Трое глотают колёса любви

Мне внутренне было тяжело переступить порог школы, я хотел пойти домой и играть в SAMP. Чёртовы семиклассницы уже пялились на меня, прямо как на второго солиста Tokio Hotel, неужели в этой школе будет всё то же самое? Миша не любил внимание больше всего на свете, но мир как будто не слышал его просьб, произносимых вслух, на коленях, в тишине своей комнаты: "Господи, оставь меня в покое." Миша переходил в десятый класс. В прошлой школе количество его малолетних поклонниц варьировалось от десяти до двадцати, парни ему завидовали, но он хотел лишь быстрее отсидеть семь уроков, после, пойти в киоск "Помидорчик" на углу дома, купить пиво, сигареты и вернуться в квартиру, играть и вести задушевные разговоры о танках с отчимом на балконе. Таким он был - безынициативным, всё ему было до лампочки. Но сегодня, чёрт побери, первое сентября, а это значит как минимум не рутина. Его равнодушное лицо не выражало никаких эмоций, и оно не врало - Миша действительно ничего не испытывал. Несмотря на это его глаза были на мокром месте, он стоически подавлял непослушное тело и не плакал, ибо если кто-то увидит слёзы на линейке, внимания к нему в течение года будет еще больше. Его тошнило, и если слёзы можно хоть как-то сдержать, то рвотные позывы контролируются исключительно подсознанием и их погасить простым усилием воли не получится. Он начал искать глазами потенциальных курильщиков, надо покурить, чтобы хоть как-то унять этот грёбаный тремор. Это оказалось не сложно, в школе с литературным уклоном курили почти все, от мала до велика. Он проследовал за косяком одетых в белый верх - черный низ. Пройдя метров двадцать от школы и завернув за хлебный киоск "Бублик", Миша оказался во дворе пятиэтажки, который и был курилкой ребят из спец-школы имени В. Маяковского. Маяковский определенно очень обрадовался, если бы узнал, что в его честь назовут школу.  В вестибюле, рядом с доской почёта, висят его стихи про сифилис, а у школьной директрисы вместо главы федерации над столом на провинившихся оболтусов, с пониманием, взирает портрет Маяковского, грузного и сторчавшегося. В курилке было действительно многолюдно, несколько, естественно, девичьих, взглядов облапали его с ног до головы. В разуме Миши Доценко царил пофигизм, но тело как всегда подводило, перманентно трясущиеся руки тряслись еще сильнее. Пачка Lucky Strike тряслась вместе с ними. Но зажигалки не было, надо было просить. Он подошел к первой попавшейся, симпатичной, но через чур быковатой Маше, она даже не посмотрев в его сторону, и не дожидаясь пока он договорит очевидную просьбу, протянула ему огонёк крикета. - Это у тебя что, Lucky Strike? Поменяешь на синюю Приму? - Произнесла она прищурив серые, как  пепел лагерного костра, глаза и жадно облизнула губы. - Пачку не поменяю. - А на мою жигу? - - Девушка протянула на ладони красивую зажигалку к психоделическим принтом, ярко зелёный конопляный лист выделялся на фоне замысловатых разноцветных закорючек. Он умел отказывать и даже посылать нахуй, но Маша не вызывала желания послать её, странно конечно, но она не вызывала даже отвращения, которое Миша перманентно испытывал ко всем кроме себя самого. Миша молча протянул ей пачку, она в две тяги прикончила свою Приму и подкурила, с его рук, новую сигарету Lucky Strike. - Я Маша, но меня все зовут по фамилии - Кристал, ударение на И, а тебя? - Миша. Маша Кристал вызывала высшую степень респекта у окружающих, непонятно почему, но её даже боялись, Миша сразу понял, что он попросил подкурить у школьного авторитета. Маша была примерно метр семьдесят пять, имела длинные светло-русые волосы похожие на лошадиную гриву и дикие серые глаза. Контакт с ней не вызывал желания блевануть или заплакать, а Прима с ударной дозой никотина, оказывается, справляется с тремором куда лучше его импортных Страйков. Он молча докурил и потушив бычок о подошву классических, черно-белых вансов, в одиночестве направился ко входу в альма-матер, линейка как раз подходила к логическому завершению, играл гимн школы. Строки самых приличных стихов Маяковского чередовались с призывами к творчеству. В его предыдущем классе общеобразовалки училось тридцать пять человек, в этом - тринадцать. Это было явное преимущество школы с литературным уклоном. Он вошел в 10А класс первым. Парты, к сожалению, были двойными, из больших окон пробивались, всё еще по летнему, тёплые лучи, очень сильно пахло мелом. Парты стояли всего в две строки, и лишь крайний ряд у стены имел третью парту, для тринадцатого члена коллектива. Он сел именно туда, надеясь, что это место для отступников вроде Толстого и к нему не подсядут, решив, что он приверженец маргинального индивидуализма или чего-нибудь подобного. Но Маша не любила отказывать себе в удовольствии из-за чьих-то там личных границ. Он ей понравился больше всех из новеньких, и судьба, благоволившая ей всегда и во всём свела их в одном классе. Когда она вошла, в кабинете было уже полно народу, собрались все, и даже классная руководительница, казалось, ждала только её. Было два свободных места, возле её лучшей подруги Ксюши и возле Миши. Смачно хлопнув дверью, нагло и бесцеремонно поздоровавшись с Верой Павловной она медленно оглядела класс. -  Класс лохов, короче, и я среди них главная. - Громко произнесла она выйдя к центру доски, взяла мел и большими буквами написала "Жизнь - Боль". - Это была её приветственная речь как старосты. Она была грубой, наглой, чрезмерно высокомерной и на самом деле никому не нравилась, но её слова всегда имели вес в коллективе, когда она говорила её слушали. Она села к Мише, не прошло и десяти минут вступительного урока по географии как её рука оказалась на его ноге. Он был против и не против одновременно. - Ты красивый, шо Пиздец. - Маша излучала невыносимую лёгкость бытия, от неё пахло сигаретами и пивом, а в глазах виднелись строки тысяч прочитанных ею книг и что-то ещё, что-то туманное и пугающее, сумасшедшее. Он промолчал. Довольно быстро ему наскучили её домогания. Она лежала головой на парте гладя его член через брюки, но ему хотелось лишь домой, в свою комнату, окунуться в одиночество, ему хотелось покурить с отчимом, а не с ней. **** Первое сентября подошло к концу. Автобус быстро довёз его к дому. - Ну как? - Дима встретил его прямо на пороге. Миша наконец расплакался. - Господи, ну сколько психологов мне ещё нанимать? Не понимаю что не так. - Дима, а точнее Дмитрий Игоревич - адвокат-консультант по вопросам семейных распрей не понимал, что не так с сыном его жены. Миша не хотел плакать, ему вообще было пофиг, он и сам не понимал почему слёзы ручьём текут из уголков его глаз. Они переместились на балкон - место идеально оборудованное для курильщиков и пьяниц. Горшки с засохшими цветами, подставки для пива с логотипами разных компаний,  два удобных мягких кресла стоящих друг напротив друга и чайный столик с хрустальной пепельницей посредине. - Да нормально всё, как всегда дичь какая-то, сколько раз повторять не нужны мне психологи, это что то неврологическое, никак не связано с психикой. - Ответил Миша подкуривая Приму, стоя на балконе и рассматривая дворовые пейзажи. - Познакомился с кем-то? Как одноклассники? - Познакомился с девушкой, Машей, она у меня сиги отжала, но дала взамен зажигалку. Учимся в одном классе. - Миша протянул Диме школьный трофей, демонстрируя наркоманскую жигу. -  Красивая? - Да, но не такая красивая как ты. - Улыбаясь и выпуская облако дыма произнёс Миша толкая отчима в бок. - Не начинай, сынок.