моя зависимость

Уже три месяца Казуичи Сода после работы забирал Гандама с приюта. После они долго гуляли и расходились к себе поздними, летними вечерами. Их дружба была крепкой и недвижимой. И для одного из них печальной. Один из них хотел большего, но боялся все разрушить. Разрушить эту тонкую грань их доверия и дружбы. Одно малейшее неверное движение — и все, что сделал Сода ранее, пойдет прахом. Один из них считал их дружбу по настоящему дружбой — сильной, твердой и независимой. И приходил в недоумение при странном поведении друга — иногда тот странно заглядывался на него, что создавало подозрения. — Привет. — Так странно говорить ему просто привет после того, что механик напридумывал сегодня ночью. — Привет, — Уголки губ Танаки немного приподнялись. — Давно хотел спросить, почему ты постоянно меня забираешь с работы? — Он заинтересованно приподнялся с деревянной лавки. — Мм… — Сода замялся. Не говорить же ему «потому что я тебя люблю». — Мне просто скучно одному по вечерам. Мы же друзья, почему бы и нет? — Он горько усмехнулся. К счастью, Гандам не заметил: — Почему бы и нет. — Возлюбленный встал с лавки и ухватился за руку Казуичи первым: он потихоньку привык к таким прорывам в тактильности. Сердце как всегда пропустило удар. Попытался это замять и улыбнулся, чуть-чуть показывая белые зубы. Ответной улыбки не получил, потому что был утащен в маленький палисадник. — Мы здесь еще ни разу не были, — С удивлением заметил Сода. Гандам кивнул и поволок друга по дорожке. Здесь было и вправду красиво. Хоть полисадник и был маленький, в нем протекало немало тропинок. Все они были ухоженными, укладанными серым, не побитым кирпичом. Было много деревьев, кроны которых отливали зеленью в самый разгар лета. В центре палисадника стояла непонятная статуя звезды, а рядом горел огонь. Вокруг тянулись многочисленные киоски с мороженым, сладкой ватой, кукурузой. Были даже туалеты. Вскоре друзья купили мороженое: Гандам черничное, оказавшиеся очень кислым, когда Казуичи его попробовал. А Сода со вкусом манго, объяснив это любовью к тропическим фруктам. Мда, Танака еще тот тропический фрукт… Никогда еще и ни с кем Казуичи не ощущал себя так легко и невесомо. Хотелось прижаться сильнее, но было страшно. Страшно разрушить вот это равновесие, что пролегло между ними. Страшно, что вот этот момент обернется роковым, все пропадет, все, ради чего живет механик — исчезнет! Наступил вечер, и, кажется, пора было расходиться. Перед тем, как друг ушел домой Казуичи решился приобнять чернокнижника за плечи и сказать, тихо-тихо: — Знаешь, Гандам.. Я так рад, что ты стал моим другом. Прежде чем тот успел что-либо ответить, чужие губы накрыли его. Нахлынуло смущение, возмущение и какая то необъяснимая эмоция, заставившая все внутри трепетать, за что стало моментально стыдно. Соде хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Он открыл глаза, чтобы запомнить этот миг надолго, и встретился с испуганным взглядом. Танака не ответил и разорвал поцелуй, пятясь назад и утирая рот рукавом. Исуганные глаза бегали из стороны в сторону, будто пытаясь найти объяснение этому. Но нашли только наглую улыбку… Фонари в парке еле-еле светили, и из за этого было сложно видеть хоть что-нибудь на лице Танаки. Что он чувствует? Он.. боится, смущен? Отвергнет, убежит, поймет его чувства? Ответит взаимностью? — Я думал, мы друзья. — Мы и есть друзья. — Ответил Сода, теряя надежду. — Ты.. Ты.. Ты просто моральный урод. Я ненавижу тебя. Все. Кажется, это конец. Замерев и почувствовав в горле неприятное чувство, Казуичи закашлялся и выплюнул на ладонь белый цветок, измазанный в розовой крови.