Вкусно

*** Пока Алана, Джек и все остальные рассуждают, выжил ли Уилл и можно ли ему общаться с Ганнибалом, Ганнибал делает ему минет и у Грэма в голове фейерверки взрываются при мысли об этом всем. Ганнибал все равно его. А он — Ганнибала. От этого удовольствие становится почти как боль — нестерпимым. Уилл наслаждается этим чувственным языком и стонет, и Ганнибал стонет тоже, и им абсолютно параллельно на то, что происходит за пределами их общего мира, в котором их жажда друг к другу уже затопила человеческое сознание и там остались только их Звери. Никто не имеет права указывать Уиллу, кого ему любить. С кем ему спать. Что прощать. И что принимать, что бы это ни было… Ганнибал знает, что Уилл такой. Он абсолютно несгибаемый. Ганнибал обожает Уилла за это и хочет любить его снова и снова, видя, как тот принимает его, окунается в его кровавый мир, истекает кровью, а затем падает в его объятия и тянется за ЕГО поцелуем. Уилл хватает Ганнибала за волосы и нагло прижимает его к паху, заставляя взять глубже. Ганнибал ни разу ещё не испытывал подобного с живым человеком, только в своих фантазиях. Он захлёбывается в своих эмоциях, тяжело дышит и жадно продолжает ласкать, пока Уилл выгибается, стонет и метается по кровати. Уилл может всё, что хочет, и сейчас он хочет Ганнибала. И он будет любить его, даже если весь мир возненавидит его за это. Ганнибал ласкает настолько жадно и старательно, как будто правда хочет его сожрать, и на пике этой мысли Уилл кончает. Ему хорошо до искр из глаз, он беспомощно стонет, дрожит и тяжело дышит, но Лектер не унимается, он пачкает руку в его же смазке и проникает в любовника пальцами. Уилл хрипит, но не сопротивляется. -Еще? — Вопрошает Ганнибал, облизнувшись на манер кота. -Я же уже кончил… Тебе не обяза~ах! — Лектер начинает двигаться внутри тела Уилла пальцами и снова глубоко берет его в рот. Уиллу кажется, что он сойдёт с ума, если это будет происходить снова, его колотит мелкая дрожь, но желание затапливает разум и Грэм жадно цепляется за волосы любовника, запрокидывая голову, выгибаясь и растворяясь в чувстве уязвимости, собственничестве, любви и удовольствии. Это всё, что происходило в их мире. Больше в нем ничего не происходило. Всё, что могло произойти, давно уже произошло — и событий было так много, что эти двое перенасытились острыми сюжетами и неожиданными поворотами. Устали от разговоров о чашках и от невозможности касаться друг друга в здоровых ситуациях, когда никто никого не абьюзит, не ранит и не хочет убить. Сексуальное притяжение, безумное влечение друг к другу вспыхнуло между ними почти мгновенно. Ганнибал не мог прекратить касаться Грэма, возиться с ним, хватать и пытаться подмять под себя. Уилл испытывал страстную ненависть, агрессию, желание разорвать Ганнибала, которое впоследствии становилось всё более и более нежным, пока не превратилось в страстную любовь. Теперь же ничто больше не мешало им любить друг друга. Желать друг друга и получать это желаемое. Потому вся их жизнь словно превратилась в бесконечный медовый месяц, в котором существовала только их любовь. Общая и одна на двоих. Уилл не раз злился и просыпался от собственного крика и кошмаров. Иногда он смотрел на Лектера и по спине проходила мелкая дрожь. Но он безумно, безумно хотел этого человека. Хотел во всех смыслах: сексуально, морально, интеллектуально. Ганнибал Лектер был ЕГО. Все уже поняли это. И Лектер должен был это понять. Уилл разглядывал Ганнибала и мысли о произошедшем путались у него в голове, словно он снова заболел энцефалитом. Эти руки резали его и вскрывали. Любимые руки. Эти глаза смотрели, как он истекает кровью. Любимые глаза. Уилл Грэм — преданный пёс. И прежде всех тех ужасов, что он пережил от рук Ганнибала, важнее всех ужасов была уилловская любовь к нему. Вот он, его хозяин, с его родным запахом, заботливый кормилец, проникающий в его тело как ему вздумается. Понимающий его больную психику. Любящий и принимающий его. И только потом уже боль, опасность и обиды. Поэтому Уилл будет передан Ганнибалу бесконечно. Таков был его замысел. *** Ганнибала хотелось оттолкнуть и вдоволь на него позлиться, побеситься, высказать за всё, что он вытворил, но чертов Ганнибал уже был в нем, Уилл не успел понять, хочет ли на самом деле не пускать его и внушал себе, что уже поздно, все равно твердый влажный член Ганнибала уже толкался глубоко в него и Уиллу оставалось только запрокинуть голову и стонать от удовольствия. Да, он позволил себе эти стоны, потому что уже все равно ничего не сделать и он, вероятно, имеет право без зазрения совести делать это?.. Туман постепенно обволакивал его разум всё больше и больше, и Грэм понял, что уже не может сообразить, что правильно, а что нет, ему слишком хорошо, безумно хорошо, его внутренние личные границы оказались хрупкими, словно стекло, и разбились прямо у него перед глазами на мелкие-мелкие кусочки, и сопротивляться стало невозможно. Не хотеть Лектера было теперь невозможно. -Ах… Ах… Ещё! Уилла накрыла огромная волна любви и вожделения. И уже не осталось никаких других чувств и желаний. Только бы Ганнибал брал его ещё и ещё, только бы растворился в нём. Он чувствовал, как его любовник потеет, вздрагивает и тяжело дышит, и от этого становилось ещё лучше, потому что Ганнибал наслаждался им. А Уилл наслаждался наслаждением Ганнибала. *** Уиллу нравится всё. И когда Ганнибал вбивается ему в рот так нагло, и то, что Ганнибал прекрасно знает, какие ассоциации это вызовет у Уилла, и Уилл знает, что Ганнибал знает, что Уилл это знает… И всё равно делает, удерживая его голову, чтобы он не вырывался, контролируя его почти так же грубо и бесцеремонно, как раньше, когда заталкивал ему в глотку зонд с ухом, и Уилл всё это помнит, и даже видит перед глазами, но послушно открывает рот и сосет его, пока между ног у самого Уилла становится очень мокро. Уилл Грэм знал, что все эти вещи не смогли бы оценить другие люди. Эти люди, узнай они об их жизни, мыслях и взаимодействиях, наверняка назвали бы их больными первертами, извращенцами и ненормальными, коими, впрочем, они и были в какой-то мере, но Уиллу было всё равно. Уилл Грэм всю жизнь прожил с мыслью, что он больной, пока не понял, что невозможно точно узнать, больной все-таки он или весь этот проклятый человеческий мир. В котором не было любви. Никогда не было места для него. В котором люди были пустыми, тупыми и жестокими, но все равно ставили себя выше Уилла и смеялись над ним. Теперь место Уилла Грэма было рядом с НИМ. Теперь у него был другой мир. Общий их мир с Ганнибалом. И в нем никто не осуждал тебя ни за твою психику, ни за твою любовь. Поэтому они могли делать что угодно. И они делали — предпочитая теперь не калечить, а любить друг друга.