Человек

Опасное дело — к кому-то привязываться. С ума сойти, до чего от этого бывает больно. Больно от одного лишь страха потерять. Марк Леви — «Похититель теней»

Это должно было случиться. Батор думал, что это было даже закономерно, что чёртов Кайден Брейк знал обо всём ещё в тот миг, когда Батор обернулся котом. Возможно, всё дело было только в этом. Исключительно в кошачьих инстинктах и поведении, от которого было сложно избавиться в человеческой форме. Но, по правде говоря, Батор был уже не в том возрасте, чтобы заниматься самообманом. Он вполне ясно видел свои действия, когда бросился между Джи У и другим пробужденным. Противник был на ином уровне. Батор почувствовал это в момент первой атаки, понял, что мальчишка не переживёт такого и отбить не сможет. Щенок был всё ещё слишком маленьким, умел скалить зубы, но не более. А Кайдена, который одной своей кошачьей лапой мог превратить кого угодно в пепел, рядом не было. И Картейна, с его пробирающими до костей ударами, тоже. Только Батор, увязавшийся за мальчишкой со скуки. Его тело среагировало само. Батор просчитал угрозу быстрее, чем смог осознать и сработал автоматически, создавая щит, а затем материализуя копьё. В нём вскипела ярость на себя самого, на то, как легко он привязался к мальчишке, как просто стал частью всего этого. Это было опасно, недопустимо. Кайден, который его изуродовал, был учителем этой мелочи. Кайден, который продолжал насмехаться над ним, был теперь постоянно рядом. Кайден, который втянул его в эту проблемную технику обращения, знал всё с самого начала. Батор должен ненавидеть мальчишку. По крайне мере презирать. Батор снёс копьём чужую голову, чтобы защитить Джи У и его мяукающую тайну. Потому что сильнее, чем на себя, Батор злился только на ублюдков, что хотели использовать Джи У и навредить ему. А ещё на эти янтарные глаза, полные вины и боли. Джи У не ликовал, когда Батор закончил. Нет, этот мальчишка не делал ничего из того, к чему он привык. В этот момент Батор даже понимал Кайдена. Джи У не требовал защиты и не хотел, чтобы другие марали руки ради него. Он сам хотел защищать и заботиться. Это подкупало. Искренность разила слишком метко, находила лазейки там, где давно были воздвигнуты ледяные стены. Джи У было трудно смотреть в сторону раскрученного тела, и Батор отгородил эту картину заслоном энергии. Просто, потому что мог, просто, потому что хотел облегчить этим чужую боль. Чёрт. — Простите. Джи У смотрел так, будто действительно был виновен в тяжком грехе, хотя даже ничего сделать не успел. Батор теперь понимал, почему Кайден предпочитал убивать за спиной мальчишки. Джи У сиял подобно солнцу, и в груди отвратительно тянуло от мысли, что кто-то посмеет этот свет запачкать или затушить. Невыносима была же вероятность, что этим кто-то станешь ты сам. Батор тяжело вздохнул, мысленно смиряясь. Чёртов (!) Кайден (!) знал, что этим всё кончится, поэтому так легко отпустил мальчишку с ним. Было бесполезно пытаться сбежать от этой отвратительной и такой опасной в их мире привязанности. Ещё опаснее было ей поддаваться. Но отступать было некуда. Батор притянул укутанного в вину, словно в доспехи, Джи У к себе, в объятия. — Кайден уже должен был сказать тебе: таков мир пробужденных, — тихо проговорил Батор. — Он жесток и безжалостен… — Я знаю, — упрямо перебил Джи У. Батор насмешливо и едва слышно фыркнул. Какой упёртый! Всё-то он знает, только всё равно наступает на одни и те же грабли. — Поэтому, если ты пробуждённый, Джи У, то должен делать всё, чтобы защитить своих близких. Джи У в его объятиях вздрогнул и прикусил губу, прижимаясь сильнее. Батор надеялся, что эта истина не похоронит этот яркий свет. Мальчишке ещё предстояло вырасти и превзойти их всех. Тогда… тогда, может, Батор перестанет звать его мелочью и зайдёт намного дальше.