моя зависимость

Проснулся. Весь в поту, даже простынь сырая. Внизу тоже сильно намокло: опять приснился мокрый сон с Танакой. Вспомнилось сновидение: стало горячо, внизу потвердело. Чтобы удовлетворить себя, опять придётся дрочить. Опять. Вот бы Гандам удовлетворил Соду ртом. Тряхнув головой и скрывая непонятно от кого смущение, потянулся в ванную, сгорая от желания. Отодвинув шторку, зашёл в душ и включил воду. Выкрутил на горячую. Всегда заедает. Не снимая одежды, стоит и смотрит непонятно куда под хлёсткими, горячими струями. Сейчас рассвет. Только пять. К семи на работу. Может, хоть в этот раз заглянет его «наркотик». Вот бы Танака удовлетворил его там, внизу. Снял футболку. Намылил волосы, закрыл глаза, которые уже начали слезиться. Изо рта чуть не вырвался усталый, отчаянный вопль. Только вздохнул, подавляя его. Уже без пятнадцати шесть. Нужно идти. Вышел из дома на улицу, поёживаясь от апрельского холода. Подъездная дверь громко закрылась. Придержать было лень. Взглянув на круглосуточный рядом с многоэтажкой, скрипнул зубами, подавляя желание зайти. Махнул рукой и зашагал к дверям заведения. Закурил, не может бросить. Интересно, а если бы Гандам не любил сигареты, Сода бы смог перестать курить? Точно смог бы. Ради него смог бы всё. Опять Хаджиме не пришёл. Ну, и пусть. Уже две недели не объявлялся. Может, уволился давно? Было всё равно. Опёрся на барную стойку. Ещё влажные пряди розовых волос раздражающе падали на лицо. Смахнул рукой. Колокольчик звенит. Бесят понедельники. — Здравствуйте. Подняв голову в надежде увидеть Гандама, поник: очередной случайный покупатель. Намешал кофе: кажется, сделал что-то не то. Ну, и пусть, не поймет же. — До свидания. — Проводил взглядом, вышел из-за стойки и выбросил в мусорку одинокий, как сам Казуичи, картонный стаканчик. Колокольчик: поднимает голову, вздрагивает. Опять не то. Колокольчик: вздрагивает. Опять не то. Колокольчик: опять не то. Опять не то. Опять не то. Изо дня в день не то. Изо дня в день всё одинаковое: как слабак, приходит на жалкую работу и мешает там кофе, переполненный тупой надеждой, у которой нет шанса. Изо дня в день представляет его совсем рядом, черт возьми, фантазирует о нём, и уже даже не скрывает от себя этого. Знает, что надо лечится, но глюки нравятся. Нравятся, заменяя настоящее общение. — Имбецил, ей-богу. — Вздрагивает, смотря на экран телефона, включившегося от уведомления. «Новую фотку выложил» — с радостью открывает гаджет. «Опять со своей работы» — смотрит на публикацию, чувствуя, как в животе летают ненавистные бабочки. «С работы?» — нахмурился. С размаху влепил себе подзатыльник. Каждый раз, каждый чертов раз, когда сомневается в предмете его обожания, причиняет себе боль, чтобы больше мыслей таких не было. Часто думал, считается ли это селфхармом, но потом успокаивался, представляя себе, что это Гандам «наказывает» своего верного щенка, позволившего себе ослушаться хозяина, и расплывается в довольной мазохической улыбке. Часто в своих фантазиях он не может решить, кто «хозяин», часто меняя себя с ним местами. Как всегда, вдоволь насмотревшись и отдышавшись после нахлынувшей волны возбуждения и желания, раздвинул мешковатые чёрные шторы в разные стороны, не забыв хорошенько хлестнуть ими себе по ногам: так бесила эта его привязанность. Надо что-то делать, срочно. Решил прогуляться и заодно пройтись до работы Танаки. Сколько времени прошло с их последней встречи: уже полгода точно не виделись. Трус, дурак, идиот. И даже лица не забыл… «Настолько велика эта моя зависимость.» Почти пришел, стали дрожать колени. Попытался придти в себя, вытащил сигарету и нервно закурил, закрывая глаза и расслабляясь. Все равно уже не уйти. Закрытие через минут двадцать, ещё есть время собраться с мыслями. Что делать, когда он его встретит? Гандам и не помнит его, наверное. Какое же унижение. Казуичи остро чувствует свою навязчивость. Что ему сказать? Как вообще смотреть ему в глаза после всех фантазий Соды? Невольно покраснел. За такими мыслями провёл пятнадцать минут, закрыв глаза и готовясь к худшему. Услышал знакомый мужской голос. Вздрогнул всем телом и захотел свернуться в маленький комочек, стать серым камнем на дороге. Вздумалось провалиться сквозь землю, слушая прощание возлюбленного и его медленные, но уверенные шаги навстречу. Он должен взять себя в руки. Повернулся, открывая глаза. Увидел его. Воплощение его нежности, любви, олицетворение идеала, мечту Казуичи этих долгих полгода. Перехватило дыхание, распахнулись глаза, сердце начало стучаться, как бешеный таймер, отсчитывая время до его смерти. Испугался, не услышал бы кто его пульса: казалось, что он тикал громче самых больших часов в мире. — Привет, — глупо улыбнулся и понадеялся, что Танака пошлет его нахуй, и мучения Соды закончатся. Зря сказал, зря сказал… — Здравствуй, — Гандам немного нахмурился, изучая прохожего с розовыми растрепанными волосами и раскрасневшимся лицом. Глаза незнакомца были наполнены розовым восхищением. Странно. — Я Казуичи Сода, помнишь, из той кофейни, эмм. — Он замолчал, чтоб не наболтать лишнего, заодно подбирая слова. — Ты обещал зайти когда-нибудь, мм, — отвёл глаза и залился стыдной краской. — Ты так и не зашел, но… Я с-сам нашел тебя. Хотел предложить, — заработал удивлённый взгляд чернокнижника. — Может, мы поужинаем вместе? Ты можешь не соглашаться, если не хочешь. — Заверил он в следующую секунду. — Плачу я, — добавил он в опасении, что Гандам засомневается. Танака оглядел Казуичи внимательным изучающим взглядом, подбоченился и задумался на секунду, будто что-то вспоминая. — Это и вправду ты. — Чернокнижник ухмыльнулся каким-то своим мыслям, ещё больше смутив розоволосого. — Платишь ты? — Кивок. — Ну, бесплатный ужин никому ещё не навредил. — Глянул на Казуичи и не смог сдержать улыбки: у того был такой взгляд, будто ему выдали пожизненный грант в миллиард долларов. Все то время, что они шли по мощеной дороге, розовласый не мог поверить своим глазам: ему хотелось прикоснутся к нему, удостовериться что ОН РЕАЛЕН. ОН идет рядом, ОН его не отверг, ОН идёт ужинать вместе с Содой, ОН рядом с ним, никчемным собственником. Всю дорогу Гандам ничего не говорил: только иногда, насмешливо поглядывая на странного спутника, он получал в ответ только смущенный и недоуменный взгляд розовых глаз, и только загадочно усмехался в шарф. Между ними висело смущение и неловкость, оба привыкали к обществу друг друга. Танака часто ловил на себе восхищённый взгляд механика, который тут же отворачивался, краснея и бубня что-то про людность на дорогах. Пожимал плечами и продолжал путь, все ещё испытывая неловкость. Так провели весь вечер. После ужина они вдвоём вышли на улицу по заверению Гандама: «Сегодня будут звезды». Делать было нечего, да и почему бы и не выйти подышать свежим воздухом? Выйдя на улицу, у Соды перехватило дыхание: на чёрном, как уголь, небе, лежали миллионы ярких белых звёзд, будто какой-то неуклюжий растяпа рассыпал жемчужные бусины. В восхищении механик обернулся и с удивлением увидел, что Гандам смотрит в другую сторону, не питая интереса к природной красоте. Раздосадовшись на него, схватил за руку и сжал, рывком поворачивая к себе. — Смотри, какие звезды, а ты куда смотришь? — Сода разозлился и увидел, что спутник уже посмотрел на небосвод и переменился в лице: освещенный лунным светом, он приоткрыл рот и в удивлении уставился на звезды. Невольно Казуичи залюбовался лицом животновода. Заметив взгляд, направленный на него, Танака повернул голову и посмотрел на механика, который уже в спешке скрыл восхищение. — Казуичи. Ответа нет. — Казуичи. — Что такое? — Казуичи, — Продолжил чернокнижник увереннее. — Почему мы держимся за руки? — Не знаю. И он сильнее сжал ладонь Гандама в своей руке.