In The Flood

Деревня Кинамо, к которой они отправились, находилась, по словам Анко, южнее руин какого-то маленького городка Предтеч, и им нужно было проехать через эти самые руины. В темноте мало что можно было разглядеть, поэтому, несмотря на любопытство и желание изучить разрушенный город, Элой и Саат просто ехали следом за новым знакомым. По просьбе Анко, Элой вкратце рассказала ему о себе и о том, что они делают на территории его племени. Парень молча выслушал и сказал, что он придумает, как доложить об этом Хранителям. — Хранители? Кто это? — спросила Элой. — Они были избранны Всевышним Богом управлять племенем и решать все его вопросы. Ну, и совершать обряды. — ответил Анко. — Понятно… А что за… «Всевышний Бог»? Это то, во что верит ваш народ? — Да. Много лет назад, первые Кинамо нашли в руинах древнее хранилище. Там были книги, и одна из них гласила о Боге, который даровал своим людям свободную землю. Эта книга… была повреждена, но мои предки поняли, что это пророчество. Древнее племя, погибшее сотни лет назад, возродилось в нас, Кинамо. Мы также были гонимы другими племенами, а потом Бог дал нам землю. И за это мы поклоняемся ему и преподносим ему дары. В центре каждой деревни есть большое ритуальное кострище, и люди каждое утро на рассвете приносят туда разные ценные вещи и еду. И когда Хранитель говорит, что время пришло, всё это поджигается и вместе с дымом костра поднимается наверх, к Всевышнему. — Вы просто сжигаете вещи и еду? — удивилась Элой. Она старалась уважительно относиться к традициям племён, с которыми контактировала, но некоторые вещи были абсолютно непонятны для неё, — Неужели это всё не нужно людям? — Мы свободны, Элой. У нас есть земля, чтобы возделывать её, выращивать пшеницу, печь из неё лепёшки и кормить наш народ. Разве мы не должны быть благодарны за это?.. — задумчиво произнёс Анко и, широко отведя руку в сторону, показал на поле, — Только вот, огнехвосты сжигают наши поля последние несколько месяцев… Хранители даже приказали перестать приносить еду в дар, ведь её стало в разы меньше… Но это не самое страшное. Эти твари нападают на деревни и убивают десятки людей ежедневно. — Это… ужасно. Ты не знаешь, что могло заставить их напасть? — Даже Хранители не знают. Куда уж мне, простому табунщику… Но я заметил, что нападения начались после того, как тут побывали странники Озерам. — Озерам? Здесь? И ты… думаешь, это они виноваты? — Я не знаю. Всё возможно… — грустно произнёс он, но в следующую же секунду, стоило ему посмотреть вперёд, вся грусть мигом исчезла, — Ну, гости из племени Нора! Добро пожаловать в Пристанище Света, столицу Кинамо! Элой и Саат тоже посмотрели вперёд и увидели город. Издалека он напоминал гигантский костёр, из-за заполняющих его улицы костров и факелов, а также домов с соломенными крышами. Территория города была ограждена высоким, сделанным из тонких веток забором, а на расстоянии около тридцати метров от него располагался загон с лошадьми. Подъехав к этому загону, они остановились и слезли с коней. Анко повёл Стрелу в загон, а Элой пошла искать место, где можно оставить бегуна. «Необычное племя…» — подумал Саат, рассматривая молочно-белую лошадь, смотрящую прямо на него большими тёмными глазами, — «И какие удивительные животные… Как Кинамо смогли приручить их?..» — он вдруг услышал громкий смех и, повернувшись, заметил двух стоящих на дозорной вышке воинов, — «Хмм… на первый взгляд они ничем не отличаются от других людей… Но их вера такая… странная… Они верят в то, о чём почти ничего не знают. Поклоняются Богу, о котором прочитали в какой-то старой книге… Странно…» Вместе с воспоминаниями о вере Кинамо в голову Саата пришли мысли о том, кто им о ней рассказал. Анко… Воин перевёл взгляд с красивой белой лошади на табунщика, который в это время поил Стрелу водой из принесённого им ведра, и недовольно поджал губы. Этот человек был ему неприятен. Он был какой-то… наигранно дружелюбным, немного подозрительным. А ещё делал то, что выводило Саата из себя… — Я оставила наши машину вон там, — к нему подошла Элой, выводя из размышлений, и показала куда-то в сторону. Её голос мгновенно успокоил Саата, и он посмотрев туда, куда она показывала, увидел бегуна, привязанного верёвкой к деревянному колышку. Он стоял на достаточном расстоянии от деревни и, освещённый лунным светом, мирно пасся, опустив голову. От этой картины веяло таким умиротворением и какой-то особой ночной атмосферой, что Саат тут же почувствовал усталость и зевнул. Поскорее бы лечь где-нибудь и поспать… Когда Анко закончил со своими лошадьми, они отправились в город. В нём, несмотря на позднее время, кипела жизнь. У самых ворот поселения строили дом; дальше по улице сидели рабочие и обрабатывали древесину для этого самого дома. А чем ближе они подходили к центру города, тем больше становилось лавок торговцев. Сами лавки были закрыты, но рядом с некоторыми из них сидели торговцы и изготавливали свои товары. Саат заметил, что большая часть этих торговцев были женщины. Они, разложив у себя на коленях полотно ткани, вышивали на нём цветными нитями какие-то узоры. Видимо, Кинамо любят яркое и цветное, раз носят вышитую такими яркими цветами одежду и разноцветные ленты. Да, о лентах… Интересно, зачем они вяжут их себе на руки, волосы и одежду? Увидев ленты у Анко, Саат сначала подумал, что он носит их просто в качестве украшения. Но у всех, абсолютно у всех, кто попадался им в Пристанище Света, были эти ленты. Значит, это не может быть просто украшением. — Слушай, — Саат догнал Анко, идущего вместе с Элой немного впереди, и, подавляя свою неприязнь к нему, спросил, — А зачем вы все носите цветные ленты? — А, ты заметил! — воскликнул табунщик, — Ленты мы получаем во время обрядов и за какие-то заслуги. Одну, зелёную ленту, получают абсолютно все Кинамо, при рождении. Синюю выдают после обряда женитьбы, красную — за боевые заслуги. А ленты других цветов выдают при посвящении в какое-либо дело. Я, например, как табунщик ношу коричневую ленту. — Анко поднял руку и показал коричневую ленту, повязанную на запястье, — Ещё… какие нибудь вопросы? Саат не захотел ему отвечать, поэтому только слабо мотнул головой и, переместившись поближе к Элой, продолжил рассматривать деревню. В этот раз его внимание привлекли её жители. И хотя их яркая одежда была очень красивой, больше всего его удивили их лица. Они были… совсем не такими, как у Нора, и даже не такими, как у Карха или Утару. Они были… такими расслабленными, беззаботными. Будто у этих людей не было никаких проблем, и целыми днями они только и делали, что сидели вот так и наслаждались покоем… Почему-то ему захотелось поделиться своими мыслями с Элой: — Смотри, — шёпотом сказал Саат, указывая на женщину, вышивающую узор на платье. Он собирался пояснить, на что именно он показывал, но Элой поняла всё сама: — Ага. Она выглядит счастливой, — её губы слабо улыбнулись, а глаза посмотрели прямо в глаза Саата. Он немного растерялся от этого, и его сердце сильно-сильно забилось. Надо что-то сказать… надо как-то… — Ну, мы пришли! Дом Хранителей! — объявил Анко, и Нора облегчённо выдохнул. Как не странно, сейчас он был несказанно рад услышать его голос, — Сейчас… нам нужно будет зайти к ним. Я расскажу им о вас, и если они позволят вам остаться, вы сможете переночевать у меня дома. Только… ничего не говорите, пока они не спросят, ладно? — Ладно. Идём. — ответила Элой, и они вошли в дом. … Разговор с Хранителями был недолгим. Как только они вошли, то увидели двух стариков с очень уставшими лицами. Они явно не хотели сейчас ни с кем говорить, и вообще, судя по простым рубашкам, надетым на них, собирались спать. Нехотя выслушав Анко и бегло взглянув на путников, они быстро о чём-то переговорили между собой, и потом один из них сказал, что Элой и Саат могут остаться в деревне. Анко повёл их к себе домой. Это был такой же, как и все остальные, маленький деревянный домик с соломенной крышей. Изнутри он тоже ничем особенным не отличался — кровать, стол, пара стульев, сундук. Сказав им, где положить вещи, Анко вышел из дома и вскоре вернулся с охапкой сена в руках. Положив его на пол в углу комнаты, он снова убежал и, вернувшись, принёс ещё одну охапку. — Думаю, этого хватит, — сказал он и, найдя в сундуке плед, постелил его на сено, — Я и Саат можем лечь тут, а ты, Элой, ложись на кровать. — Что?.. Эмм… нет, Анко, я так не могу, — стараясь не обидеть его, произнесла Элой, — Ложись ты на кровать. И не волнуйся, нам будет вполне комфортно на сене. Особенно после нескольких ночей, которые мы спали на голой земле. — Да уж… До сих пор спина болит… — подтвердил Саат. — Что ж… ладно. Тогда располагайтесь. — пожал плечами Анко и, раздевшись, лёг в свою постель, — Доброй ночи. — И тебе, — ответила ему Элой и опустилась на приготовленное им место. Её мышцы тут же расслабились, и она ощутила непреодолимое желание закрыть глаза, что и сделала. Да, наконец-то можно отдохнуть… Она не видела, но слышала, как Саат некоторое время потоптался, потом всё-таки лёг и ещё долго ворочался, наверное, не мог найти удобную позу. В один момент ей даже захотелось сказать ему, чтобы он прекратил, но сил говорить не было. Да и он сам вскоре успокоился.

***

— Ну, ну, осторожнее! Ты же не для лошадей готовишь!.. — услышала Элой возмущённый голос Саата и открыла глаза. Дверь была открыта, поэтому душная, тёмная вчера вечером комната была наполнена приятной утренней свежестью и солнечным светом. — Да ладно тебе, я же не уронил!.. — послышался в ответ смеющийся голос Анко. Интересно, чем они там занимаются?.. Потянувшись и зевнув, Элой поднялась с сена и вышла на улицу. Анко и Саат стояли около вынесенного из дома стола, на котором Кинамо готовил пирог. Его руки были все измазаны в липком тесте, и этими руками он брал из тарелки кусочки картофеля и выкладывал на тесто. Саат стоял рядом с ним со скрещенными на груди руками и что-то бубнил себе под нос. — Доброе утро, — сказала она, обращая на себя внимание, — Что тут у вас происходит? — Доброе утро… — ответил Саат, — Да ничего… просто вот этот вот, — он кивнул в сторону Анко, — Готовит для нас пирог, и сейчас чуть не уронил его на землю. Ещё и готовит грязными руками… — Нормальные у меня руки, — улыбаясь ему, отозвался Анко. — Я вижу… — Перестань, Саат, — Элой подошла к столу, — Чего ты к нему привязался? — Ничего… — пробубнил он и, отойдя к лавке, сел на на неё и стал что-то смотреть в своём визоре. Он снова странно себя вёл, и Элой не понимала, почему. Почему он так реагирует на Анко? Он ведь ничего ему не сделал, а наоборот, спас их от машин и приютил в своём доме. Нужно будет поговорить с ним потом… Когда пирог был готов, они все поели, а после Элой и Саат стали готовиться уезжать. Они, вместе с Анко, решившим проводить их, вышли из поселения и, отвязав своего бегуна от колышка, привязали к нему сумки. — Ну, вроде бы всё готово, — сказала Элой и забралась на машину. Саат сделал то же, — До встречи, Анко. Спасибо за помощь. — Не за что. И до встречи. — ответил табунщик и, когда наездники уже от него на несколько метров, вдруг вспомнил что-то и побежал за ними, — Постой, Элой! Я хотел кое о чём попросить! — Попросить? — переспросила Элой, — О чём? — Судя по твоим рассказам, ты неплохо разбираешься в машинах и всяких… необычных вещах… Прошу тебя… вернись и помоги нам с огнехвостами! Если мы не выясним, почему они нападают и не остановим их, то очень скоро у нас не останется ни еды, ни воинов… Ты… поможешь? — Помогу, Анко. — согласилась она, — Когда мы закончим наши дела на севере, то вернёмся и поможем вам разобраться с огнехвостами. — Спасибо. Удачи в странствиях!.. Они выехали. Через пару часов поле закончилось и сменилось лесом. Так как была осень, большинство деревьев имели жёлтые или оранжевые листья, часть которых уже опала и теперь шуршала под копытами машин. Ещё спустя несколько часов они выехали из леса к озеру. Оно было маленьким, что было с лёгкостью видно весь противоположный берег. А так как небо сегодня было чистое, Солнце светило очень ярко, и его лучи, отражаясь от воды, заставляли её блестеть. — Красиво… — протянул Саат, вглядываясь в кристально-чистую гладь, — Смотри, вон то здание на другой стороне озера!.. Наверное, это и есть тот комплекс? — Сейчас посмотрим, — Элой активировала визор и просканировала здание. Устройство поймало слабый сигнал, исходящий из него, — Думаю, да. Идём, не будем терять время. И они поехали вдоль берега к комплексу. На расстоянии около пятидесяти метров от него они увидели дверь, у которой хоть и не было питания, но, как показалось Элой, была щель, с помощью которой её можно было вскрыть. — Оставим бегуна тут и… — начала она, но внезапно из воды выскочил щелкозуб, — Берегись! Они спрыгнули на землю и отбежали подальше от машины. В это время из воды выполз ещё один. Будет нелегко… Особенно с её рукой, которая всё ещё болела. Элой метко выстрелила одному из щелкозубов в мешок с морозильной водой на шее, и тот тут же взорвался, заморозив машину. Охотница оглянулась на Саата, чтобы сказать ему стрелять, пока металл хрупкий, но тот уже сам всё понял и стрелял по более уязвимым компонентам. Вскоре машина заискрилась. Элой решила, что он справится и без неё, и принялась за второго щелкозуба. В этот раз попасть в морозильный мешок её не удалось, и она стала стрелять по другим компонентам. Всё шло хорошо. Машина Элой была ещё довольно целой, а вот машина Саата уже сильно искрилась и вот-вот должна была упасть. Вдруг Элой, оглянувшаяся, чтобы посмотреть, как дела у Саата, заметила, что у его щелкозуба был открыт очень уязвимый компонент, выстрелив в который можно было бы добить машину. Но Саат, кажется, не видел его… Элой решила помочь ему и выстрелила в компонент. Щелкозуб взревел и упал, и в этот же момент она почувствовала сильный удар в спину. Вскрикнув, она отлетела на несколько метров в сторону и упала на землю, прямо на больную руку. Ещё не зажившая рана сильно заныла, а вместе с ней спина и колено, которыми она ударилась. Она повернулась и увидела щелкозуба, приближающегося к ней. Должно быть, он ударил её хвостом… Надо… надо встать, иначе он убьёт её… Но встать не получалось. Она чувствовала сильную боль в повреждённых частях тела при каждом движении. Щелкозуб был уже совсем рядом… — Элой! — закричал Саат и, подлетев к ней раньше машины, поднял на руки и побежал к бегуну. Элой была обескуражена этими его действиями, но в то же время рада, что её не убил щелкозуб. На всякий случай она схватилась за шею Саата, которая была сейчас очень горячей и потной, как и его руки, держащие её спину и бёдра. И почему-то места, где он касался её, горели и как-то странно покалывали… Почему-то это было так приятно, что она на время забыла о боли… Почему-то ей не хотелось, чтобы он отпускал её… — Вот так… — он посадил её на бегуна и, раньше, чем Элой успела пришпорить его, пнул ногой машину, и та поскакала вперёд. Саат же остался, чтобы разобраться с щелкозубом. Через несколько минут он закончил, подошёл к Элой, всё ещё пытаясь отдышаться: — Ты в порядке? Давай… помогу слезть… — Не стоит, я сама, — она, прикусив губу, аккуратно спустилась с машины. В стоячем положении повреждённая спина и колено ощущались ещё сильнее, но ей было легче терпеть боль, чем снова чувствовать прикосновения Саата… Нет, это было слишком странно, слишком непонятно и как-то... неправильно, — Спасибо… что помог… Если бы не ты, я бы… — Ты еле на ногах стоишь, Элой… Давай я… — перебил он и подошёл ближе, чтобы взять её под руки, но она, протестуя, выставила руки перед собой: — Нет! Не надо… Идём… в комплекс… пока ночь не наступила… — и, не оборачиваясь на него, Элой пошла к зданию. С каждым шагом она всё больше привыкала к боли, и когда они добрались до двери, уже могла нормально стоять. Наконец-то. Сейчас они узнают, что скрывает это место… И поможет ли оно им в грядущей битве… Продолжение следует…