люси смотрела на него. Своими большими карими глазами. Смотрела-смотрела-смотрела. — Ох. Он видел, как у нее укладываются произнесенные им слова. Он видел, как она перестала смотреть на него, уходя в себя, пытаясь соединить это с оставшимися отрывками ее воспоминаний того дня. Он видел, как она начинает понимать значение этих слов, этих воспоминаний, и он видел, как на нее обрушивается печаль от этого осознания. — Умер? — Да. Она поникла. Ослабла. — Моя вина. — Наша вина, — исправил он ее. — Наша вина. Ее тело пронзила сильная дрожь, почти конвульсия. Раз, второй. Она — как он осознал — сдерживала сильные эмоции, которые брали над ней верх. — Люси. Люси. Все хорошо. Я рядом. Она всхлипнула и позволила ему прижать ее к себе. Лишь то, что ее лицо было прижато к его плечу, предотвратило крик, вылившийся в громкий всхлип. Она боролась, отвечая миру, в котором очнулась. Он держал ее, пока она рыдала, и гадал, как повернется их жизнь.

0000

Она была единственным, что имело значение. Он повторял себе это вновь и вновь. Постоянно. Это помогло ему прижиться с тем, что не было лишь его шокирующе глубоким — и долгим — горем. Он не ожидал, что ему понравится брак с ней, но он понравился. Больше, чем понравился. Он не ожидал, что будет взбудоражен ее беременностью, но он был. Больше, чем взбудоражен. Он не ожидал, что будет надеяться и планировать так далеко, настолько детальное совместное будущее. Будущее их семьи. Но он планировал. Он надеялся. А после пришла тьма и разорвала все это на куски. На жалкие ошметки. Он хотел бы возненавидеть ее. Так сильно хотел. Он не испытывал такой боли… такой… с тех пор, как был ребенком, когда все воспринимается слишком остро. Он хотел бы ненавидеть ее, потому что без нее не было бы этой боли. Но она также была причиной его счастья, его восторга, и всех этих надежд на будущее. Ненависть к ней была чем-то невозможным для него. И она этого не заслуживала. Не с теми страданиями, что уже обрушились на нее. Она — единственное, что было важным. Каждый день превратился в заботу о ней, о том, чтобы она жила. Поначалу тени навредили ей. А после пришла ее собственная тьма, пытаясь забрать ее. Депрессия. Вина. Стыд. Было невозможно предугадать, какое утро будет следующим. В некоторые дни она была отзывчивой. В другие — меньше. Он будил ее, не будучи уверенным в том, что она сама проснется, а после помогал ей дойти в ванную. В хорошие дни, она справлялась сама, вставая с кровати и продвигаясь к ванной вдоль стены. Даже спустя месяц ее мышцы были слабыми, и внутри, как она рассказывала Венди, она чувствовала себя израненной. Венди объяснила ему, что не была уверенна, является это физиологическими повреждениями или психологическими. Раны, оставленные тенями, было сложно отслеживать, но синяки, как назвала их Венди, были почти вылечены. В плохие дни, Лаксус в ванную ее нес. Осторожно мыл ее. Помогал ей помыться. Она не могла смотреть на него, а он боялся прикоснуться к ней, потому что она слишком очевидно боялась прикосновений. Но в плохие дни, в плохие дни, когда ей было больнее всего, когда не было энергии, она не могла справиться самостоятельно. После он нес ее на кухню. В по-настоящему ужасающие дни, которых было два или три, частично из-за того, что она убедила его отвести ее на кладбище, он кормил ее. Ее руки слишком сильно тряслись, чтобы держать вилку. В первые дни она не могла усвоить еду. В плохие-но-не-ужасающие дни он нес ее в гостиную, усаживал рядом с самым большим окном и книгой, а после звал Миру обговорить все необходимое. В хорошие дни она сама находила кресло, пусть и медленно, они разговаривали друг с другом. Хоть и немного, но все же. Каждые пару дней приходил кто-то с гильдии. Чаще всего Мира и Леви, но довольно часто приходили и Нацу с Хэппи, Грей. Они были тихими. Она улыбалась им, и это уничтожало его изнутри, потому что она думала, что обязана носить эту маску. Лживую и ужасную. Никто не хотел этого, кроме нее. Вечерами довольно часто Миру заменял дед, принося им ужин. В хорошие дни он оставался и ел с ними. В плохие — Лаксус давал ему преждевременно знать, и тот просто оставлял еду. Иногда вместе с ним заходил кто-то из команды Лаксуса. Его дед не был счастлив, но был осторожен, чтобы не показывать этого Люси. — Как ты, мальчик? — спросил дед, проходя через дверь. Один на этот раз. Лаксус пожал плечами. Это было первым, что спрашивал его дед, когда приходил, и Лаксус все еще не нашел нужных слов для ответа. — Люси? — Она… так же. Я не знаю, что мне делать. — Он не тот, кто мог успокаивать, и за последние месяцы он не стал разбираться в этом лучше. Старик опустил свою голову в понимании. — Знаю, это слишком сложный вопрос, чтобы ответить. — Я думал, может, отвезти ее куда-нибудь, Крокус, Жемчужина, куда угодно, но волнуюсь, что гильдия ей нужна больше, чем тишина. — Как и тебе, — дедушка даже не пытался быть деликатным. Лаксус вновь пожал плечами. — Мальчик- — Я знаю, дед, знаю. Но сначала поправится она. — Только если ты каким-то образом будешь заботиться и о себе. Лаксус кивнул, но не ответил. Брак с волшебницей звездных духов научил его ценить свои же слова и обещания. Дед делал все возможное, Лаксус знал это, но Лаксус так же знал, что его забота — сфокусироваться на ней. Поэтому он взял еду, что принес дедушка, а после они вместе поужинали. Потом, плохой был день или хороший, он поднимал ее наверх. Когда опускалась ночь, она была слишком уставшей, чтобы подниматься самой, не важно, насколько сильной была утром. Он помогал ей снять то, что требовалось, смотрел, как она ложится в постель, будто планировала умереть в ней… такой уставшей. Такой изнеможденной. Такой… недвижимой. Это была самая сложная часть его дня. Он боялся того, что могло случиться, если он отведет взгляд от нее, но… боль терзала и его. Как и говорил дед. И ему нужно было ее выпустить. Были защитные письмена, напоминал он себе. Каждую ночь. Установленные Фридом. Усиленные Леви. Она была в безопасности. Он мог уйти на час или два, чтобы потренироваться. Она уже спала. Он ушел. Гром не разбудит ее. Никогда не будил. Он приземлился в глубине леса, на собственном участке. Так как земля принадлежала ему, он не переживал из-за того, что делал. Он бушевал. Когда-то на этом месте были деревья, а сейчас лишь подпаленная земля. Он выпускал на волю свои эмоции. Магия переполняла его, магия покидала его. Он взывал к силе и желал разрушений. Он не мог объяснить почему. Это не было виной леса. И это никак не помогало. Ни ему. Ни Люси. Ни кому-либо другому. С другой стороны, было легко все объяснить: снятие стресса. Пока Люси спала, он садился на край кратера, оставшегося после его волшебства, и старался вспомнить, кем он был, что ему нужно. Он прокручивал обручальное кольцо, закрывая глаза. — Я в порядке, — говорил он наэлектрезованному воздуху. — Я в порядке. Его в порядке не было ложью, если буквально на это смотреть. Но он должен был быть в порядке. Это было важно. Люси восстанавливалась, но все еще ежедневно страдала, и, несмотря на визиты согильдийцев, он не мог сказать, было ли ей комфортно оставаться с большим количеством людей. Ей нужно, чтобы он был в порядке. Ее хорошие дни начинали быть более частыми, чем плохие, но энергии в ней все еще не было. Ее магический резерв был опустошен. — Я в порядке. Локи приходил, используя собственную магию, чтобы увидеться с ней три или четыре раза — насколько он знает, Локи был единственным из духов, кто видел ее с момента пробуждения — но им было жутко странно находиться друг с другом. Лаксус не знал почему. Он не хотел спрашивать. Когда Локи впервые пришел, Лаксуса не было дома. Он был здесь. Локи, вероятно, ждал, пока он уйдет… и что бы тогда не случилось, это не было чем-то приятным. Локи пытался поговорить с ней еще пару раз, и Лаксус всегда был рядом при этом, но Люси не отвечала. Очевидность того, что Люси не хотела идти на контакт с духом льва, была даже болезненна. По крайней мере не сейчас. Лаксус не понимал этого. Совсем. Он знал, что Локи был против их брака, и сходил с ума при мысли о беременности, когда ничего не происходило… но все нормализовалось, когда она все-таки забеременела. У них все было хорошо. Такое, когда и так было ужасно тяжелое время… Черт возьми, это скорее всего уничтожало духа. — Я в порядке. Лаксус принял в расчет их неудавшееся общение как урок, а потому меньше прикасался к ней. Он не хотел принуждать ее. Не хотел потерять ее. Только не ее. Это было бы слишком. Он не говорил ей о том, что недавно осознал. Насколько сильно ему нравилось проводить время рядом с ней. Как ему нравились ее доброта и разумность. Как он ценил моменты радости, что она привнесла в его жизнь. Как умна она была, что было просто великолепно. Ему нужен был кто-то умный, чтобы помочь ему избегать ненужного дерьма, и она прекрасно справлялась. И все это значило, что возможность ее потери разобьет его. Если она оттолкнет его так же, как Локи, это попросту разрушит его. — Лаксус?.. — технически, он слышал, как она приближалась, но это настолько запутало его, что он не решился верить своим ушам, поэтому вздрогнул в удивлении, когда ее голос заставил его осознать ее реальность. Она не должна быть снаружи, не настолько глубоко в лесу. — Как… — он дернул головой, немного стыдясь своего шока. — Кольца. — Ага. Он продолжил рассматривать кратер и не видел, как она села рядом с ним. На небольшом расстоянии. Он меньше прикасался к ней, и она приняла это. Легко. Слишком легко. — Я проснулась и… кажется, я волновалась. Я не знала, было это мое или твое волнение. Он кивнул. Это было честно. Они сидели пару минут. Он вспоминал, как удобно и комфортно им было рядом друг с другом раньше. Как она читала, а он слушал музыку, и тишина лишь успокаивала их. Сейчас было не так. — Я бы хотел ненавидеть тебя. Было бы легче, если бы я ненавидел тебя, — наконец сказал Лаксус своей жене. Выражая сложные и неоднозначные эмоции, которые пытался удержать где-то внутри. Но они не были дома. Они были в лесу, где он и пытался выплеснуть свои чувства. Слова рождались слишком быстро. — Я не думаю, что когда-либо чувствовал настолько… ничего не ранило меня так раньше. Черт возьми, Люси, если бы я только мог тебя возненавидеть, все это стало бы намного проще. Боковым зрением он заметил, как она увядала, горбясь. — Наверное, я должен был сказать это раньше. Знал это, когда мы перешли год. Мог сказать об этом тогда. Сейчас, у нас почти полтора. Должен был сказать об это раньше. Я уверен, что люблю тебя. И уверен, что говоря уверен, я просто пытаюсь выебнуться. Блять. Да. Я люблю тебя. Поэтому ненависть просто невозможна. Боль. Боль возможна. Хуже. Да. Боль лишь хуже. Я должен был лучше позаботиться о тебе, но… я не смог. Я пиздецки плохо справляюсь, потому что… потому что я не в порядке, — признался он. — Ты не обязан быть в порядке, — прошептала она сквозь слезы, чей запах он мог почувствовать, но не услышать. Он все еще смотрел в кратер. — Ты не обязан заботиться обо мне в ущерб самому себе. Я… я… я пойму, если ты ненавидишь меня. Это будет иметь больше смысла. — Блять, нет. Легче, но бессмысленно. Это не то, о чем я говорил. — Я была… я была… это было… как я… мы… я… Он сел, пока она пыталась вытереть свои слезы и собраться с мыслями. Пытаясь собрать его собственные. Он не знал, что ей сказать. — Мой план сработал, — наконец справилась она. — Но цена. Что я с нами сотворила… это было моим проклятьем, не твоим. Это моя… — Мое проклятье убило бы любую женщину, на которой я женился. С нами кто-то бы умер, Люси. В любом случае. Может, это мы были достаточно глупы, чтобы надеяться, но это проклятья. Это кто-то, кто проклял твою семью. Это ошибка Мавис. Это ужасно, но это мы. Это случилось. Не из-за тебя. Я не ненавижу тебя. — Я тоже не ненавижу тебя, — она вернулась к шепоту. — Я продолжала принимать то, что ты можешь уйти. Я проснусь, и ты ушел, но ты всегда рядом, каждое утро… но сегодня… — Извини. — Нет. Я понимаю. Ты неделями был рядом. Я понимаю, что тебе нужно выходить из дома. Но… я просто была напугана, что, возможно, ты хочешь… Ты был со мной весь день. Настолько терпеливый. Я думала ты… Может, мне нужно поблагодарить тебя. И… и, возможно, я тоже скажу те самые слова. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя в ловушке, ведь… ведь ты не обязан. Но когда я проснулась после… и ты был рядом, это чувствовалось правильным. Будто так и должна была сложиться моя жизнь. Я тоже уверена, что люблю тебя. И, когда я говорю уверена, я пытаюсь сделать так, чтобы ты не чувствовал себя под давлением. Правда, я хочу сказать, что я люблю тебя. Очень сильно. Он зажмурил глаза, по нему прошла дрожь. Она именно это и имела в виду. Все это, и это ранило его. Со все еще закрытыми глазами он чувствовал, как она дрожит рядом с ним, садясь на колени. Он раскрыл глаза, чтобы увидеть как она прильнула к нему. Больше не было никакого расстояния между ними. Ее глаза были широко раскрыты. Блестели, несмотря на тусклый свет луны, и были красноватыми. Одна ее рука была на его плече. Вторая взяла за его левую ладонь. — Ты был так добр ко мне последний месяц, Лаксус. Ты пренебрегал собой ради меня. Позволил мне расклеиться, запираясь в себе. А после помог собраться, кусочек за кусочком, — она поцеловала его кольцо и зашептала. — Спасибо. — Снова, — спасибо. — И снова, — спасибо. Боль усиливалась. Он закрыл глаза, чтобы не видеть ее и ее сострадание. Это уничтожало его. Казалось, будто украденное. Взятое. Незаслуженно. Эгоистично. У них было это, эти чувства, но, как она и сказала, цена этого… — Ты все еще мне нужен, но мне нужно, чтобы и ты нуждался во мне, — продолжила она, игнорируя его попытку отвернуться от нее. Она положила ладонь на его щеку, держа ее на случай, если он попробует оттолкнуть ее. Осторожно, она вырисовывала узоры на его ладони. На его плече. Будто лаская испуганное животное. Она повернулась и опустилась на землю, и теперь сидела в кольце его рук, что он все еще держал вокруг нее. Крепко прижимая к себе. Когда она вдыхала, ее грудная клетка прижималась к его, и он мог почувствовать биение ее сердца там, где его ладонь лежала рядом с ее горлом. — Я скучаю по тебе. Я скучаю по нам, — произнесла она, и их золотая связь, ее магия, говорила ему, что это правда. — Спасибо, — повторила она, — за все, что ты сделал для меня. Я знаю, я не… я не намного лучше себя чувствую, пока что, но ты тоже не должен притворяться. Мы команда, Лаксус. Ты и я, помнишь? Ее мышцы напряглись, затвердели. Ее кожа пылала, он чувствовал, как соль и вода наполняют ее глаза, но не падают. — Спасибо тебе за то, что собрал меня воедино. Я хотела бы, чтобы ты не жертвовал для этого своим здоровьем, но спасибо тебе, — она прижалась сильнее к нему. К его ладони. К его руке. — Но сейчас я уже немного поправилась, Лаксус. Достаточно поправилась. Настало время заботиться о тебе. Он повернул левую ладонь в ее руках, прижимая ее напротив ее живота. — Я не смог поступить иначе. — Я принимаю это. Но сейчас мы меняемся, хорошо? Он опустил на нее взгляд, и она тоже подняла голову, встречаясь взглядом с ним. — Хорошо. И на этот раз, когда она улыбнулась, это была она. Крохотная, но настоящая улыбка. И она была для него. Он любит ее.

0000

Она снова начала писать. Небольшие абзацы, кусочки текста вечером каждого дня. Она выравнивала листы, а после складывала в тот же ящик стола, где лежала ее книга и письма матери. Лаксусу было любопытно, но он не хотел нарушать ее личное пространство. Было здорово видеть ее за письменным столом. — Лаксус, — позвала она его. Прошло уже два месяца с тех пор, как она очнулась. — Лаксус! — Да?! — крикнул он в ответ с тренировочной площадки у дома. После той ночи у кратера, он решил, что будет лучше тренироваться рядом с домом. Он не хотел рисковать, уходя далеко, если вдруг ей понадобится его помощь. И он попросту не хотел быть слишком далеко от нее. Как она и заставила его признаться: она тоже нужна ему. — У меня закончилась бумага, и чернила на исходе. Она сидела за столом почти что напуганная. Это означало поход в город. Она была очень принципиальна насчет всего, что было связано с письмом. Определенное качество и тип бумаги, определенная формула и вид чернил. Как-то раньше он купил не те, и он готов был поспорить, что они до сих пор лежали неиспользованные где-то в столе. — Что ж, — осторожно начал он, — ты можешь составить список и мы пошлем кого-нибудь из гильдии, — и скорее всего все закончится разрушением, — или я могу сходить, или можем вместе… В ее глазах мелькнула смесь из осознания и ужаса. Лаксус не знал, какой конкретно ответ хотел от нее получить. Она ненавидела сидеть дома на последних месяцах беременности. Было неправильным то, что она пошла на такие уступки и позволила запереть себя… но наблюдение за ней, защита, забота о ней было тем, что давало ему сфокусироваться и не поддаться собственному саморазрушению. Блять, он вновь делает это. Эгоистично. Он был эгоистичным ублюдком. Он боялся того, что случится, если ей на самом деле станет лучше. Если она перестанет нуждаться в нем. — Ты сможешь купить их? Если я дам тебе образец, тебе смогут подобрать то, что нужно. — Ага, — кивнул он, — смогу. Технически, это было прогрессом. Для них двоих. Это означало, что они будут по отдельности как минимум… полчаса. — Тебе нужно что-то еще? Новое перо? — он глянул на поредевший кончик пера, которое она использовала. У нее проявилась привычка иногда грызть его, и мужчина не помнил, чтобы она была раньше. — Нет. Это хорошего качества. Оно справляется неплохо. Спасибо, что спросил. Он отмахнулся от слишком официального ответа. Это было на нее не похоже. Он старался отмахиваться от всего, что было на нее не похоже. — Что насчет еды из какого-нибудь другого места, а не от Миры в гильдии? — предложил он. Не то чтобы он не любил стряпню Миры, но она была не слишком вариативна для таких людей как они. Она лучше ориентировалась на закусках для бара, чем, скажем, на печеньях, и была не самым терпеливым пекарем. Намного больше интересных и сложных блюд покупались в ресторанах и просто разогревались на кухнях гильдии. Поэтому можно было и купить что-нибудь. — Это было бы… неплохо, — блеск в ее глазах стал чуть ярче. — Что-нибудь хочешь? — Не знаю. А ты? — Я могу съесть что угодно, — попытался он быть милым. — Что сможешь съесть ты? У нее все еще были проблемы с усваиванием пищи. Иногда, не часто. Но бывали. — Что насчет той бистро-пекарни на Вистерии? — ее ответ был быстрее, чем был бы еще полмесяца назад. Лаксус кивнул. Он любил это место. У них были хорошие сэндвичи и маленькая печь для «персональных» (он назвал бы это на один укус) пицц. Люси тоже очень нравилось это место. — Что тебе взять? — вновь спросил он, и она ответила. — Кукурузную похлебку. Клубничный сок и газировку. Он хотел было заставить ее выбрать еще что-то, она сильно потеряла в весе, но решил просто взять побольше себе. Он сможет предлагать ей после, по чуть-чуть. Он взял образцы письменных принадлежностей и специальный рюкзак, предназначенный для сохранения теплой еды. Лаксус сомневался лишь мгновение перед тем, как наклониться и поцеловать ее в щеку. Они были очень осторожны с прикосновениями, но работали над этим вместе. Он не оставит ее одну, наблюдающей лишь за его спиной и слушающей гром. Поэтому он поцеловал ее в щеку, немного задерживаясь. Она не отшатнулась; она потянулась к нему навстречу. Лишь на мгновение дольше он прикасался губами к ее коже. На одно мгновение. Он прикрыл глаза и остался так стоять на одно мгновение дольше. Он почувствовал ее дрожь, и это заставило его сделать шаг назад. — Я скоро вернусь, — произнес он настолько тихо, насколько мог. — Я буду здесь, — ответила она таким же голосом. Даже еще тише. Он вышел из дома и телепортировался с их участка на окраины города. На самом деле он посещал город дважды, пока она была без сознания. Он выносил детскую мебель, отдавая ее в приют Магнолии. Как и в случае с похоронами, он хотел подождать Люси, чтобы она сделала это вместе с ним. Позволить ей быть ближе… но Венди нужна была комната, а Лаксус просто не мог смотреть на эти вещи. Поэтому он вынес их, одну за другой, в приют. Где были благодарны, добры. Как минимум половина Магнолии знала, что они потеряли ребенка, и с радостью принесла бы все, в чем они нуждались, но Лаксус не хотел видеть незнакомцев у себя дома. Или рядом со своей женой. Он не мог и представить, каково было бы отвечать всем этим жалостливым взглядам, которые он чувствовал на себе, пока шел к магазину. Люси стало лучше за последние три недели, но он решил держать ее подальше от города еще месяц минимум, когда какая-то пожилая женщина разрыдалась, лишь посмотрев на него. — Мне жаль, сынок, — сказал мужчина средних лет, пока передавал ему сдачу за бумагу и чернила. Лаксусу захотелось кинуть эту сдачу ему в лицо. Просто смотря на деньги в руке, он понимал, что там слишком много. Мужчина сделал ему скидку. Скидку. Чертову скидку. Потому что… Блять. Блять. Он не может это сделать. Он не может стоять здесь. Он схватил сумку с покупками и телепортировался домой. Почти что пробил дверь своей магией. Но после, она была там. Стояла. Там. Напротив двери. На расстоянии пяти шагов. Ожидая. Терпеливо. Была ли она там все время? Или она просто подошла, когда услышала его возвращение? Выглядело так, будто она стояла все это время. — Лаксус? Что случилось? — Я… я… я… — он сглотнул, пытаясь подавить какое-то мессиво из эмоций, что не мог назвать. — Я не принес ужин. — Все в порядке, Лаксус. У нас дома достаточно еды. Мы можем попробовать что-нибудь новое в другой раз, может, на следующей неделе. Я не против. — Она медленно, осторожно приблизилась к нему и взяла за ладонь. — Я не против. Когда ее губы прикоснулись к его кольцу, узел в нем развязался, и он рухнул с ней вниз. — Все хорошо, Лаксус. Я здесь. Я здесь. Она пыталась встать под его весом, поэтому он приподнялся, унося их двоих на диван, где продолжил прижимать ее к себе. Не слишком сильно, но прижимать. И это производило больше телесного контакта, чем когда-либо с тех пор, как она очнулась. Он так сильно старался, чтобы не заплакать. — Мне сделали скидку в десять процентов на твои принадлежности, потому что наш ребенок умер, — произнес он, срываясь. Она рвано вздохнула, и ладонь, что перебирала его волосы, остановилась. — Ч. что? — Я просто ушел. Что еще я мог сделать? Я не смог… черт, Люси, я… — Мэззи хороший человек, — ответила она, немного колеблясь. — Скорее всего он просто не знал, что сказать… что сделать… — Да, но чертова скидка? На бумагу?! Почему ему вообще нужно что-то делать? Что-то говорить? По ее лицу текли слезы. — Он знает меня долгое время. Не знаю, могу ли я назвать нас друзьями, но я потратила на его магазин больше денег, чем на что-либо. И больше всего времени. Он больше ничего не может дать мне, нам. И, возможно, он думает: «что же я могу сделать?» Все, что у него есть, — этот магазин. И поэтому… это имеет значение для него, и для меня. Он не хотел никак нас обидеть, Лаксус. Он не хотел быть жестоким. Он не хотел ранить тебя. Он выждал немного времени, чтобы собраться. — Я знаю, знаю. Я просто… растерялся. — Все в порядке. Все хорошо, — Люси стерла слезы с его щек, проговаривая мягко слова около его горла. — Нет, не в порядке. — Все хорошо, правда. — Она приподнялась, над ним, над диваном, а после опустилась, накрывая его собой. — Давай же, Лаксус. Позволь мне позаботиться о тебе. Помнишь нашу годовщину? Пойдем к пруду. — Сейчас февраль, Люси. На улице мороз. — Мы возьмем пледы и разведем костер, — ответила она. — Пойдем, Лаксус. Заглянем на наше местечко у пруда и отдохнем. Он заставил ее ждать лишь секунду перед тем, как согласился. Ему нужно побыть подальше от этого мира. И ему нужно побыть ближе к ней. Это место для этого подходит больше всего. — Хорошо. — Отлично, — она одарила его одной из своих маленьких улыбок, и печаль покинула его. — Пойдем.

0000

Их жизнь не стала намного легче чисто из-за того, что они стали более открыты друг к другу и иногда выходили из дома. После настоящего признания самому себе, ей, что он ее любит — не просто заботится, а любит — покидать ее стало еще сложнее. И к концу второго месяца это стало необходимым. Поэтому они начали планировать его уход на работу. После одиннадцати месяцев, когда никто из них не зарабатывал, их сбережения подходили к концу. — Мы можем пойти вместе, — предложила она. Его первая мысль была такой же, но он быстро ее откинул. — Твоя магия все еще слаба. И ты также чувствуешь физическую усталость. Я думаю, тебе нужно еще немного времени, — перед тем, как она начнет с ним спорить, он поднял руку. — Венди и Полюшка меня поддерживают. Она этому не обрадовалась. Постоянная слабость угнетала и раздражала ее. Иногда он видел, как она сжимала в своей руке золотые ключи, просто смотря на них. Он знал, что до беременности она могла вызвать сразу несколько зодиакальных духов, но сейчас призыв лишь одного был для нее невероятно сложен. Поэтому, настолько несчастная, насколько она вообще могла быть, Люси осознавала, что он прав. И в то же время, именно это заставило его волноваться об уходе. О том, что он оставит ее одну. — Сколько ключей ты можешь использовать? — Я ограничена в использовании серебряных ключей, но духи золотых довольно сильны, чтобы брать определенные расходы магии на себя, например, Дева. Но она не сможет такое провернуть во время битвы. Он заметил, что она не упомянула Локи, хотя он был одним из тех духов, что могли приходить к ней, вообще не используя ее магию. — Защитные часы? — Ага, — она кивнула. — Отлично. Это хорошо. — Он видел, как этот дух мог неожиданно появиться и спасти рандомного человека, как-то связанного с Люси, от смерти в самый подходящий момент. Так как часы были в доступе, он немного расслабился. — Со мной все будет хорошо, Лаксус, — она подошла к нему и провела по щеке костяшками пальцев. Он прильнул к ее ладони. Им становилось лучше, каждую неделю, каждый день, но прикосновений все еще было очень мало. — Не хочешь чтобы кто-нибудь пришел? — Нет, правда, не нужно. — Она быстро пришла в себя. — Ладно, хорошо. Я возьму что-нибудь быстрое. — Главное — это деньги, — ответила она. — Все нормально, если ты уедешь на две или три недели, если время оценивается больше. Вспомни об этом, когда будешь подбирать задание. Нет смысла идти, если денег будет мало. Он не был уверен, что согласен с этим. Время было важным. — Ты едешь вместе с Громовержцами? — сменила она тему. — Нет. Не хочу делить вознаграждение. — К тому же он не хотел быть с кем-нибудь. Но не хотел, чтобы она об этом знала. Это было бы ужасно грубо. Эгоистично. По-ублюдски. — Я могу со всем разобраться самостоятельно. — Со всем ты не сможешь, не всегда. Ты не сможешь, Лаксус. Будь осторожен. — Ее сердцечный ритм и дыхание ускорились. — Я не буду делать глупости, Люси, — попытался он уверить ее. — Не волнуйся. — Ты волнуешься. Я волнуюсь. Именно так это и работает, Лаксус. Ага. Хорошо, он понял. — Я не уеду на три недели, Люси, — он взял ее за руку, которой она потянулась к своим волосам, чтобы убрать вылезшую из прически прядь. — Не важно, насколько сильно будет оцениваться проведенное время за заданием. Я уйду на неделю, возможно, и дед будет приходить к тебе время от времени, если захочешь с ним увидеться. Леви- — Нет. — Ты злишься на Леви? — Он не знал причину их ссоры с Локи, но осознавал, что Люси может на него злиться. Однако представить, что она злиться из-за Леви было невозможным. — Конечно же нет, — ответила она, теребя волосы. — Но… она должна быть счастлива, и она не может быть счастлива рядом со мной. Будет лучше, если она проведет это время вместе с Гажилом. Это имеет больше смысла. Это и у него было одной из причин, почему он пытался держаться подальше от своей команды. Они просто-напросто выглядели такими чертовски печальными… — Что насчет Венди.? Она закусила губу, пока он ждал. — Хорошо. Венди. — Отлично. Я передам ей, когда буду заходить в гильдию. — Еще скажи Мире, что я сама смогу себе что-нибудь приготовить. Удостоверься, что она не будет чувствовать себя обязанной приходить сюда лишь из-за твоего отъезда. Я не хочу здесь много людей, Лаксус. С тобой было легче. Я не смогу вытерпеть столько жалости сама. Поэтому… пожалуйста. Хорошо, это он тоже понимал. — Я передам. — Я не хочу… — она остановилась. Он мог угадать, что она пыталась сказать, довольно просто, и был полностью согласен с этим. — Тогда каким образом ты сказала, что хочешь, чтобы меня не было три недели? — он позволил себе немного насмешки. — Я предпочту, чтобы ты за раз уехал на две или три недели, будто срывая пластырь, а потом вернулся на целый месяц или больше, вместо того, чтобы ты уезжал на неделю раз за разом в течении трех месяцев. Это имело смысл. Он тоже этого не хотел. Но он просто не выдержит эти три недели. Не сейчас, не так скоро. Он не может сорвать этот пластырь. — Я не могу так, Люси. Она сглотнула и отвела взгляд. Они сидели в гостиной, разговаривали, смотрели друг на друга все утро. Пытались выработать какой-то способ, чтобы справиться с этим периодом в их жизни, и, черт возьми, это все было едва ли менее неловко и странно, чем их первая встреча в кабинете деда. Он на самом деле не хотел уезжать. У него на самом деле не было выбора. — Тогда неделя, — она повернула голову. — Выбери что-нибудь недолгое. — Спасибо. — Я не должна была давить на тебя. Извини меня. Слишком формально. Он отмахнулся от этого. Она не говорила с ним таким образом уже месяц. И это показывало то, насколько она обеспокоена. — Я пойду собираться, — он заставил себя встать. Чем раньше уйдет, тем раньше вернется. Она встала рядом с ним. — Будь осторожен. — Постараюсь. Она провела его до двери, где он подхватил свою сумку, перекинув через плечо. Он остановился. Они все еще были очень неловкими в своей привязанности, даже после признания. Будь это из-за страха или чего-то другого, они оба очень настороженно вели себя друг с другом, прикосновения были краткими и нечастыми. Он не делал ничего больше, чем поцелуй в щеку, и она немного отстранилась после дня у пруда. Возможно, слово «неуверенность» было более подходящим для их чувств и действий. Их отношения были клубком из узлов, отголосков страха, трагедии и пустоты. Никто из них не знал, что делать, поэтому все было странным, в сравнении с временем до, когда у них был четкий маршрут, одна яркая цель их отношений. Раньше было легче. Больше этого нет. Он обдумывал свои движения, приближался медленно, чтобы она смогла его если что оттолкнуть, но она этого не делала. Его руки были на дверном проеме и на лямке сумки. Ее ладони сжимали ткань юбки. Но когда их губы встретились, несмотря на нервозность от расставания, это чувствовалось естественным, правильным. Это продлилось достаточно долго, чтобы он ненадолго взял перерыв. Хотел это сделать. Когда она приблизилась ближе, поднимаясь на носочки для второго прикосновения, он будто зажегся. Ее ладони отпустили ткань, мягко обхватывая его лицо. Делая их связь легче и удобнее. Делая сам момент нежнее, слаще. Это ощущалось, будто он впервые ее целует. Это научило его чему-то. Этот первый раз научил его тому, что она может вести его. И потому ему открылась еще одна новая правда: Это продолжится. Если они переживут это, они смогут существовать дальше. Еще одна секунда, чтобы посмотреть на нее. Чтобы запомнить ее с розовыми щеками, с крохотной улыбкой. А потом он вышел в сад и телепортировался в город.