вторая скрипка

Ты играешь не по правилам, но твоя любовь так приятна. Ты говоришь так мило, но у твоего сердца есть зубы. Дьявол, обними меня и никогда не отпускай.

      Наш мир — сюрреалистичная антиутопия. Наша жизнь — строгие правила, жестокие законы и ушедшие в зыбкое незабытье права человека. День ото дня мы боимся новостей и пытаемся абстрагироваться от того, что нас окружает. Но здесь, под землей, за толстыми бетонными стенами, позволь своей бунтарской душе уйти в отрыв. Ведь ночь так щедра — своим детям она всё спускает с рук.       Я прижимаюсь к тебе, двигаюсь плавно, растекаясь в воздухе запахом дурнопьяна. Мои ладони скользят по твоим плечам и талии, взгляд плывёт, но вовсе не от алкоголя, а от веселой, лихой жадности. Музыка орёт из колонок, дым собирается едкими облаками под потолком. Ты знаешь, насколько красиво выглядишь с кляксами неонового света на своём лице? Я не могу престать любоваться. Я хочу забрать тебя всего.       Вечер мог бы закончиться поцелуями наспех в чужой постели. Но, к сожалению, на такие собрания с запрещёнными веществами и темами, часто любят заглядывать незваные гости — угрюмые дяденьки в форме. Резко включается свет, толпа взвизгивает подобно стаду пугливых поросят. А я хватаю тебя за руку своими цепкими пальцами и уверенно веду к чёрному выходу. Я здешний, я часть подполья такая же, как неон и сигаретный дым — мне к такому не привыкать. Мне грешно уже такого бояться.       Мы вместе выходим в коридор старого метро. Я веду тебя сквозь темноту, я твой искажённый луч света, ведущий к свободе. Не бойся эха чеканных шагов, не бойся пугливого шёпота стен. Ведь я — единственное, что имеет значение. Ведь со мной не страшно, да?       Мы бежим всё дальше и дальше, в начинающееся пресное утро. Вывожу тебя наружу, рвано и резко оглядываюсь, но на улице, в какую сторону не посмотри — тишина и спокойствие. Город стойким молчанием укрывает своих жителей от того, что творится в его низах.       Сердце ещё колотится бешено, кровь пузырится в венах. Я смотрю на тебя, всё ещё хорошенького, желанного, таинственного, незнакомого. Я не знаю ни твоего имени, ни того, как ты там оказался. Но уверен в одном — если сейчас тебя не поцелую, то потом буду очень сильно жалеть.       Обнимаю по-хозяйски за шею, притягивая к себе. Твои губы — желанные, мои — жадные. Мы целуемся до того отчаянно нежно, словно провели рядом не полчаса, а целую вечность. Я бы хотел забрать тебя, посмотреть, как ты смотришься без одежды с одними только моими руками на своём теле. Но всему нужно знать меру.       — Ну, бывай, принцесса, — говорю, едва запыхавшись, — надеюсь, ещё встретимся.