Family

Люси ненавидела всех и все. Но нет, серьезно. Она была жутко уставшей. Ее постоянно мутило. А еще было очень, очень скучно. На данный момент у нее было совсем немного «чего-то» или «кого-то». Она застряла в доме с «ничего», не считая книг, которые она уже читала, фильмов, которые смотрела, и мужем, что особо не служил развлечением и в его лучшие дни. Поэтому она провела добрые десять или двадцать минут, крича на него и требуя хоть одну адекватную причину, почему она застряла в доме, кроме того, что он — гиперопекающий придурок, потому что снаружи он все равно сможет быть рядом с ней и делать всю эту «защищающую» хрень, как того для нее требовалось. Что ей на самом деле и не нужно было. Она просто хотела уже наконец выйти куда-блять-угодно. Да… это определенно не был одним из его лучших дней. Выходит, Лаксус не сильно любит, когда его называют гиперопекающим придурком. Кто ж знал? И теперь Люси понимает, что была иррациональна, но, святые звезды, она была создана не для домашнего ареста. Она сбежала из своего дома, когда ей едва исполнилось семнадцать, и окунулась во все заботы внешнего мира в одиночку, с широко распахнутыми глазами и наивностью. С тех пор она была способна собрать рюкзак и отправиться куда и когда она захочет. Черт возьми, если она хотела покинуть страну на выходные, она могла это сделать! В любое время! Месяц назад Люси была свободной женщиной! Ну, может не месяц. Но год. Год назад! Конечно, ей пришлось бы потуже затянуть пояса, чтобы позволить себе такое путешествие, учитывая ее финансы в то время, но все равно. Смысл не в этом. А в том... Смысл в том, что она сходила с ума от скуки. Как, во имя Фиора, она должна была продержаться остальные семь с половиной месяцев? Она гадала, каково это: быть беременной и кем-то другим. Быть беременной и не носить в себе проклятье. Быть беременной и не женой Лаксуса, потому что, зная его, он все равно остался бы гиперопекающим, с проклятьем или без. И ей совершенно не помогало то, что ее духи были на стороне мужа. Вот и зачем была тогда вся эта чушь с «хозяйка», «госпожа», «принцесса». Она не могла заставить ни одного из них вывести ее хоть для чего-нибудь. Посмотреть на звезды? Нет. Обычная прогулка к ее привычному месту, где она любила изучать ночное небо и все его прекрасные явления, была, оказывается, несоизмеримым риском. По факту, было чудом то, что ей вообще позволяли вставать с кровати. Или есть самой. — Агх, — простонал ее муж, смотря на — она так полагала — ее без сомнений недружелюбное выражение лица. — Хорошо. Давай разберемся и в разумных пределах определим то, что ты сможешь делать и что не несет в себе опасность, но даст тебе размяться физически и интеллектуально до того, как ты начнешь убивать людей. А именно меня. Она оскалилась и постучала по подбородку в задумчивости. В очень радостной задумчивости. — Есть ли где-нибудь у нас в стране комплекс с библиотекой и спа? — она рассмеялась. — Звучит здорово. — Ты же знаешь, что горячие источ- — Никто не говорит о горячих источниках, Лаксус, — отрезала она и хмыкнула. — Я сказала спа. Теплые травяные компрессы, массажи, и так далее. У меня начинаются боли в суставах. — И ты не можешь пригласить массажистку на дом? Она ухмыльнулась. — Не упоминая ребенка? Нет. Так что. Куда отправимся, милый? Она замерла. Он замер. Она никогда… они никогда… подобные ласковые слова ранее не мелькали в их речи. Она уже подумала, что схватит неплохую паническую атаку, но вместо этого она просто сглотнула и продолжила говорить, будто ничего не случилось. — Крокус становится очевидным и самым легким выбором, но он слишком многолюдный. Курортный городок будет спокойнее, но дороже, а нам нельзя растрачивать деньги. Города с гильдиями это рискованно так же, как и когда мы сбежали. Лаксус кивнул, так же притворяясь, что не заметил ее оговорки. — Не думаю, что ты когда-то там останавливалась, но есть городок на полпути от Магнолии до столицы, по-моему, он довольно близко к Заседанию Совета на радость команде Нацу, — он оскалился. — Жемчужина. Так как он соответствует всем требованиям членов Совета, пока они не разгуливают по Крокусу, думаю, там найдется, что поделать и как отдохнуть. — Ммм? Город самоцветов? Я ездила туда в течение того свободного года, чтобы написать статью о новом Совете. У них там целый район отведен под различного вида бани. Классный город. Был там когда-нибудь? Он странно на нее посмотрел. — Никогда не останавливался, но прогуливался по нему. Ты пытаешься сказать, что… — Около девяти лет назад, ага, этот город был чем-то вроде борделя, — она рассмеялась. — Может, Аид? Который контролировал Уртир, которая контролировала Джерара? Это же так работало, да? В любом случае, кто бы ни направлял Совет в то время, весьма поощрял распутничество, что укрепляло такую позицию в самом городе. Город самоцветов, или Жемчужина, связан с Заседанием Совета. Когда я приезжала для статьи, все еще можно было увидеть части старой охраны. Там до сих пор есть место, что считается самым богатым районом удовольствий в стране, но в городке есть и отличные отели с ресторанами. — Ты много знаешь. Она пожала плечами. — Я читаю, работала в журнале, разговариваю с людьми и задаю им вопросы, путешествую. Просто собираю по крупицам то, что мне дают. И все же, Жемчужина довольно дорогой город, обычно, но у меня есть там пару друзей. Как и у Леви, — Люси подумала об одном из самых приятных моментов в том свободном году, когда они вдвоем смогли встретиться на неделю, только она и Леви, и потратили примерно месячную зарплату на бани. К счастью, Люси скопила немного, пока жила в Крокусе. И они подружились со многими людьми. — Я смогу выбить нам неплохой номер по невысокой цене, и я также знаю отличный массажный салон, который больше обслуживает местных жителей, чем членов Совета или туристов. Должно получится здорово, если ты «за». Люси осознала, что была очень осторожна в своих словах. Пытаясь избежать очередной оговорки. Лаксус рассматривал ее. — Ага. Я за. Пойду расскажу деду, а потом найму экипаж. — Спасибо… — Она просияла и прильнула к нему, чтобы поцеловать в щеку. Она чуть снова не сказала это.

0000

Жемчужина была красива. Может, даже красивее, чем в прошлый ее визит. Хотя это могло зависеть и от их отеля. Лаксус настоял на том, чтобы потратить чуть больше, чем в тот раз с Леви. Первый день он потратил на то, чтобы отлежаться и отоспаться после его транспортной болезни, а она — в их гостиной, наслаждаясь массажем с травяными маслами. Люси не знала массажистку лично, но проскочило пару имен, а значит, у нее будет хорошее обслуживание, и никто не обманет ее в эти два часа. В последующие дни были теплые ванны, долгие обеды, прогулки по цветущему саду, что состоял из вечно цветущих деревьев и разбавлялся мягким бризом: он развевал разноцветные лепестки по множеству тропинок. Охлаждал это место в течение теплых месяцев. Это было лучшим отпуском, который у нее когда-либо был. — Я не сильно хочу кому-то рассказывать, — прошептала она Лаксусу ночью. Она и уверена не была на сто процентов, что он не спит, было уже поздно, но и это было чем-то наподобие темного секрета. Но ей нужно было это сказать. Иначе это бы продолжило сжигать ее изнутри. — Почему? — спросил он. Сразу же. Он даже не звучал уставшим. Он не спал. — Это кажется эгоистичным. Знаешь, насколько счастливы они будут, — Люси представила бурную реакцию на их объявление. — Это чувствуется как ложь больше, чем с побегом. Они будут так счастливы, Лаксус, а я просто слишком боюсь. — Думаю, каждый боится, знаешь, первый ребенок. Все не так легко. У нас просто… есть немного больше сложностей… — Немного. — Ты знаешь, о чем я. — Да. Пару минут они молчали. — Ты сказала, что в ином случае станешь блядской ходячей чумой, что убило бы других людей, а после умрешь. Это не эгоистично. — Нет, это так, — прямота была их девизом. С самого начала. — Совсем не эгоистично. Она вздохнула. — Нет, это так. Я говорю себе, что не хочу навредить остальным, но на самом деле я просто не хочу умирать. Довольно эгоистично. — У большинства есть дети, потому что они хотят детей, — он пожал своими широкими плечами, и чуть не раздавил ее своей подмышкой. Она хихикнула. — Знаешь, если это вообще было намеренно. Это тоже довольно эгоистично. Нравится это кому-то или нет. Может, так и должно быть… Она перестала смеяться. — Хах? — Ну, именно на эгоистичные желания людям больше всего посрать, правильно? Она попыталась встретиться с ним взглядом, но в темноте так сделать было сложно. — Это… пугающе глубоко. Он хмыкнул. — Спустя года с Фридом и год с тобой… не смог не заразиться от вас, ботаников. Она пихнула его, на что он рассмеялся. А после они заснули.

0000

— С двадцатым днем рождения, Люси! — вся гильдия скопом чуть не сбила ее с ног, как только Лаксус открыл для нее дверь. Он ухмылялся, а она подарила широкую улыбку всем собравшимся. Дверь постепенно закрылась. Тепло тела Лаксуса мягко окутывало ее сзади, делясь с ней, когда он положил руку на ее бедро. Это была поддержка. Поддержка и защита. В этом месте, с новостями, которые они собираются рассказать, ей нужно и то, и то. Перед тем как хоть кто-то начнет идти к ней, раскрывая руки для более близкого приветствия (или вообще налетит на нее, что заставит Лаксуса сломать пару вещей), Люси подняла руку. — Спасибо вам огромное, всем вам! Несмотря на некоторые… трудности… — она увидела несколько прищуренных глаз и услышала неловкие покашливания. — Этот год несет в себе некоторые из моих самых дорогих воспоминаний. — Немного увиливание, но не ложь как таковая. Она положила руку на ладонь Лаксуса, что все еще держал ее за бедро. — Надеюсь, что этот год будет еще лучше. Особенно начало. — Ее улыбка переросла в оскал. — В сторону праздные речи, угадайте что? Я беременна. Люси ожидала тишину, так что немой шок, прошедший по помещению гильдии, ее не беспокоил. Венди была первой, кто нарушила тишину, все еще немного удивленная. — Я знала это! — воскликнула подросток, проскакивая через весь зал в три прыжка и поднимая руку. — Могу я? — Да, — кивнула Люси. Давая девочке разрешение. Ей было интересно, что она сможет узнать. И немного страшно. Прикосновение небесной убийцы драконов было теплым. Оно прошлось по Люси будто мягкий вдох. — Вы виделись с Полюшкой, но не со мной, — девочка надула губы. — Это традиция: не говорить об этом до трех месяцев. Я подумала, что кто-то в гильдии, — она намеренно не смотрела в сторону Эрзы и Миры, — может надавить на тебя… — И никто не сможет надавить на Полюшку, — кивнула Венди. Люси и Лаксус рассмеялись, наконец разрушая заклятье, под которым будто оказалась вся гильдия. Этим вечером было счастье, много-много счастья. Достаточно для того, чтобы Люси забыла, почему все это происходит, и просто жила в таком месте, где реальны настоящие сказки. Может, счастливый конец все-таки существует. Но в сказках существовали и проклятья. И у принцессы не всегда выходило его побеждать. Если она вообще была принцессой. Она положила ладонь на свой живот и поджала губы. Она, вероятно, была той самой, что проклинала кого-то. В этой истории, может, именно она была злой ведьмой? Она махнула головой и позволила себе окунуться в веселье гильдии. Леви подошла к ней первая после Венди — Мира была задержана барной стойкой, Эрза слишком сильно покраснела, а Нацу слушал объяснения Грея, что такое беременность (Люси на самом деле не была уверенна, о чем они говорили, но не удивилась бы). Леви также была первой, кто спросила вопрос, от которого Люси еще предстоит устать. — Так… роды в январе? — Мы думаем, где-то в первых числах, — пожала плечами Люси. — Полюшка думает. — Мальчик или девочка? — Вообще-то, мы надеялись, что Венди поможет нам с этим. Эта малявка продолжает крутиться и сворачиваться, когда я делаю сканирование, — рассмеялась Люси. — Так что мы не можем сказать. — Но это и не большая проблема, — подключился Лаксус, как думает Люси, чтобы Венди не чувствовала себя виноватой в случае чего. — Вскоре мы все узнаем. — И правда, — согласилась Люси. — Без анализа крови или некоторых манипуляций, чтобы подвинуть его, — начала Венди, — я не могу просто сказать. Не магически точно. Гажил, который встал между Леви и Венди, хихикнул. — Уверен, ты можешь, девочка, — он указал на свой нос. — Но он в Люси. Все, что я могу учуять — это Люси. — Что ж, ну да. Но если ты подойдешь оооочеень близко- Лаксус пустил в него молнию до того, как Люси поняла, что хотел сделать Гажил и почему он так странно хихикал, пока это говорил. Леви осознала примерно в тот же момент. Пока Люси ярко зарделась, Леви повернулась и пихнула мужчину в его обувь. Возможно, она бы и дала ему подзатыльник, вот только по его коже и волосам все еще скакали искры. Обувь была безопасней. Люси осмелилась взглянуть на своего мужа. Он ухмылялся. — Может быть. Ее лицо горело. После она почувствовала крепкие объятья с двух сторон. Мира и Лисанна. — Я так рада за вас, — произнесла старшая сестра. — Мои поздравления! — Ага, — согласилась Лисанна. — Поздравляем! Если тебе что-нибудь понадобится, мы с Мирой сделаем все, что сможем. Ты же знаешь это, так? — Конечно, — ответила Люси. — Я никогда в этом не сомневалась. Человек за человеком, вся гильдия подходила к ней. Приветствовала. Поздравляла. Шутила с Лаксусом. Даже года не прошло, хах? Некоторые мужчины в их гильдии были свиньями, серьезно. Но, в общем, это был веселый, замечательный вечер. А потом подошел Нацу. Лаксус был очень обходительным в вопросе отношений Люси и Нацу, позволяя ей все решать самой. Он уважал их дружбу. Так что когда хмурый Нацу подошел к ним, Лаксус слегка отступил назад. — Ты в порядке? — спросил он ее. Потемневшее лицо не было замешательством. Это было беспокойство. — Эм, да. В порядке. Ну, немного тошнит с утра, но далеко не так сильно, как я слышала это возможно. И не так сильно, как у вас с транспортом, так что я бы не жаловалась. Слегка болят суставы… но, знаешь, все хорошо? Ага. — Я просто… просто не понимаю. — Что ты не понимаешь, Нацу? — Почему так много вещей меняются. Ах, подумала Люси. Вот в чем проблема. — Жизнь состоит из перемен. Мне больше не семнадцать. Я немного выросла. Кажется, мы это обсуждали ранее. Как иногда время, проведенное порознь, меняет людей. Не тебя, но меня. Или, может, оно не сильно поменяло меня, просто я более открыта с собой и тем, что я хочу. Прямо сейчас, я Люси Дреяр, и то, что я хочу — этот ребенок. Я все еще Люси из Хвоста Феи, и я все еще хочу состоять в гильдии и все, что это за собой несет, но я выросла и стала отличаться от себя в семнадцать. Все хорошо, если ты сильно не поменялся. Ты не обязан становиться мной. Но время идет, Нацу. Перемены неизбежны. Он выглядел очень несчастным, и Люси переживала. Когда она впервые его встретила, это было потрясающим — то, как он смотрел на этот мир, особенно в сравнении с ее отцом. Она думала, что у ее отца слишком ограниченный взгляд на жизнь. Но чем старше она становилась, тем больше она начинала гадать: а разве у Нацу не ограниченный и узкий взгляд на жизнь, пусть и оптимистичный? Нацу видел лишь мир Нацу. Это оказалось весьма трагичным. — Подумай об этом вот как, — произнесла Люси. — Наша встреча тоже была переменой. Как и дружба. Наша команда. Перемены не всегда означают нечто хорошее, но пока мы двигаемся вперед, мы можем увидеть прекрасные места, испытать новые, потрясающие ощущения. Время идет, мы меняемся, все мы, — она подошла, чтобы взять его ладонь в свои. — И это нормально. — Я просто не хочу, чтобы мы заканчивались, — признался он. — Мы больше не видим тебя столько, сколько раньше. Она сглотнула. — Мы не заканчиваемся, — она надеялась, что не лжет ему. — Мы не заканчиваемся. Мы просто двигаемся дальше. И может просто становимся семьей побольше. И это ведь хорошо, да? — Ага, — согласился он. И она могла услышать, как двигаются шестеренки в его голове. — Да. Ты права, Люси. Тогда, поздравляю! — он взглянул на старшего члена гильдии. — И тебя тоже, я думаю, Лаксус. — Ты думаешь? — пробормотал Лаксус. Но Нацу уже убежал, счастливый и пришедший к какому-то своему выводу. — Твой партнер — идиот, — сказал ей муж. — Он лучше, чем был, — она пожала плечами. — Как минимум он успокоился. И сейчас, когда Хэппи называет меня толстой, я знаю, что это не только из-за моей груди, — она рассмеялась. Выражения лица Лаксуса было притворно не удивленным, и Люси просто тряхнула головой. Он сам был долгое время тем еще ублюдком, так что никто не хотел никого судить. Люси носила в себе ребенка и проклятье. Она хотела стать настолько прощающей, насколько вообще могла. Неосознанно абъюзивные товарищи по команде, которые на самом деле не понимают тебя? Кажется, они в порядке, мы простим их пока что. Это было решением, которое она приняла. Она вновь улыбнулась своей семье и едва ощутила течение времени. Начало перемен.

0000

— Тебе вскоре нужно будет снять свои кольца, — сказал ей Лаксус, следуя за ней в ванную. — Мне что? — Люси в шоке повернулась к нему. — Твои кольца. Тебе нужно снять их. — Он взял ее левую ладонь и поднял ее, мягко поворачивая. — Ты еще не набрала много веса. Но в будущем, вероятно, наберешь. И твои ладони отекут. Если не снимешь сейчас, они застрянут, и, может, придется отрезать твой палец, — он рассмеялся. — Или просто кольца. Но этого никак не узнаешь. Ты можешь потерять целый палец. Так что, наверное, тебе стоит снять кольца. — Где ты только… — Она моргнула. — Ты читал мои книги, ведь так? Когда? Пока я спала? Мои, мои, Лаксус! Я впечатлена! — Из-за того, что я могу читать? — он ухмыльнулся. Она достала свою ладонь из его хватки и мягко хлопнула его по щеке. Он схватил ее руку вновь до того, как она успела ее убрать. — Из-за того, что ты решил почитать книги о беременности и родах. — Хэй, я тоже принимаю участие во всем этом. Просто не так… — он взглянул на ее совсем-немного-не-такую-тонкую талию, — активно. — Ты прав. — Она посмотрела на их ладони. На кольцо. Кольца. Они сверкали в золотистом свете ванны. — Я куплю тебе цепочку, — произнес он. — И ты сможешь носить их на ней, пока отеки не пройдут и ты снова не будешь носить их на пальцах. — Он согнулся, чтобы поцеловать ее, быстро, но нежно. — Фрид должен скоро подойти, чтобы поставить на дом рунную защиту. Так что я пойду вниз и встречу его. Крикни, если от меня что-то понадобится, или пошли одного из своих духов. Она кивнула, и он развернулся, выходя из комнаты. Она была готова заплакать. Он знал. Она едва смотрела, едва двигалась, и он знал, насколько ужасно она чувствовала при мысли о том, что придется снять кольца. Она также не давала ему никаких намеков. Как минимум, она была весьма в этом уверенна. Почти, почти год вместе. Она не потеряла его. Как и он ее. Когда Макаров спросил их, смогут ли они быть счастливы вот так, даже если это было сделано не из правильных причин… когда она говорила с Локи, тогда в Крокусе… может, она была права. Может, она была права. Она набрала ванну. Приняла ванну. Она не плакала. Может, немного и плакала. Но совсем мало. И не потому что она была несчастлива. Совсем не поэтому.

0000

— Стоит ли нам съездить в Крокус или, может, в горы? — спросила она Лаксуса, который уже дважды успел ей ответить, что никуда не хочет. И был при этом очень серьезен. Но это была их первая годовщина, и она была не намерена проводить ее под домашним арестом. Он посмотрел на нее из-подо лба. Она рассмеялась. — Давай же, Лаксус. Не будь таким хмурым. Пожалуйста, согласись, что это важный день. Я знаю, что заставила тебя жениться на мне- — Блять, не заставляла ты меня. — Но это не было до невозможности плохо, правда? Мы можем хоть чуть-чуть отпраздновать… Он хмыкнул. — Лаксус… — Нет, это совсем не было плохо. Но это было страшно, и ты беременна. Путешествия по стране — сейчас не лучшая идея. Она закатила глаза. — Ты же читал мои книги. Третий триместр — вот, когда нужно волноваться о путешествиях, а у меня не третий триместр. Так что все в порядке! — Она послала ему свою самую яркую улыбку, но не то чтобы она ожидала, что та сработает. У Лаксуса выработался неплохой иммунитет к ее чарам. Это раздражало. — Да, об этом написано в книгах, но книги не берут во внимания особые случаи, ведь так? — Какое уморительно — и под уморительно я имею в виду совершенно противоположное значение — приятное название для нашей ситуации, — хмыкнула Люси. Он пожал своими широкими плечами, которые ей очень нравились, и она вздохнула. — Не думаю, что нам стоит, Люси. И она сдалась. Сдалась, потому что он сказал нам, а не тебе. Потому что, очевидно, он чувствовал себя связанным с так называемым особым случаем не только в самом начале, но и дальше. Потому что он не просто обрюхатил ее и оставил, как она планировала изначально… Именно поэтому эта годовщина была для нее так важна. И он видел это. Она знает, что он видит это, потому что она видит сожаления и извинения в нем. — Но мы должны сделать что-нибудь, — в голосе Люси проскочили даже нотки мольбы, впрочем, как и где-то внутри, в ее сердце. Не-так-уж-в-глубине души Люси знала, что это годовщина может стать их единственной. Что у нее останется лишь этот год и немного месяцев в будущем. И этот год не был до невозможного плохим, совсем нет. В большинстве своем все было нормально. Некоторую часть она даже может назвать хорошей. И больше, чем пару моментов, она должна это признать, были прекрасны. Ей нужно было это подтверждение их брака. — Хоть кто-то из твоих духов не ненавидит меня? — на лице Лаксуса проскочила тень горькой улыбки. Это была шутка, но не обязательно неправда. Локи, они оба это знали, еще не до конца принял их сторону. Или, что вероятнее, сторону Лаксуса. — Ага. Деве и Козерогу ты нравишься. Плю тебя обожает. Овен и Близнецы тоже, но Овен слишком скромная, а Близнецам нужны точные указания, если нужна помощь. Скорпиону, Стрельцу и Раку вообще без разницы. Как и моим серебряным ключам, за исключением только что Креста, который заинтересован и волнуется. Телец немного ревнует, кажется. Не так, как Локи. Он просто не знает тебя. У него это больше на уровне какой-то физиологии. — Хах, — Лаксус наклонил свою голову в сторону. — Не думал, что они так много думают обо мне. — Ты участвуешь в моей жизни. Конечно, они думают о тебе. Что именно ты хочешь? — Что ж… можешь ли ты мне одолжить… мммм, — он постучал пальцем по столу. — Деву и Овна? Я буду милым, обещаю. Твоей хрупкой овечке не стоит меня бояться. — Овен не боится тебя, она просто слишком скромна и сдержанна. Так что тебе не удастся заставить ее вести себя по-другому. Они были созданы такими, это часть их самих. Их личностей. Но… я доверяю тебе. Скажешь зачем? Он рассмеялся. — Нет. Ты доверяешь мне. Так что сюрприз не проблема? — Ага, ты прав. — Кивнула Люси. Его поведение внезапно изменилась, поэтому она решила дать ему то, что он просил. Особенно, когда он просил это так. Все эти улыбки и милости. Она достала нужные ключи и позвала своих друзей. — Принцесса, — поклонилась Дева. Овен пробурчала себе что-то под нос и встала рядом с горничной. — Привет, — Люси ласково улыбнулась им двоим. — Я бы хотела попросить вас об услуге. Обе кивнули. — Лаксус захотел устроить для меня какой-то сюрприз, и ему понадобилась ваша помощь. И пока он не планирует убить кого-нибудь или совершить еще какое-нибудь преступление, — она послала усмешку мужу через плечо, — я ему помогу. Дева взглянула на высокого убийцу драконов. — Что вы хотите сделать? — Это раскроет весь сюрприз. Но если вам покажется, что у Люси с чем-то могут возникнуть проблемы, вы свободно можете сказать мне об этом, остановить меня, и/или сказать Люси. — Эм... эт… это связано с годовщиной? — промямлила Овен сквозь волосы Девы. -… Простите… — Ага. Она хотела в какое-то путешествие по чертовой стране, но я не хочу подвергать ее такому риску, — он в упор посмотрел на нее, и ее раздражало то, что оба духа солидарно кивнули ему. — Поэтому у меня появилась мысль отпраздновать здесь, но мне потребуется кое-какая помощь. От тех, кто понимает Люси и не будет, блять, лишний раз переступать черту и вмешиваться, как если бы я попросил о помощи гильдию. Ее духи, что следовали за ней годами, полностью разделяли его мнение. Они согласились на его план и разрешили Люси передать свои ключи мужу. Он не мог заключить контракт, но небольшое отступление контракта Люси позволило бы ему использовать силу их магии в последующие два дня, оставшиеся до их годовщины. Они втроем провели все это время на улице, пока Люси оставалась запертой внутри. Секреты совсем не радовали, когда она продолжала быть будто под арестом в этом доме, с чем, между прочим, она и сражалась уже пару месяцев. Наконец, два дня прошли, и Лаксус вернулся домой, отдавая ей ключи. — Готова? — спросил он ее, пока она убирала их обратно в свою ключницу. — Для чего? Я не знаю, что мы будем делать. — Она разгладила легкое платье, которое сегодня надела, милое, но не слишком, ничего особенного. — Ты в порядке, но я имел в виду: ты не хочешь в туалет? Она сморщила нос, но после просто выдохнула. Это был вполне разумный вопрос. — Нет, все нормально. — Отлично, — он поднял ее с кресла и вынес из дома. Только из-за прогулки она поняла, что он несет ее куда-то вблизи дома. — Закрой глаза, — произнес он, и она послушалась. Она была очень рада тому, что получит что-то от этого личного, сокровенного праздника. Виляющие движения сквозь множество деревьев расслабили ее. С закрытыми глазами, окутанная приятным, живым теплом рук Лаксуса, она почти что заснула. Но перед тем как это случилось, он остановился и аккуратно поставил ее. — Мы пришли, — тихо сказал он. — Можешь открыть глаза. И она, снова, сделала, как он сказал. И улыбнулась. Широко. Поднимаясь на носочки, счастливая, так как уже была в руках Лаксуса и не нужно было далеко идти, она крепко обняла его и поцеловала в благодарности. Они воссоздали второе место, в котором они с Лаксусом останавливались после их свадьбы. Они не построили целый коттедж рядом с озером, но рядом с лесным прудом они положили деревянный настил, покрытый многими слоями шерсти Овна. Рядом стояли столик и два стула, около них был поставлен небольшой магический контейнер для хранения еды. Среди зеленых ветвей деревьев прятались маленькие лакримы, излучающие мягкий свет. Когда солнце уже уходило за горизонт, свет становился ярче, но совсем слегка. Люси также заметила, что они были не одного цвета. Они переливались, посылая радужных зайчиков и создавая теплую, романтичную атмосферу, будто в мечтах. — Это намного-намного лучше, чем Крокус, — сказала она ему, ложась на шерстяную кровать. — Рад, что тебе понравилось. Потому что Крокуса не будет. Никогда. Она рассмеялась. — Ты имел в виду, Крокуса не будет, пока ты не родишь, правильно? Он колебался довольно долго, чтобы она перестала смеяться. — Правильно?.. И он хмыкнул. — Ага, Люси. Правильно. Довольно сложно будет тебя удержать, даже уставшей. Как только ты почувствуешь себя лучше, я знаю, что ты сразу же выйдешь за дверь… — Что? Что это значит? — и снова он молчал долгие секунды, и это напугало ее. — Конечно, я снова буду путешествовать. Ходить на работу, в конце концов. После того как ребенок отучится от груди. Но… я не уйду, Лаксус, — она поднялась, чтобы пододвинуться к нему. Схватилась за его рубашку, потянув на себя, чтобы он присоединился к ней на кровати, что он сделал для нее. Ее магия, его подарок. — Я связала себя с тобой, Лаксус. Такие вещи не делаются бездумно. Я понимаю это, и перед тем, как это сделать, я понимала, что это теперь станет частью моей жизни, на постоянной основе. Когда ты спросил меня, когда ты предложил выйти за тебя, я не говорила «да», предполагая развод. Или то, что мы расстанемся. Когда-либо. Мой план — это остаться. Настолько, насколько возможно. Насколько мне позволит моя жизнь, мой план — это остаться. Это было правдой год назад, и является ею сейчас. Моя неусидчивость никогда не отнимет у меня глубокую-глубокую привязанность и любовь к дому. И тот, что мы создали с тобой вместе, Лаксус, немного в спешке, незапланированно и даже отчаянно… этот дом лучше, чем любой, что я видела после смерти мамы. Он подтянул ее к себе и оставался тихим, но эта тишина больше не пугала ее. Он дрожал рядом с ней, пока обнимал ее. Кожа на его лице была горячей, спрятанной среди ее волос напротив ее шеи. Лаксус боялся. Все еще очень боялся. — Полюшка говорила, что проклятье может все изменить, и жена уйдет, — пробурчал он, наконец. — И ты все время говоришь об этом. — Но я никогда не говорю о том, что уйду от тебя, — ответила она. — Лишь о путешествиях вместе. О странствиях по этим землям, вместе. Это другое. Так что, если я когда-нибудь заговорю о том, чтобы покинуть тебя, Лаксус, это буду не я. Это будет проклятье, мы оба знаем это. И поэтому мы сможем это побороть. — Ты не захочешь в таком случае бороться, Люси, — сказал он. Отодвигаясь и смотря ей в глаза. — Пока я жива, Лаксус, помни, что я хочу быть здесь. В этом месте. Я счастлива, что приняла то решение год назад. Он вновь лег так, что его лицо было напротив ее шеи. — Я гадал, случится ли такое когда-нибудь… — Ммм, — она задрожала. Чувство его голоса, его дыхания. Ощущение легкого бриза. Ее кожа недавно стала чересчур чувствительна, и она отчетливо все это чувствовала. — Я видела тебя. Но я не знаю. Не могу сказать. Я всегда брала в расчет проклятье. — Я видел тебя, — согласился он, переворачиваясь на кровати. Проскальзывая руками под ее платье и кладя их на ее тазовую косточку. — Но я не связываюсь с девушками из гильдии. Слишком запарно. — Тогда, возможно. Возможно, но очень вряд ли, — ответила она на его мысли. Приподнимаясь и запуская свои пальцы в его волосы, наслаждаясь пейзажем вокруг них. — Если все сработает, я буду безмерно благодарной. — Когда все сработает, — произнес он, — я буду чертовски удачлив. Она рассмеялась, и он приподнялся, чтобы насладиться ее смехом. Насладиться ее благодарностью и признанием. Насладиться ей. И, в ответ, подарить ей удовольствие. И радость.

0000

— Если этот ребенок пропинает себе выход, я буду винить тебя, — сказала Люси своему мужу за завтраком. — Клянусь, он родится, зная больше боевых искусств, чем кто-либо в этой стране. Он практикуется день и ночь. Пинок, пинок, пинок. Черт, мне нужно в туалет, — Она начала вставать, но потом вздохнула и снова села. Лаксус рассмеялся. — Как минимум ты начала одевать прокладки, так? — Дерьмо. Это полное дерьмо то, что я ношу памперсы до ребенка. Я уверена, это все твоя вина, каким бы то ни было образом. Нормальные дети так не пинаются. — Она закрыла лицо ладонями. — Ладно. Кажется, время принять душ. — Ванну. Не хочу, чтобы ты упала. — Ага, ванну. Это я и имела в виду. — Нужна помощь с лестницей? — Если ты до меня дотронешься, я тебя прибью. — Попыталась она сказать замогильным тоном. Судя по всему, у нее не получилось. — Агам. И как же ты это сделаешь? Та вещь, которую ты обычно вытворяешь… стой, я вспомнил… пинаешь, правильно? Я вполне уверен и прекрасно помню, как ты пинала пару людей — друзей, врагов — даже не сознательно. Странно, что ты винишь меня за это. Она что-то заворчала и начала забираться вверх по лестнице, стараясь проигнорировать его смех. Ей это не удалось.

0000

Они шли через лес, тихо, спокойно и медленно. Лаксус держал ее за ладонь, не за ее руку. Она была серьезно настроена, чтобы идти самой. Иначе бы он просто поднял ее и понес. Но где-то на месяце пятом, она вынудила его оставить ее в покое. Как минимум, она так думала. Она пыталась заставить его прекратить и на седьмом месяце. И сейчас, заходя на начало восьмого, у него возникали проблемы с тем, чтобы позволить ей делать то, что она хочет. Но он держал ее за ладонь. И они шли. Шли через лес, чтобы встретиться с Полюшкой для их еженедельного осмотра. Люси была осторожна. Она знала, что как только будет хоть намек на то, что она поскользнется, Лаксус сразу же подхватит ее на руки. Так что каждый шаг был просчитан. Как и дома. Она старалась нормально маневрировать со своим нынешним размером тела, что сильно отличался. Ну, на самом деле, не особо сильно. Кто-то на прошлом месяце пошутил, что ей трудно увидеть ее стопы, на что она ответила, что это и так было сложно. К счастью, ее грудь совсем не увеличивалась во время беременности, как часто бывало у других женщин. Ее тело, кажется, посчитало, что достаточно и того, что уже было. Не то чтобы это удивляло. Другой причиной, почему она хотела сама идти, — это работа ее конечностей. На месяцах пятом и шестом у нее усилились боли в суставах. С тех пор боль немного ушла, но не до конца. Иногда она могла резко кольнуть, но не каждый день. Она справлялась с ней, конечно, но не сильно радовалась. Было множество теплых компрессов и завернутых в полотенце бутылок с горячей водой. Упражнения, насколько позволяли Лаксус и ее духи. Это помогало. Но не избавляло от боли. Боль была постоянно. Но она справлялась. Здесь. Здесь была хижина Полюшки. — Заходи, заходи, — рявкнула женщина. В настроении хуже, чем обычно, судя по голосу. — Вы знаете процедуру, поэтому не стойте в дверях. Люси и Лаксус просто кивнули. Он придержал для нее дверь, они вдвоем вымыли руки и стряхнули уличную пыль перед тем, как Люси наконец зашла за ширму, чтобы переодеться в сорочку. — Рассказывай, — произнесла Полюшка, сидя у подножья кровати между ее коленей. Позиция, к которой они втроем уже привыкли последние семь месяцев. — Я больше устаю, но становится сложнее уснуть вечером. Я не могу отдохнуть. Не хочу. Но сильно уставшая. Возможно, это боль делает меня такой уставшей, плюс отсутствие должного сна, но, кажется, ничего не меняется, независимо от интенсивности боли. — Тошнота? — Нет. Я ем маленькими порциями, все в порядке. — Успокоились ли пинки? — Да. Ребенок двигается, но я больше не чувствую сильных толчков. — Это хорошо. Энергия стабилизировалась. Готовится к родам. Стоит уже ждать. — Полюшка достала инструмент, с помощью которого сканировала ее. — Что говорят твои духи насчет проклятья? — Что оно все еще там, как и всегда. Все еще в матке. Погружается глубже, а потом постепенно вытекает обратно из ребенка. — Их мысли? — Они думают, что это происходит из-за контраста проклятий. Они не могут остаться в ребенке, потому что это не совсем то, что им нужно. Крест говорил, что если проклятья будут и дальше держаться внутри, то в конце концов они проникнут в него. Но пока этого не случилось. — Получается, есть риск того, что они останутся в тебе. — Правильно, — кивнула Люси. Полюшка какой-то момент прождала, а после взглянула на нее. — Может ли гистерэктомия снять проклятья, раз они находятся в твоей матке? Люси моргнула. — Вы имеете в виду, если я рожу и проклятья все еще останутся во мне, ампутировать мою матку… Думаю, это может сработать. — Она закусила губу и задумалась. Пытаясь игнорировать своего мужа, от которого волнами шло беспокойство. — Да, может сработать. — Подумай об этом. Поговори с Крестом, когда и где ты сможешь восстановить свои силы после. А пока: ложись, — она повернулась к экрану сканнера из лакримы. — Давайте посмотрим, что у нас здесь.

0000

Люси гадала, как изменится их физиологическая сторона отношений, когда она забеременеет, но их поездка в Жемчужину — и каждый день, каждая неделя, каждый месяц с того момента — успокаивали ее. Успокаивали. Она не хотела позволять ему уходить от нее. Не хотела, чтобы то, что начиналось как необходимость, осталось ею. И, выходит, так не было. Он все еще прикасался к ней. И она дрожала в предвкушении. Она все еще звала его. И он отвечал. Как только она прогнала тот внезапный страх, он посчитал контакт необходимым. И она не отталкивала его. Когда его ладонь лежала на ее бедре, ощущение комфорта накрывало ее, чувство дома было настолько сильным, что не могло сравниться ни с одним воспоминанием в ее жизни. Это было видом любви, после осознала она. Не обязательно романтичной, но теплой страстью. Время шло и беременность придала ее телу довольно странную форму, она спала на спине на его груди. Убаюканная и расслабленная его широкой фигурой. Когда ей нужно было, она касалась его — его рука на ее бедре, ее губы на его руке — они так и оставались свернутым клубочком, а потом ее нога выпрямлялась, обхватывая его лодыжку, а рука притягивала лицо ближе. Ближе. Ближе. Каждый месяц проходил. Каждый месяц делал правду все более явной… Они были парой. Союзом. Семьей. Проклятыми. Все еще проклятыми. По крайней мере она. Где-то глубоко внутри. И проклятье кружилось, втягиваясь и снова выходя в ее матке. Может именно это вызвало его отчаянное желание прикоснуться к ней. И она знала, что именно это заставляло ее снова и снова его звать. Его проклятье ушло из него, как и должно было. Ее проклятье нет… как должно было. Они оба боялись, что ошиблись. Но хотя бы, говорила себе Люси, она прожила больше двадцати. Хотя бы, она не стала ходячей чумой. У нее было время. У них было время. Чтобы подготовиться. Чтобы скорбеть. Вместе. Чтобы быть счастливыми. Она была в этом уверена. У ее мамы тоже оно было. Даже с этим знанием. Даже с часами в ее голове, что отсчитывали день, когда она умрет… Ее мама подарила ей и ее отцу счастье. Светлое. Люси может сделать так же.

0000

— Аргх, это просто ужасно, ходить таким образом невыносимо, — сказала Люси Леви, пока они прохаживали медленные круги вокруг их дома. Леви рассмеялась. — Биска говорила, что была побольше тебя на восьмом месяце и что ты должна быть благодарна за то, что твои лодыжки не настолько отекшие. — Кто знает такие ли они? — проворчала Люси, смотря вниз. Абсолютно неспособная увидеть их. — Ха! Будто это что-то новое. Ты хоть когда-нибудь могла проверить состояние своих ног с такого угла? — ее лучшая подруга подняла бровь и указала пальцем на грудь. Люси закатила глаза. — Каждый говорит об этом, Леви. Это давно не оригинальная шутка. — А кто шутит? — Люси чутка пошатнулась, но Леви поддержала ее. — Я удивлена, что Лаксус ушел — будь это приказ Мастера или нет — и позволил мне позаботиться о тебе. Причем настолько. Я никогда не видела более гиперопекающего мужчину за всю жизнь. — Ага, что ж, — Люси пожала плечами. Она использовала частичную правду, чтобы все объяснять. — Ни одна из наших матерей не прошла через роды хорошо. — Что означает, все с ним будет еще хуже после, — Леви взяла Люси под руку и начала вести ее внутрь. Было холодно. Возможно, скоро пойдет снег. — Мммм, может быть. Но, надеюсь, нет. Я смогу нормально с этим бороться, когда не буду таскать с собой это, — она нарисовала пальцем в воздухе круг, показывая причину ее плохого баланса. — Я весьма проворна. И кстати, наш ребенок тоже не может находиться всю жизнь дома! — Я не могу поверить, что ты до сих пор не знаешь, кто это. — Правда же?! — произнесла Люси, обращаясь к своему животу. — Ребенок от меня и Лаксуса настолько стеснительный. Кто ж знал? Две девушки засмеялись от всей иронии: ребенок Дреяра и Хартфилии смущается лишнего внимания. Люси опустилась на свое кресло, пока Леви пошла на кухню готовить им на обед бульон. Люси становилось все сложнее и сложнее усваивать еду в последний месяц, и Леви заходила к Полюшке за витаминами и некоторыми протеиновыми заменителями, которые, они надеялись, будут усваиваться лучше. По крайней мере, Люси горько усмехнулась, это стало бы легче. — Боже, мне снова нужно в туалет, — проворчала она на весь мир. Она уже почти заснула. Ее кресло было таким комфортным. Таким комфортным, что она даже не могла подняться с этой чертовой мебели. Что в свою очередь послало в ее спину и суставы импульсы знакомой за последние семь месяцев боли. — Леви. Можешь помочь мне выбраться? Вместе они справились с тем, чтобы чуть ли не выкатить ее из мягкого кокона, что заставило ее заскучать по ее до смешного сильному мужу, который мог просто поднять ее, будто она была перышком. Усилия Леви заставили ее почувствовать себя коровой. Люси медленно, покачиваясь и держась за стены, дошла до ванной на первом этаже. Сидеть на унитазе было даже облегчением, и она сделала глубокий вздох. Она писала, и писала, и писала. И все еще писала. — Ребенок, ты должен сойти с моего мочевого пузыря, — обратилась она к своему животу. Вытираться было неловко, как и довольно многое сейчас, но это она могла делать сама. Понимая все это, она каждый раз проверяла туалетную воду и бумагу перед смыванием, что было немного противно. Но много из того, что касалось беременности, было противным и отвратительным. Та же тошнота с диареей были намного хуже. Поэтому она посмотрела. Посмотрела и увидела пожелтевший след. Слизь. Почти. Ее почти вырвало. — Что ж, ребенок, — произнесла она вновь своему животу, — думаю, это один из способов. Еще один импульс боли пронзил ее в спине, и Люси поняла, что это. Не обычная боль, это было началом схваток. Если у нее отошли воды, и тянуло в ее спине, это начиналось. — Хорошо, — сказала она ванне. — Все хорошо. Все для этого готово. Точно. Мы думали, что Лаксус будет рядом, ведь он едва ли покидал меня месяцами. И ты на пару недель раньше. Но ты достаточно большой, и я здорова. Все хорошо. Люси надела свое белье, опустила платье, и осторожно вернулась на кухню к Леви. — Так, — она повернулась к своей лучшей подруге на всей этой земле, — не хочешь присоединиться ко мне в увлекательном путешествии к Полюшке и посмотреть, как этот малыш выйдет на свет? Леви моргнула. — Чт… что? — У меня начинаются роды. Надо идти к целительнице. — Ох, боже, нет! — закричала Леви, махая руками напротив нее. — Ты никуда не пойдешь. Полюшка сможет прийти к тебе! Святое дерьмо… Святое дерьмо! Где твой коммуникатор? Нужно позвать… Лаксуса. Он сможет захватить ее. Принести ее сюда… ох, дерьмо. Дерьмо! — Ты встречаешься с Гажилом и дерьмо это лучшее, что я могу от тебя услышать? — рассмеялась Люси. Ей даже нравилось смотреть, как Леви сходила с ума. Она слушала, как Леви сбивчиво объясняла ситуацию Лаксусу. И Люси услышала гром, вместо ответа. — Это все займет какое-то время, — попыталась она успокоить подругу. — У меня еще не начались полноценные схватки, — Хоть и было тянущееся ощущения в ее спине и ногах, что может перерасти в более частые и сильные схватки. — Да и кто знает, раскрылась ли я… — Именно поэтому тебе и нужна Полюшка! О боже, почему ты все еще стоишь? Садись! Несмотря на то, что Леви была обеспокоена, заметила Люси, она все еще сильно толкалась. Она лежала на диване вместе Леви, носящейся в панике рядом с ней, когда резкое громыхание раздалось рядом с их домом, принесшее ее мужа и акушерку (она никогда не назовет так Полюшку в лицо). — Почему ты так долго? — спросила она с улыбкой. — Полюшке надо было собрать какие-то вещи. Как ты? — он стал рядом с ней, потянувшись ладонью и желая прикоснуться к ее щеке, но после не двинулся и на сантиметр. Осторожный. Слишком осторожный. Она прильнула к нему вперед, кладя щеку на его ладонь. — Хорошо. Хорошо-ой, — поправила она, жмурясь. — Ой? — Эта боль не самая приятная, — объяснила она. Он усмехнулся. — Перестаньте строить друг другу глазки, отнеси ее в кровать. Девочка, — Полюшка остановила Леви, — пока Венди не придет, будешь моим ассистентом. Вымой руки, завяжи волосы, убедись, что там будет кипеть горячая вода. Потом поднимайся и спроси у меня. Может, понадобится еще что-то. Леви кивнула, Люси отстраненно почувствовала, как ее окружили нежные объятья и начали поднимать наверх в их комнату. — Нужно ли нам сменить простыни? — спросила она Полюшку. — Будет ли проблемой, что они не абсолютно чистые? С точки зрения гигиены. — Нет. С простынями все хорошо. У вас есть кресло? — Да, — ответил Лаксус, кивая в сторону наклонной родильной кровати/кресла, которое они приобрели еще в начале беременности по предложению целительницы. — Во время самой важной части ты будешь на нем. Поэтому оно должно быть чистым. Кровать, как тебе удобно. — Хорошо, — Люси хмыкнула, когда настоящая боль схваток разнеслась по ее телу. — Как ты на самом деле себя чувствуешь? — спросила ее Полюшка, поднимая бровь. Сейчас, когда Леви с ними не было, она понимала, зачем именно нужен был этот вопрос. — Я никогда не делала это раньше, поэтому не могу… — она зашипела. — Не могу сравнить это с чем-либо. Но если отталкиваться от книг, все в порядке. — Что-нибудь необычное? Люси задумалась на секунду. Она облизала губы. — Мой рот. Во рту металлический привкус. — Ты ела? — Нет. Нет, Леви готовила обед, но мы не успели, — пояснила она. Полюшка кивнула и начала задавать череду вопросов и уточнений. Потом спустилась, чтобы проверить Леви, приказывая Лаксусу переодеть ее из платья во что-нибудь более короткое и легкое для манипуляций. И без белья. Люси нахмурилась лишь раз или два из-за судорог. Леви и Полюшка вернулись в комнату спустя пару минут. Неся с собой воду и какие-то пугающие инструменты. Женщина натянула перчатки и проинструктировала ее мужа и подругу сделать — на всякий случай — так же, и, будто это совсем ничего не значило, просунула внутрь нее два пальца, кладя вторую руку ей на живот. — Что же, ты раскрываешься, но пока не до конца. — Полюшка отодвинулась, сменяя на левой руке перчатку. — Не могу сейчас сказать на какой ты стадии, но, кажется, ты примерно на трети пути. Люси сглотнула и кивнула. Леви выглядела так, будто готова была уйти в мир иной. Лаксус скрестил руки, его лицо было бледным и безэмоциональным. Люси подумала, что он тоже был близко к уходу. — Хорошо, девочка. Давай начнем. Люси вздрогнула, когда очередная схватка пронзила болью ее тело. Привкус металла заполнил ее. Она взглянула на мужа. Ее муж смотрел на нее. Она потянулась к нему, и он взял ее за руку. Он успокаивал ее своим присутствием и теплом. Но ей было страшно. Ей было страшно. Время шло, она и кресло были чистыми. Прибыла Венди. Была проведена еще одна проверка, насколько она раскрыта. Почти. Почти. Она застонала. Боже, это было совсем не удобно. Совсем. Она чувствовала себя полной. Полной чего-то. Полной всего. Заполненной. Переполненной. Внутри нее было что-то, и боже, о господи, это так сильно болело. Она начала плакать. — Что случилось, девочка? — Мне больно, — ответила она. — Больно. Но было ли ей больно? Это не была именно боль. Но она и не знала другого слова, чтобы точно описать свои ощущения. — Могу я тужиться? Могу я уже? Кажется, он уже хочет выйти… он хочет, чтобы я тужилась… — она вся была в поту. Безумная. Она едва дышала. Весь мир вокруг нее стал расплывчатым. Она едва могла увидеть Лаксуса, стоящего к ней ближе всего. Двое других, Полюшка и Венди, были яркими пятнами между ее коленей. Ее сердце учащенно забилось. — О господи! Боже! Мне так больно! Вокруг были какие-то звуки, вроде бы. Разговоры других людей. Наверное. Эхо ее собственных слов, пойманные в ловушку из ее страданий. Или, может, вокруг не было ни звука, и она просто сходила с ума. Может, она сама молчала. Но так не могло быть. Она не могла молчать. Это было слишком. Слишком. Она кричала. Она ожидала сильный дискомфорт, боль, но это не было давлением или растяжением. Казалось, она разрывалась пополам. Она кричала, когда свет погас, ушел из ее мира, и все вокруг заполнила густая, клубящаяся темнота, вытекающая из нее. Покрывающая ее. Она сама была темнотой. Она кричала, будучи поглощенной тьмой. Она кричала, опустошаясь. Она кричала, и ее крики были единственным, что когда-либо существовало. Весь мир молчал, слушая ее боль, ее печаль. Ее вину и ее проклятье. И была тьма, после которой наступила абсолютная тишина.

0000

+++0000+++

0000

Жизнь Лаксуса пошла наперекосяк, свела его с ума за несколько минут. Они думали, что все в порядке. Все и было в порядке. Все ее снимки, все анализы. Каждый месяц. И последний час она дышала, они наблюдали за ней, и она была в порядке. А потом рука Люси превратилась в леденящий холод в его собственной, и он услышал вздох, предвещающий крик. Он схватил ее. Кричал на Полюшку, которая отправилась за водой за секунды до самого ужасающего, надрывного звука, что он слышал и что вырвался из горла Люси. Изорванного в клочья. Он чувствовал запах крови в ее дыхании. И между ее ног начала вытекать тень. Все больше и больше. Она топила в себе, покрывала пол, словно туман, который брал свое начало в Люси. Она яростно хваталась. Ее конечности дергались, мышцы дрожали в судороге. У нее перехватило дыхание, и она начала издавать странные, задыхающиеся звуки. Полюшка не смогла остановить ее, поэтому обратилась к Венди. Венди не смогла излечить ее, поэтому обратилась к Шерии. И ему нужно было уходить. Потому что он был единственный, кто мог доставить небесную убийцу богов вовремя. Страх, страх, которого он не ощущал ранее — а он за последний год все время боялся за Люси — забрался под его кожу. Прошли минуты между его отправкой и возвращением. Минуты. Минуты. Но будет ли она все еще там, когда он вернется? Будет ли она там? Будет ли она там? Будет ли она там? Он схватил девчонку. Схватил Шерию. Схватил целительницу. Он схватил девчонку. Минуты. Всего лишь минуты. Была ли она все еще там? Была ли она все еще там? Была ли она все еще там? Она лежала на кровати. Не на кресле. Она была неподвижна. Сердце Лаксуса перевернулось, остановилось. А после ее грудная клетка поднялась, совсем чуть-чуть. Шерия присоединилась к Венди. К Полюшке. Тени, что все еще заполняли комнату, темнели и росли. Все еще вытекали из его жены. Его бессознательной жены. Губы Люси были синими с красными пятнами. Мира, что была воином теней, была вызвана. Леви, что знала больше, чем кто-либо мог представить, была вызвана. Фрид, что мог создать защитные барьеры лучше, чем почти что любой в мире, был вызван. И, когда комната была заполнена волшебниками и тьмой, появился на свет их ребенок. Появился, но не был рожден. Привнесен, но не в жизнь. Тени убили его. Проклятья убили его. Он убил его.

0000Х0000

от переводчика: здесь будет причина, по которой автор написала эту работу, и ее личная история. я посчитала, что их тоже нужно перевести, чтобы лучше понять, как ее мотивы, так и сам посыл этой работы от автора: и теперь, мы подошли к тому, зачем я писала эту историю. вне фандома мира часто требует детей от гильдии, которая полна сирот… у моей мамы было два мертворожденных ребенка до меня и моего младшенького сиблинга. Я знаю с тех пор как мне было пять или шесть, что они должны были умереть, чтобы моя семья была такой, какая она есть. мои родители хотели двух детей. если бы они выжили, на свет не появилась бы я и младшенький. Это трагедия, но не обязательно для меня или сестры (брата). Это то, о чем я думаю постоянно. в ноябре 15 года у подруги, с которой я выросла и которую знаю всю свою жизнь, родился второй ребенок. Примерно через месяц ее двухлетняя дочь погибла в результате несчастного случая. Это полностью был несчастный случай. Но один мой друг мог бы — если я уж совсем бессердечная — предотвратить. знаете, это будет мучить ее всю оставшуюся жизнь. ее новорожденный был единственным, что поддерживало ее. сейчас. сейчас это единственное, что поддерживает ее. когда я рассказала это своей маме, она ответила мне что-то наподобие: боже, это ужасно… я знаю, я все еще виню себя за своих детей, но это. это ужасно… и, господи, это убивает меня. не то чтобы я ожидала, что моя мама переживет это… но прошли десятилетия с тех пор. десятилетия. несколько десятилетий. и они умерли не из-за того, что она сделала что-то не так. ее тело просто не вынашивало детей полные девять месяцев. мы родились раньше срока, но мы справились. мы были крохотными, но мы справились. это не была ее вина, она не пила и не курила, ничего такого, но чувствует себя виноватой. но она не должна. она не должна. и то, что она чувствует это, разрушает меня… у меня были мысли о семье лаксуса лишь с мальчиками, и о маме люси, ее медленной смерти, передаче ключей, и это вылилось в идею для этой работы… но не именно это натолкнуло меня. мысль о маме. потому что моя мама была проклята… это не были тени или магия, но лишь небеса знают, это должно ощущаться как проклятье. эта… эта история не должна сделать что-то лучше или хуже. но это чувства, которые я получила от мамы в то время, которые толкнули меня на написание этой истории, особенно этой части. так что… да. и позвольте мне еще кое-что сказать: рождение ребенка это блядски тяжело. не думайте, что это может каждый. не думайте, что каждый хочет это сделать. я знаю людей, которые хотели бы иметь детей, но не могут. женщин, которые хотели бы забеременеть, пережить это, но у них проблемы со здоровьем. усыновление это вариант, но не лучший. ты должен все подтверждать, это может быть очень сложно, процесс долгий, и может дорого стоить. беременность — это тоже дорого, но в зависимости от многих деталей, усыновление может стать очень-очень дорогим. и это еще до того, как вы начнете растить ребенка. также есть множество людей, которые совсем не хотят детей. но если они вправду этого захотят и ответственно подойдут, то шансов у них больше. пока не захотите заботиться о ребенке, которого вы полностью уверенны, что хотите, а потом, упс, нет, они были правы, не хотите, держите свое мнение при себе. … смысл, который я хочу донести… пожалуйста, не осуждайте. у каждого свои демоны. и в конце не всегда свадьба и дети. и пожалуйста не бейте меня за то, что я не дала им счастливый финал с этой беременностью. это фанфик. любой исход возможен. мы можем все. хэппи-энд, сказочную свадьбу и два-плюс ребенка вы можете найти много где. но не у меня. простите за такое, за то, что, возможно, не ожидали. увидимся в 8 главе, если решите остаться)