tint the potion

На самом деле Пекин нельзя назвать самым волшебным городом на земле или хотя бы в Китае — он слишком загрязнён и многолюден для этого, но всё же и здесь проживает большое количество нелюдей. Если знать, где искать (а это знает не так уж много людей) с определенной долей удачи можно найти пару магических магазинчиков, даже если у вас нет сверхъестественных корней. Кафе-магазин зелий ордена Лань — один из известных примеров. — Тыквенный фраппе для Вэньцзи, пожалуйста! — кричит Лань Сычжуй за прилавком. Длинный хвост развевается за его спиной. Ему приходится использовать магическое чутье, чтобы хотя бы заметить девушку с молочно-белыми глазами и вьющимися волосами, которая быстро хватает горячую жидкость и исчезает в воздухе. В теории он знает, что она ещё здесь, только невидимая, но сейчас час пик, а она уже заплатила, так что он не тратит магию, чтобы проследить за её уходом. Вампир в одежде ярких пастельных тонов, студентка-кицунэ по обмену из университета напротив, смеющийся джинн, который пытается флиртовать с одной из официанток, — заказы и лица сливаются воедино, пока стрелки часов не показывают три часа ночи. Смена Лань Сычжуя, наконец, заканчивается. С облегчением выдохнув, он вешает фартук и идёт к Лань Цзинъи в подвал на урок зельеварения. По правде говоря, это больше похоже на то, что он начинает смену на кухне, так как зелья, которые они варят здесь, внизу, продаются наверху. И всё же, Лань Сычжуй считает, что варка более расслабляет, чем общение со сверхъестественными существами в два раза старше него. С этим же согласен их учитель, который в последнее время редко работает за прилавком. (Опять же, это может быть не столько неприязнь к общению, сколько факт, что мужу Ханьгуань-цзюня не нравится, когда люди флиртуют с его мужчиной, а орден Лань не может допустить, чтобы их клиентов жестоко убивали. Как в прошлый раз. В конце концов, это плохо для бизнеса.) Когда Лань Сычжуй появляется в дверях, Ханьгуань-цзюнь кивает ему и указывает на пустой котёл рядом с дымящимся… чем-то в котле Лань Цзинъи. Сычжуй не уверен, что хочет знать, что это такое, потому что оно определенно не похоже на успокаивающее зелье, и пока Цзинъи ещё не получил выговора, он молча начинает готовить зелье.

***

Не проходит и получаса благословенной тишины, как дверь распахивается от пинка, а за этим следует яростное: — ВЭЙ УСЯНЬ! Учитель Вэй врывается в комнату с сумасшедшим смехом и прячется за спиной Ханьгуань-цзюня. За ним следует рычащий Цзян Чэн вместе со своим хмурым (но всё ещё симпатичным) племянником, который отстает от него на полшага. Лань Сычжуй растерянно моргает — Цзинь Лин редко бывает в Пекине, не говоря уже об их кафе, потому что его нос слишком чувствителен. В прошлый раз, когда он пришёл к ним в гости («Я пришёл не к тебе! И вообще, я просто проходил мимо, идиот, не привыкай!»), ему стало плохо. Его дяде пришлось приехать за ним. Единственная причина, по которой он мог добровольно спуститься сюда… — Учитель Вэй, что-то случилось? — Лань Цзинъи, по крайней мере, старается не звучать обвиняюще, скорее всего, потому что знает, что это приведёт лишь к хныканью учителя Вэя и недовольству Ханьгуань-цзюня. Ничто из этого не звучит как то, с чем им хотелось бы иметь дело. (Сычжуй делает вид, что не чувствует на себе горящего взгляда Цзинь Лина.) Учитель Вэй смущённо смеётся. — Ну, знаешь, кое-что и вправду случилось… — Ты! В смысле «кое-что»?! Ты лишил Цзинь Лина обоняния! — рычит Цзян Чэн на брата. Тот со стоном прячется за плечо Ханьгуань-цзюня. — Он вечно жалуется, что здесь воняет. Я подумал, что мог бы немного помочь ему… — И поэтому ты решил вообще лишить его носа?! — Цзян Чэн продолжает кричать на учителя Вэя, но мысли Лань Сычжуя застряли на весёлой картинке, которую являет безносый Цзинь Лин. Становится очевидно, что он не единственный, кто так подумал, когда Цзинъи не удаётся сдержать громкое фырканье. Цзинь Лин угрожающе рычит на него. Сычжую приходится напомнить себе не пялиться. — Хочешь что-то сказать, тупица-волшебник? Лань Цзинъи задирает нос, наполняя флакон готовым зельем. (Сычжуй старается не удивляться, когда стекло не взрывается) — Да, хочу. Думаю, ты сам виноват в этом, а учитель Вэй просто пытался помочь! Тебе следует не возмущаться, а смириться с запахом и шумом, как мы, юная госпожа. Ханьгуань-цзюнь подносит кулак к губам, чтобы скрыть изгиб губ; учитель Вэй откровенно смеётся, но сразу же визжит, когда господин Цзян Чэн бросает ему в голову лягушку. Из горла Цзинь Лина вырывается рычание. — Ты хоть понимаешь, как сложно быть оборотнем посреди вонючего Пекина?! — Ничего не может быть сложнее, чем слушать твоё нытьё об этом! — кричит Лань Цзинъи в ответ и едва не роняет на землю бутылек с очередной порцией зелья из-за следующего рычания. Пытаясь как можно незаметнее закатить глаза, Лань Сычжуй бросает ещё дюжину глаз тритона в котёл. Независимо от того, насколько он любит их обоих, он не заслужил эту головную боль после двенадцатичасового рабочего дня. Ханьгуань-цзюнь встаёт из-за стола, отчего все замолкают. Затем он бросает взгляд на Сычжуя. Ученик Лань чувствует, как спина выпрямляется. Это не первый и не последний раз, когда его используют в качестве голоса, но это всё равно немного напрягает, сколько бы раз Сычжую ни приходилось это делать. — Господин Цзян, молодой господин Цзинь, орден Гусу Лань возместит ущерб в кратчайшие сроки… — Я могу это исправить! — кричит учитель Вэй из-за спины Ханьгуань-цзюня. — У меня просто не было времени, когда А-Чэн начал гнаться за мной! — Кого ты назвал А-Чэном, ходячая катастрофа?! — рычит господин Цзян на учителя Вэя, обнажая клыки. Учитель Вэй хнычет, пряча лицо на плече Ханьгуань-цзюня. Хмыкнув, Цзинь Лин сердито скрещивает руки на груди. — Тебе лучше исправить всё к рассвету или я откушу тебе нос! Трудно сдержаться — не подойти и не поцеловать его надутые губы (даже если за это его укусят или ударят). Учитель Вэй драматично плачет. Лань Сычжуй трижды мешает зелье против часовой стрелки, даёт закипеть ещё пять секунд, а затем выключает огонь. Когда он наливает готовое зелье во флакон, Цзинь Лин смотрит ему прямо в глаза. Стараясь, чтобы ничего не поплыло и не вспыхнуло, Сычжуй отводит взгляд. Очевидно, сегодня вечером ему не удастся отдохнуть.

***

Сейчас половина пятого утра и, судя по периодическим взрывам в лаборатории, учитель Вэй все ещё экспериментирует с зельями. Заскулив во сне, Цзинъи поворачивается лицом к стене и пинает Сычжуя с такой силой, что тот, ойкнув, падает с дивана. Сычжуй взвешивает «за» и «против» того, чтобы проклясть Цзинъи в качестве мести, когда дверь в гостиную приоткрывается и туда тихо входит Цзинь Лин. Моргнув, Сычжуй машет ему с пола. (Недостаток сна — не самое лучшее, что может случится, когда ты из ордена Гусу Лань, потому что ты становишься глупым.) Цзинь Лин смотрит на сидящего на полу Сычжуя. Затем переводит взгляд на спящего Цзинъи на диване, который увеличили, чтобы вместить их обоих. Затем он снова смотрит на Сычжуя. — Ты спишь в моей комнате, — лишенный сна Сычжуй решает, что это достаточно хорошее оправдание. Лицо Цзинь Лина забавно кривится. — Тогда, думаю, дядя спит в комнате этого клоуна? — обычно голос Цзинь Лина резкий и грубый (но Сычжуй достаточно ценит их дружбу и свою жизнь, чтобы не говорить об этом), но при шепоте, он кажется мягче. Лань Сычжую становится очевидно, что оборотень ждёт ответа лишь когда упомянутый оборотень раздражённо фыркает и присаживается на корточки рядом. — Когда ты в последний раз спал? На постели, — поспешно добавляет Цзинь Лин, видя, как он открывает рот. Лань Сычжуй делает паузу, чтобы подумать, а затем пожимает плечами, закрыв глаза. Ведьмы могут долго обходиться без сна. Снова фыркнув, Цзинь Лин ерзает, затем просовывает руки между его спиной и холодным полом. — Что ты делаешь? — умудряется спросить Сычжуй сквозь туман сна и абсурдную мысль о том, что Цзинь Лин теплый. Конечно, он теплый. Жулань оборотень. Оборотни должны быть тёплыми. Цзинь Лин поднимает его так, будто он ничего не весит и выносит из гостиной в сторону… В сторону своей спальни. — Я в порядке, Цзинь Лин… — Сычжуй пытается вырваться, но Цзинь Лин лишь шикает на него, осторожно укладывая на постель. — Это твоя кровать. Мы просто разделим её. Цзинь Лин ныряет под одеяло рядом и сворачивается вокруг Сычжуя калачиком, как кошка. Нелепое сравнение заставляет Сычжуя тихо смеяться. — Тише ты! Румянец Цзинь Лина виден даже в темноте. Мило, думает Сычжуй и подаётся ближе, чтобы поцеловать его в нос. Только вот, он совсем не находит его нос, зато находит губы. Сычжую всё равно; поцелуй короткий и сладкий, но после того, как он заканчивается, Цзинь Лин замирает с широко раскрытыми глазами. Сычжуй может только фыркнуть, наполовину с любовью, наполовину раздражённо. — А-Лин ты такой глупый. Ты не можешь сказать, что не ожидал этого после того, какие взгляды бросал на меня в прошлом году. Цзинь Лин заикается, лицо становится красным, как яблоко, но на данный момент Лань Сычжуй бодрствует уже тридцать часов. Ему не нужны срывы своего глупого, возможно, парня. Так что он зарывается под бок оборотня, игнорируя всё, кроме чужого учащенного сердцебиения, закрывает глаза и засыпает.

***

На следующее утро Лань Сычжуй просыпается отдохнувшим, чего нельзя сказать о Цзинь Лине, у которого под глазами мешки размером с Тихий океан. Когда он замечает, что Сычжуй проснулся, он выглядит так, словно упадет в обморок. Мягко вздохнув, Сычжуй нежно целует синяки под глазами, а затем делает вид, что не замечает, как Цзинь Лин краснеет. (Цзинь Лин оказывается хорошим парнем, после того, как привыкает к этой мысли: после того, как они встают, он целует его в щеку, держит за руку весь завтрак, терпит подразнивания с минимальным рычанием и огрызается на ехидные замечания Цзинъи только раз или два. Лань Сычжуй испытывает непреодолимое желание затащить его в комнату и бессмысленно целовать, но это можно подождать до конца смены. В конце концов, должна же быть мотивация? Цзинь Лин сжимает его ладонь. Сычжуй улыбается.)