Солнце новой жизни

Темно Так темно, что черноту разрывают лишь запутанные узоры - фосфены, расцветающие от нажатия пальцами на глаза Пусто Так пусто, что не ощущается даже пол под ногами Тихо Так тихо, что слышно только тиканье секундной стрелки где-то очень далеко Тик-так тик-так тик-так тик-так тик-так Как капли воды по голове, так тихо, но так громко... Отражается эхом, всё громче и громче, сливаясь в единую какофонию звуков ТИК ТАК ТИК ТАК ТИК ТАК А по голове капает всё сильнее и сильнее, кожа плавится, сильнее и сильнее, череп хрустит Хочется кричать, но он молчит, плотно сжав губы Хочется бежать, но он стоит по стойке смирно Он хочет напоследок увидеть хоть клочок неба Но вместо неба перед ним загорается Солнце Огненное светило не мучает медленной пыткой, оно испепеляет мгновенно, стирая маленькую человеческую фигуру, словно тень Огай распахивает глаза. Мягкий свет настенного бра расходится по комнате, тихо, правильно тихо: за приоткрытым окном слышны отзвуки машин, ветер шуршит ветвями. Кто-то перелистнул станицу книги. Огай переводит взгляд в сторону звука. Рядом сидит Фукудзава, на носу прямоугольные очки в тонкой оправе, он погружён в чтение. Мори выдыхает, прикрывая глаза, напряжение уходит, сознание проясняется. Через пару минут, окончательно придя в себя, он протягивает руку и касается бедра. Фукудзава слегка вздрагивает и отводит взгляд от книги: - Как ты себя чувствуешь? – откладывает чтиво на тумбочку и берёт руку Огая своей. - Хор-хорошо, - хриплый голос не слушается. - Точно? – Юкичи нагибается, слегка нависая и заглядывая в глаза. - Помнишь, как потерял сознание? - Думаю да, мне стало немного дурно в ванной, но сейчас я чувствую себя гораздо лучше, - голос постепенно вернулся в норму, стал более певучим, а Огай старался придать ему дополнительную бодрость, - Ничего страшного. Как прошёл день? - Хорошо, - Фукудзава сделал короткую паузу, явно недовольный тем, что Мори уходит от темы, но продолжил, - Я теперь заведую додзё. Сегодня было районное соревнование, поэтому мне нужно было присутствовать. - Вот значит, как… тебе подходит, - Огай улыбнулся, представляя, как мечник терпеливо раз за разом показывает правильные стойки, рассказывает о дыхании и положении рук, а маленькие дьяволята вокруг только и ждут начала спарринга, чтобы хорошенько помахать кулаками, совершенно позабыв о наставлениях. Повисло неловкое молчание. Фукудзава продолжал внимательно смотреть на бодрящегося Огая и явственно вспомнил, с чего начался этот вечер. *** Открывая дверь, Юкичи был полон непривычным для себя чувством, что кто-то за ней ждёт его, что он зайдёт, скажет банальное: «Я дома!», и кто-то с улыбкой выйдет ему на встречу или крикнет из соседней комнаты: «С возвращением!» Но никто не вышел. Мытая посуда сохла на подносе, книга лежала на диване... Логичнее всего казалось предположение, что Огай решил вздремнуть, но и в спальне нашлась лишь аккуратно заправленная кровать. Всё выглядело так, будто вчерашний гость просто исчез, а может и не существовал вовсе. Недоумевая, Фукудзава направился в ванную, туда он ещё не заглядывал, да и руки помыть надо было в любом случае. Дверь открылась нехотя, будто что-то ей мешало, и Юкичи застыл в дверном проёме как вкопанный, глядя на это что-то. Несколько секунд потребовалось, чтобы взять себя в руки и наклониться к бледному скрюченному телу на полу. Он коснулся запястья, нащупал пульс – бьётся. Фукудзава медленно выдохнул. Посидев ещё немного и окончательно успокоившись, он взял Мори на руки и отнёс в спальню. Напомнило вчерашний день, только вчера было сложнее, ведь с ним пришлось пройти несколько кварталов и открывать входную дверь. Накрывая своё непутёвое чудо одеялом, Фукудзава заметил, как дрожат его собственные руки. Да, нервы стали совсем не к чёрту, надо выпить успокоительное... "Ложка скверного, бесполезного лекарства через каждые два часа - вот, вот что нужно," - промелькнуло в голове, и он угрюмо ухмыльнулся своим мыслям. *** Оба продолжали молчать, хотя надо было столько обсудить, столько исправить, перепрожить вместе… Но с чего начать? Начинать, учитывая события прошедших двух лет, вообще не хотелось. Не хотелось в очередной раз вспоминать, ворошить, раскапывать напоказ могилы, но надо. Без этого они так и останутся стоять как вкопанные по стойке смирно. Фукудзава собрался с мыслями, про себя подбирая слова. Он начнёт первым… - Ты уже ужинал? – непринуждённо, будто между ними не было и секунды мучительного молчания. В этом весь Мори. - Что? – Фукудзава, совершенно не ожидавший выпада, пропустил мимо ушей смысл короткой фразы. - Я просто ужасно голоден, не знаю, сколько сейчас времени, может ты уже без меня успел поужинать… - Нет, я тоже ещё… чёрт, на самом деле совсем забыл про ужин, надо бы приготовить или заказать что-то, хотя это тоже довольно долго. - А у тебя есть лапша? Быстрого приготовления, - пришлось пояснить, так как Юкичи всё ещё выглядел застрявшим в своих мыслях и словно не совсем понимал, о чём речь, - Представим, что в клинике был долгий утомительный день, сил хватает только на то, чтобы вскипятить чайник и плюхнуться на скрипучий диван в углу кабинета, а тарелка лапши кажется чуть ли не самым лучшим, что случалось с тобой за эту жизнь. Юкичи наконец-то понял, чего от него хотят, и кивнул, усмехнувшись про себя тому, что сейчас эта сценка из далёкого прошлого представлялась приятной и почти романтичной, а тогда от подобного графика на стену хотелось лезть. - Да, думаю, пару упаковок найдётся, пойдём. Лапша, не зря носившая гордое звание «Быстрого приготовления», не заставила себя долго ждать, и минут через 20 они уже сидели за котацу в гостиной и уплетали жёлтые ароматные спиральки. - Знаешь, а она ведь действительно хороша, становясь «важной шишкой», совершенно забываешь о таких простых и дешёвых вещах. Ладно, это не так важно, расскажи лучше про своё додзё, давно ты там? - Где-то год наверное, но оно не моё - одного давнего знакомого. Он со дня основания меня туда звал, а я всё отказывался. На самом деле, мне действительно хотелось заняться преподаванием, но были более важные дела, а сейчас, - Фукудзава запнулся, - сейчас всё так перевернулось, что кажется, ничего более важного у меня больше нет. Опять эта гнетущая тишина. Все дороги ведут в Рим, все разговоры приводят к одной теме. Огай поморщился. Вдруг, когда они начнут, повторится то, что случилось в ванной, ему нужно больше времени, больше спокойствия, больше вечеров с непринуждёнными беседами. Не надо избегать, надо просто перешагнуть, оставив самое сложное на потом, но убрав ощущение табу. - Вот значит как… Получается, какой бы чертовщиной не обернулась эта катастрофа, она имеет немало положительных последствий. Я вот несказанно рад, что мы сейчас вместе. Без всех этих организаций и гор ответственности. Конечно, вместе с ними ушло и многое другое, хотя, если на чистоту, то я к тому моменту, кажется, от всего успел устать… - Огай накручивал на палочки лапшу, решая, как лучше продолжить, - Так что тем более прекра-тц! Резкий, но негромкий вскрик оборвал начатую мысль, а кисть с палочками застыла в какой-то неуклюжей позе. - Защемило? – Фукудзава с беспокойством, но без особого удивления смотрел на поёжившегося от боли собеседника. - Ерунда, скоро пройдёт, я уже привык… – сдавленно, слегка приподняв уголки губ, прошипел Мори. Юкичи передвинулся с противоположного конца стола и аккуратно коснулся напряжённого запястья, мягко, но довольно уверенно массируя. Огай, хотя и не сопротивлялся, уже приготовился испытать вместо ноющей и постепенно угасающей, острую жгучую боль от чужого прикосновения, но таковой не последовало. Лишь слегка неприятные ощущения, на смену которым быстро пришло расслабление. - С каких это пор ты заделался в… - Я с юности был неплох в подобных делах, а теперь из-за учеников это почти моя вторая специализация, - Юкичи продолжал массировать тонкую кисть уже на автомате, не по делу, а в качестве приятного бонуса. - Хах, да мы прямо идеальная пара, - Огай опустил голову на плечо мечника. Как же приятно. Взглядом он внимательно следил за плавными движениями длинных пальцев, которые почти гипнотизировали. Руки Фукудзавы всегда казались ему невероятно привлекательными, более грубые, не такие изящные, как лощёные кисти самого мафиози, с выступающими венами, словно выточенные из твёрдого камня искусным мастером, не желающим тратить время на полировку, ведь вся красота уже передана резкими живыми линиями. На это можно было смотреть вечно, но длиться вечно ничто, к сожалению, не могло. Юкичи остановился, убирая руки, и в глаза Огая опять бросилась собственная бледная кисть с узловатыми худыми пальцами, уже давно не лощёная и лишённая всякой грации. Тут же вдогонку к недавно сказанной вслух фразе захотелось прибавить: Да, идеальная пара, один ушиблен на все места, в том числе и голову, а второй готов это расхлёбывать. Какой же жалкий. Я. Но долго зарываться в яму самоуничижения не получилось. Юкичи одной рукой обнял его за талию, а другой поднёс кисть Огая к губам, целуя костяшки. Дрожь тонкой паутинкой прошлась по всему телу, освобождая, наконец, голову от ненужных мыслей. Он поднял глаза и, встретившись со светлым и таким мягким взглядом Фукудзавы, без раздумий поцеловал губы напротив. Пустота. Слепящая белизной пустота. Словно во сне, но это не смерть, не пробуждение, лишь наслаждение, дурманящее своей простотой. Огай обеими руками сминал юкату на спине Фукудзавы, прижимаясь ближе, с каждой секундой всё сильнее и сильнее в нём разгоралось нечто жгучее и необузданное. Он уже забыл, каким ярким и дурманящим бывает возбуждение, когда рядом с тобой не просто тело на одну ночь, а человек, с которым хочется провести остаток дней, слиться в единое целое не столько физически, сколько духовно, проникая под кожу, разделяя все чувства и мысли на двоих. - Юкичи, я хочу тебя, - слишком прямо, но медлить нет никаких сил. - Идём, - Фукудзава лёгким движением поднялся на ноги и потянул за собой чуть пошатывающегося Мори. Десяток шагов, и они рухнули на кровать. Огай нетерпеливо стянул юкату с плеч мечника и прильнул губами к шее, руками разгуливая по торсу. Тело Фукудзавы словно совсем не изменилось с их последней встречи, такое же подтянутое и в меру мускулистое. Прекрасное. Руки сами собой остановились на груди, чуть сжимая её и теребя большими пальцами затвердевшие соски. Юкичи, до того лишь томно дышавший и подставлявшийся под ласки, потянулся к чёрному поясу на бёдрах партнёра, распуская небрежный бант, и сбросил шелковистую ткань, а после резко поднялся на кровати, перехватывая инициативу и целуя тонкие губы. Сладко и тягуче, настолько хорошо, что хочется забыться и никогда не останавливаться, но воздух предательски быстро кончается, и заставляет разорвать поцелуй. Взгляд фокусируется на зардевшемся Фукудзаве, в голове только он один, ничего и никого больше нет. Руки тянутся к лицу, оглаживают скулы, замирают на тонких морщинках-складочках у глаз. - Юки, - с придыханием, без какого-либо смысла, просто имя, которое хочется повторять. - Ринтаро, - поцелуи рассыпаются по худому лицу, от них словно разглаживаются шрамы, исчезает седина, оборачивается вспять время. Фукудзава опрокидывает его на спину и спускается ниже, к белью, чуть сильнее раздвигая бёдра. Огай смотрит, почти пожирает взглядом точёные руки, медленно приближающиеся к возбуждённой плоти. К его… - Юкичи! - как удар током. Фукудзава подскакивает, удивлённо глядя на партнёра и пытаясь понять, что не так. - Хватит, пожалуйста, хватит, - румянец оборачивается болезненной белизной, - Пока не стоит, - Огай неуклюже отводит глаза, прикрывая тело руками. Фукудзава смотрит всё ещё непонимающе, но вслух отвечает: - Если не хочешь, мы не будем продолжать. - Хочу, - вырывается у Огая, но тут же он нервно мотает головой и сильнее вжимается в кровать, словно желая слиться с ней или провалиться сквозь. Фукудзава осматривает его с беспокойством, а после молча накрывает юкатой и ложится рядом, успокаивающе гладя смоляные пряди. Мори прикрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов и тихо объясняет: - Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня. Юкичи вопросительно поднимает бровь. - Моё тело, оно отвратительно, не хочу, чтобы ты его видел. - Я так не считаю, но, если хочешь, могу закрыть глаза. - Нет, я... я сам не хочу его видеть, не хочу иметь с ним ничего общего, каждый раз при взгляде в зеркало мне становится невыносимо тошно. Оно словно насмехается надо мной, тянет назад, - Огай вздрагивает и прячет лицо, утыкаясь в грудь Фукудзавы, словно стыдясь своей откровенности. Через пару секунд сверху раздаётся негромкое: - У меня есть идея. Огай безнадёжно поднимает на него глаза, и Юкичи достаёт откуда-то из-за спины брошенный пояс. - Не думаю, что это поможет… - Одно слово, и я остановлюсь, почему бы не попробовать?