Пурпурное небо

Звезды рассыпаются по небу, когда солнце полностью уходит за горизонт. Оставляя за собой пурпурные хвостики, кометы разрезают воздух, рисуют причудливые узоры, что совсем не были похожи на то, что Луз видела дома: каждая звезда на земле, собираясь в группы с другими, показывала странные изображения, так безумно напоминающие что-то родное и непомерно близкое. Люди говорят, что ночные светила — предки прошлого. Они рассматривают протоптанную ботинками землю, безмолвно заботятся и оберегают всех живущих на ней. Луз привыкла смотреть наверх и видеть в звездах тех, кого давно забыла, кого мечтала увидеть и вспомнить, вновь затерявшись в притягательных чертах лица. Девушка не может перестать думать об отце. Она точно знает, принюхиваясь к ночному ветру, что он обязательно следит за ней: пусть толком и ничего не видит за этой пурпурной пеленой комет. Луз знала, что она не одна. На подсознательном, почти что невесомом уровне, когда земля уходит из-под ног, а окружение теряет свои очертания, Носеда уверена — ее цветы улетят в нужном направлении. Луз поворачивает голову, делает это быстро, резко, словно в ее голове переключается рубильник, обращает внимание на Эмити, подернутую дымкой и так вкусно, так невообразимо приятно пахнущую. От ее вьющихся волос слышен запах диких лесных цветов, тех самых, что растут по одиночке, у крон вековых деревьев. Взгляд не может долго держаться на одном месте: Луз колесит им по зрачкам Блайт, в которых отражается горячее море, по щекам, на которых слегка виднеется румянец, на бровях, которые хмурятся из-за холодной ведьминской ночи. И имеет магическое свойство это лицо — Носеда случайно шелестит одеждой по сухой траве, пододвигаясь ближе. — Как думаешь, он узнает об этом? — Луз спрашивает тихо, почти что шепотом, надувая нижнюю губу и опуская взгляд вниз. И как тяжело, как же сложно ей даются эти слова. До этого никто никогда не слушал Луз но, о боги, стоит ей вспомнить тот печальный взгляд Блайт, как ее прошибает: хочется опять заплакать, как несколько часов назад, роняя горькую одинокую слезу на рукава теплой ветровки. В голове шум. Сломанный телевизор чувств не может собраться воедино, вооружив Луз таким важным умением мышления и все, что ей остается — молчать, ощущая, как с каждой секундой правая рука все больше подвергается тремору. Трясет, колотит, щепки вылетают из ее головы под натиском острейшего лезвия ответственности за ложь и правду. Какой бы благородной и искренней последняя не была, она все равно причиняет боль. — В детстве я слышала, что небо бесконечно. Никто не знает, что за ним, никто понятия не имеет, как далеко оно тянется. Может, небеса мира людей и островов связаны? — Блайт боковым зрением замечает порыв Луз, поэтому крепче сжимает ее запястье. Тяжёлый вздох. Носеда хочет верить в эти слова-палочки, ухватиться за них и вытянуть себя из пучины сожаления. Она представляет себя маленьким щенком, что кидается в реку, пытаясь достать кинутую туда ранее игрушку. Зверёк плывет долго-долго, а когда хватает зубами предмет и оборачивается, не видит суши — лишь бесконечные просторы. И этот щенок — маленькая и потерянная Луз, решившая моргнуть сотни раз, прежде чем перед ее взглядом наконец-то появляется маленький островок посреди бескрайней воды. — Вряд-ли. Но было бы неплохо, будь это правдой, — Носеда не выдерживает и тяжелой головой рушится на плечо Блайт. Мир замирает. Зрачки Эмити сужаются в том же страхе, как несколько часов назад, она опускает руку Луз, но лишь для того, чтобы приобнять за талию, ухватиться за складку ветровки и прижать поближе. Желая согреть ее, Блайт чувствует, как медленно подрагивает — от холода ли? — Луз, знай, что… Он обязательно увидит цветы. Обязательно-обязательно. Смотри, — она щекой прижимается к непослушным волосам девушки, — Шар улетел. Луз переводит взгляд на пурпурное небо и удивляется, так как ничего, кроме блестящих хвостов магических комет, на нем не было. Носеда щурится изо всех сил, напрягая уставшие глаза, смотрит в самые недра бесконечного темного пространства и не видит белых макушек прекрасных цветов. Эмити права. Если цветов нет, то значит, они кому-то нужны? Каждая звезда горит для кого-то, так как она — ведущая человека. И если цветы пропадают в ночном небосводе, то значит, что одно из светил забирает их себе, хватает крепче за тонкие стебельки и наслаждается тонким ароматом памяти. — И правда… — Луз вздыхает, крепче прижимаясь и изредка подрагивая. Спокойный выдох. И больше не тяжело — никто не вгрызается в душу острым клыками и не рвет шаткую плоть по кусочкам. Луз хочет улыбнуться уголками губ, да вот только сил нет, так как все они были потрачены ранее: на ведьминские бои, признания, разочарования и боль — но и хорошо, так как улыбка бы сейчас вышла точно измученной и некрасивой. Эмити разволновалась бы больше, если увидела ее. — Знаешь, Эми, — Луз продолжает шептать, но теперь в ее голосе нет тех самых ноток печали, — Наше дерево умирает. Ты… Наверное, заметила, что все лепестки падают и лежат на земле. И, наверное, это даже в какой-то степени символично: мы, дерево, цветы, земля — похоже, что оно прожило свое. А мы? Мы, Эми? Ты же не боишься, что мы?.. Помнишь, как мы танцевали здесь. Когда я вспоминаю об этом, то не могу молчать. — Когда я хотела пригласить тебя на Гром? — Погоди, ты… Ты что хотела? Блайт что, ни разу не говорила об этом? Эмити чувствует, как на щеках разливается пурпурный румянец её неловкости, отчего она не может сдержать улыбки. Странное, но такое до одури приятное чувство! Оно сравнимо с весенним пробуждением природы, когда все так удивительно, так переменчиво. И Луз чувствует это. Она тихо посмеивается от того, что не может даже толком ответить. Чувствует смятение Блайт издалека, знает ведь, что ее девушка сейчас обязательно краснеет: выучить привычки Эмити было не трудно. Носеда не может удержаться — она приподнимается и поворачивает голову, носом утыкаясь в приятно пахнущую бледную, мраморную кожу на шее и хитро щурит глаза. — Давай потанцуем завтра? И Блайт не может не согласиться. Она плавится в чувствах так быстро и резко, что забывает, как дышать. В ее зрачках вновь отражается длинный след кометы, а она, пытаясь догнать быстрое светило, хватается за пурпурный хвост и тянет на себя: соглашается на предложение Луз едва видимым кивком головы. — Обязательно. Это будет странно. Странно, но очень хорошо.