вторая скрипка

«Улица Грибоедова 16А. Приходи туда в семь вечера, если действительно хочешь увидеться» «Я забронирую столик»

Валету хочется взвыть, когда он видит сообщение от Игоря. Долго так, мучительно, протяжно. Как будто его сольной дробью только что подстрелили. — Столик он забронирует, сама щедрость, ты посмотри, — рычит Валет, роясь в шкафу. Он бросает в «брак» одну вещь за другой: эта слишком откровенная, та недостаточно праздничная, эта неуместно крикливая. — Зачем это только, кому это нужно? Хочешь трахаться — так и напиши. Нет, обязательно нужно обманывать себя и других, строить иллюзии, пытаться купить. Ресторан, цветы, конфеты. Да я… «В гробу это всё видел», — собирается продолжить Валет, но в руки ему попадается очень симпатично чёрное платье. — Я одолжу? — спрашивает он. — Конечно, — кивает Аксинья, не глядя. Она давно привыкла к тому, что гардероб у них общий. Валет уходит в ванную, чтобы собраться. Он тратит на макияж больше времени, чем обычно. Неряшливый, с оттенком панковской тематики смоки уступает место куда более аккуратной растушёвке. Валет пытается наклеить накладные ресницы, но у него не выходит, поэтому он просто гуще красит свои. Они на удивление длинные, как у девчонки. Его в детстве за это дразнили, а теперь вот есть причина похвастаться. Ему также приходится перекрыть плотным слоем тонального крема свои татуировки. Он любит их, но сейчас они не к месту. Он хочет побыть один вечер кем-то другим, не собой. Он часто так делает в моменты, когда не чувствует себя достаточно свободным. Сейчас как раз один из них. Волосы тоже приходится убрать. Валет заплетает непослушные кудри мелкими хвостиками, чтобы те не выглядывали из-под сетки парика. У них в доме много всякой артистичной всячины — как будто кто гримёрку театра ограбил, не меньше. Хотя отчасти так оно и есть. Тёмный парик на его голове смотрится хорошо, почти естественно, хотя Валет уверен, что такая длина ему не очень идёт. Волосы струятся почти до поясницы, и он мучается с плойкой, стараясь, чтобы выглядело дорого и вместе с тем слегка небрежно. Ася смотрит на него не без удивления. Хотя смущена она куда меньше, чем Валет того ожидал. — Мне нужен бюстгальтер, — говорит он. — Уверен? — Уверен, без него сидит неважно. — Да я не про это, — машет рукой Ася, — уверен, что вот так пойти хочешь? Валет не находит, что ей ответить. Он уверен только в том, что хочет сбить с толку Игоря, смутить его, обезоружить, как это сделали с ним. В подробный разбор причин и следствий ему лезть не хочется. Лампочка зажглась, идея появилась. Насколько та удачна, он долго рассуждать не привык. Ася недолго роется в своём нижнем белье. Кидает ему лифчик — чёрный, под цвет платья, и кружевной. — В него, наверное, вату нужно засунуть… — Чувак, у меня нулёвка. Если хочешь размер побольше, звони Горынычу. Они вместе стоят у длинного зеркала в коридоре. Оценивают получившийся результат, в особенности то, насколько он вышел приличным. — Как думаешь, — спрашивает Валет тихонько, — меня отпиздят, если я пойду вот так? — А ты голос ещё ниже сделай, тогда точно домой живым не вернешься, — безжалостно заявляет Ася. Валет в ответ смеются, переступая с ноги на ногу. — Нет, в целом, если лицо волосами прикрыть, то ты сойдёшь за девчонку. — она опускает взгляд вниз, — и если ещё ноги под подолом держать будешь. — А с ногами-то что не так? — удивлённо переспрашивает Валет, приподнимая платье, чтобы ещё раз на них посмотреть. — То, что у тебя икры марафонца. У девушек такие редко бывают. Звонить Горынычу всё же приходится. Валет просит её привести туфли, поскольку в их доме ничего подходящего нет: Асин скромный тридцать шестой на его ногу в самом странном сне не налезет. Горыныч озадаченно хмурится в трубку — Валет не видит, но живо представляет. — Христа ради, не допытывай, — просит он, — просто приезжай. На пороге Валет всё же встречает её, Горыныча, озадаченность. Хмурую, упрямую такую. Она смотрит на него, уже в платье и накрашенного, так, будто перед ней не её друг, а лишь собранный по его мотивам коллаж. — Виталь, ты чего? — спрашивает Горыныч, и у Валета складывается стойкое ощущение, будто он сейчас перед матерью отчитывается. Говорить от этого хочется всё меньше, поэтому он просто просить подругу смириться со сложившейся ситуацией и отдать ему злосчастные туфли. Горыныч привозит с собой две пары разного цвета. Выглядят они за исключением лёгкой шероховатости почти новыми. Ася советует ему надеть бежевые. — Почему? — спрашивает Валет, не особо понимая разницу. — Потому что в них твоя лапища будет скромнее смотреться, — отвечает она, — Горыныч, не в обиду. Горыныч, от природы не наделённая способностью обижаться по таким пустякам, лишь кивает. Пока Валет расхаживает обновку, она записывает Шаману видео с его изящным дефиле. — И он в таком виде ещё хочет сохранить верхнюю позицию, — шутит громким шёпотом Ася. — То, что я в платье, ещё не значит, что у меня отсох член, — в грубоватой манере напоминает Валет. Шаман отправляет в ответ голосовое сообщение, в котором на протяжении пятнадцати секунд пытается не задохнуться от смеха. — Вы все меня ненавидите, — вздыхает Ви жалобно. — Я привезла тебе туфли, — напоминает Горыныч. — А я отдала тебе своё нижнее бельё, — поддерживает её Ася, — мы хорошие друзья. Не умаляй наших заслуг. Следом Шаман пишет, что может его подвезти. Валет не хочет соглашаться. Он уверен в том, что дойдёт до ресторана самостоятельно, но затем реальность больно бьёт его под дых — они живут далеко от центра, в не самом благополучном районе. И даже если Валет всё же сочтут за девушку, он рискует быть выебанным раньше, чем доберётся до Игоря. — А ещё ты никогда не ходил так долго на каблуках. Они, знаешь, не особо удобные, — замечает Ася. Валет хочет ответить ей, что он на каблуках не просто ходил, он на них плясал, да так, что челюсть у людей отвисала. Но потом он быстро понимает, что это далеко не одно и то же. — Ладно, — сдаётся он. — Напиши Шаману, что я не против. Шаман приезжает к ним в половину седьмого. Валет садится в машину, ожидая глумливого комментария, но его не наступает. Он просто называет адрес, и машина трогается под аккомпанемент тихого радио. Играющая на станции песня его немного успокаивает. Они останавливаются возле ресторана. Валет придирчиво оценивает обстановку из окна, думая о праздничной нелепости, которой пропитаны такие места. — В какое же дерьмо ты вляпался, — говорит Шаман. — Иди к чёрту, — добродушно отвечает Валет, выходя из машины.