Под алым небосклоном

Эльке заскучавши прилегла на перила, положив на руки голову. На палубе в такое раннее время почти никого не было. Большинство отдыхающих расположились в ресторане, набивая животы завтраком, и только редкие одиночки прогуливались туда-сюда между кают. И ей уже на второй день пребывания на корабле всё успело надоесть до такой степени, что даже кусочек хлеба не лез в горло. Выгуливая третий наряд от скуки, она присела на скамью и уже второй час не поднималась с неё. Море блестело, ярко и нахально раскинуло оно свою лазурь и нежилось в лучах утреннего солнца. Того, кто увидел бы его отсюда, издалека, где шёл по волнам белый корабль, нужно было бы приводить в чувства, поскольку необыкновенная красота марлийского моря захватывала дух. Эльке совсем не была восхищена. И проскочившая мимо неделя ощущалась одним долгим скучным днём. Идея отправиться в круиз, которой она загорелась поначалу, казалась ей теперь поспешной. Каждый год с самого повышения Уве Крамер отправлялся в круизное путешествие, беря с собой дочь. Но в этом году была слишком высока угроза национальной безопасности в виде террористической группировки одного из павших под натиском Марлии народов. Поэтому господину Крамеру было запрещено отлучаться из столицы. Однако не сказать, что он был сильно расстроен: ему сулили повышение. Эльке же с радостью согласилась отправиться наконец-то одна куда-то, и не только потому, что могла остаться на жалкую неделю без присмотра отца, но и потому, что её несомненно пострадавшее сердце требовало сменить обстановку. Уве был немного обескуражен, поскольку надеялся на её отказ, но ничего не попишешь, и с тяжёлым сердцем он отпустил Эльке, доплатив, конечно, экипажу судна, чтобы тот за ней приглядывал. Она искренне верила, что мнимая свобода и нахождение вдали от столицы принесут ей хоть каплю облегчения, но две сотни незнакомых лиц, живая музыка, бесконечно мерцающее перед глазами море, пение чаек и звон бокалов с шампанским только усугубили печаль её сердца. Там, где люди наслаждались виртуозностью музыкантов, она скучала, там, где остальные смеялись, она хотела плакать. Ветер усилился. Эльке подняла голову, выпрямилась и перекинула волосы, завившиеся кудрями от солёного влажного воздуха, за спину. Сверкавшая гладь моря давила на глаза, и она прикрыла их, отдавшись порывам прохладного ветра. Статная, совсем юная и печально красивая девушка привлекала внимание пассажиров. Но Эльке было плевать, который день ей снился сон, и в нём Леви раз за разом уходил от неё. Сновидение было таким реалистичным, что она не могла подолгу проснуться, веря в реальность происходившего во сне. Спала она из рук вон плохо, урывками, и, проснувшись посреди ночи, долго смотрела пустым взглядом в деревянный потолок каюты. — День добрый, разрешите присесть? — мягкий голос, без сомнения, принадлежащий молодому господину, раздался рядом, и она медленно открыла глаза. Юноша был чуть младше Эльке и был выше её почти на две головы. Одетый в жёлто-серый костюм в клетку, он походил издалека на господина Аккермана. Их отличал, возможно, только рост и более дружелюбный и открытый взгляд, но причёска, цвет глаз и волос были довольны похожи. Однако эта схожесть не была поразительной или какой-то необыкновенно точной, просто воображение Эльке само дорисовало необходимые детали. Сердце заныло, как в тот самый момент на кафедре, и она отвернулась. — Это не моя личная скамья, — её слова звучали так, словно ей было очень скучно, но мысли запутались, как нитки, перемешавшиеся в сундучке, и беспорядочно в голове внутренний голос, как заведённый, твердил одно: Леви, Леви, Леви, Леви. — Прекрасная погода, не правда ли? — поинтересовался юноша, присаживаясь на скамью, так, словно и не ждал, что получит хоть какой-то ответ. — Не думал, что увижу мою сверстницу в такой час в таком месте. Обычно все предпочитают ещё немного поваляться в кровати после завтрака. Простите, что-то я вам голову забиваю болтовнёй. Украдкой взглянув на него всего долю секунды, Эльке ничего не ответила и поднялась со скамьи. Её решение удалиться было бесповоротным. Компании сверстников, как выразился незнакомец, явно растерявшийся, претили ей почти с самого детства. А уж пустая болтовня, какой её пытался завлечь молодой человек, навевала лишь скуку. Эльке скрылась за поворотом, но задержалась на месте и схватилась за бортик. Ей подумалось лишь на миг, как было бы прекрасно, если бы с Леви было так же легко болтать о всякой глупости. Насколько счастливее она стала бы, если он сидел бы сейчас с ней на этой самой скамье и наслаждался морским путешествием? Часто и порывисто дыша, она вернулась в свою каюту. Бледно-розовые пятна заполыхали на её щеках и шее, и, откинувшись на подушки, она закрыла лицо руками. Хотелось погрузиться в сон, но он всё никак не шёл, да и назойливый шум за дверями отвлекал от собственных мыслей. Не прошло и десяти минут с её прихода, как уже что-то успело произойти. Слышались голоса где-то на палубе, мужские и женские, кричавшие до того громко, что их можно было услышать из-за наглухо запертой двери в каюту. Грубые причитания вперемешку с режущими слух визгами утопали во всхлипываниях. Эльке поджала губы и вышла прочь, громко хлопнув дверью. Со рвением она схватилась за платье, приподняв юбку, и быстрым строгим шагом отправилась наверх. Там, на палубе, её встретила толпа зевак. Предосудительное перешёптывание становилось всё громче, но в силу своего небольшого роста Эльке не могла разглядеть, что происходило за чужими спинами. Кое-как вырвавшись вперёд, она заняла самое приятное место почти в центре зрелища: молодая женщина в довольно дорого выглядящем тёмно-зелёном платье стояла на коленях, будто секунду назад упала с высоты своего роста и не могла подняться, а над ней возвышались грозно нахмурившиеся работники круизной охраны. Плачущая незнакомка тянула себя за и без того растрёпанные рыжие волосы и завывающе пыталась что-то сказать, но из-за её рыданий сложно было понять хоть слово. От слёз её лицо так распухло, что нельзя было толком увидеть, была ли она красивой или нет. Эльке украдкой оглядела толпу, и на противоположной стороне её взгляд наткнулся на того самого юношу, что подсел к ней на скамью. От его вида она даже забыла, ради чего вышла, и внутри будто всё прижалось друг к другу в каком-то необъяснимом трепете. Брови молодого человека опустились от собственного напряжения настолько сильно вниз, что глаза потеряли весь цвет и стали как чёрные блюдца. В сомкнутых губах читалось недовольство, и руки, сложенные на груди одним яростным порывом, словно вот-вот должны были нанести удар. И снова вихрем в голове закружилось одно лишь его имя. Эльке подумала, что именно так, наверное, в юношестве выглядел профессор Аккерман. И ей искренне казалось, что, если бы Леви злился, он был бы точно таким же, как этот юноша, пусть и в настоящем она никогда не видела его злости. Презрение, скука, недовольство, многое из этого ей довелось разглядеть в его мимике и жестах, но истинной ярости или необузданного гнева он никогда не показывал. От вида этого незнакомца и от собственных представлений в голове её щёки запылали. — Проклятые эльдийцы, как тебе, дрянь, только хватило совести ступить на борт? — возмутился один из охраны и схватил рыдавшую женщину за плечо, пытаясь её поднять, но она никак не поддавалась, и её тело больше походило на неподъемный мешок муки. — Не ори так, — шикнул другой, лицом помоложе, и сдвинул кепку чуть вперёд. — Дорогие гости, приносим свои извинения, проблема будет улажена в ближайшие минуты. Просим расходиться. — А как вы объясните, что на борт попала эльдийка? Я за что деньги плачу? — возмутился пожилой мужчина с густыми усами и вышел чуть вперёд. За его спиной послышались одобрительные возгласы. Эльке внимательно посмотрела на него, потом на женщину, которая до сих пор не могла из себя ничего вымолвить. — Я плачу деньги за то, чтобы делить палубу с этими грязными собаками? — Мерзость, — вспыхнула женщина с другой стороны и демонстративно прикрылась ажурным зонтиком. — Этот вопрос будет решён полицией, когда мы пришвартуемся в ближайшем порту, — протискиваясь через толпу, на середину вышел капитан и что-то очень раздраженно прошептал охране. — Она же не просто так тут появилась! Вы посмотрите, во что она одета! Явно какой-то марлиец её содержит, наверняка кто-то из здесь присутствующих! — воскликнула другая женщина и с подозрением оглядела толпу. Перешёптывания усилились. Эльке, не отрываясь, смотрела на эльдийку, которая совсем припала к земле и даже боялась поднять голову, но, услышав слова про марлийца, который обеспечил ей вход, она вдруг встрепенулась. — Нет! Я сама пробралась сюда! Сама! Мне никто не помогал! — затараторила она, цепляясь за штанину охранника, но тот отшвырнул её от себя, как грязную крысу. — Врёт же, — зашептал кто-то за спиной Эльке. Она давно не ощущала такой прилив сил, ей хотелось вцепиться в лицо этой эльдийке и вытрясти из неё всю душу. Гнев обуял её, и сжатые кулаки загудели от боли. Сердце её хотело мстить, и в разрыдавшейся преступнице она видела ту, что ненавидела больше всего на белом свете. Мерзкое лицо госпожи Римия словно само по себе нарисовалось на месте лица незнакомки, и Эльке готова была вершить правосудие прямо здесь и сейчас. Она нечаянно подняла глаза на юношу, и от его грозного в своей ненависти вида ей стало совсем тепло на душе. На его месте она видела Леви. — Прошу расходиться! — скомандовал раздражённо капитан и закашлялся. Женщину наконец-то подняли и поволокли куда-то прочь с палубы. Её плач становился всё тише. Одна Эльке не могла сдвинуться с места, чувствуя, как все конечности покалывало. — Госпожа, вы тоже не задерживайтесь, — он вдруг обратился к Крамер, и она вздрогнула. — Капитан, мой отец — глава столичной полиции, — Эльке подошла ближе к мужчине и как-то вкрадчиво, будто хотела поделиться тайной, продолжила, — но я думаю, вы и сами в курсе. Я предлагаю не отдавать её полиции в ближайшем порту, а передать сразу в руки столичной полиции. Всё равно мы будем в столице завтра. — Прошу прощения, но- — Я не думаю, что один день сделает погоды. К тому же эта информация в любом случае дойдёт до моего отца, разве вам нужны разборки со столичной полицией? — Эльке прекрасно знала, на что давить, потому и не дала договорить капитану. Одно дело сопровождать на круизе обычных аристократов, а совсем другое — детей чиновников и военных разных мастей. Утаить такую оплошность при куче свидетелей прямо на месте преступления было невозможно, и капитан был необычайно разозлён тем, что охрана так глупо разгласила неприятность, о которой должен был знать узкий круг лиц. — Да, я думаю, передать вашему отцу преступницу — самое лучшее решение, — нехотя согласился капитан и вытер испарину на лбу. — Прошу меня простить, — он откланялся, и Эльке еле-еле сдержала улыбку. Небольшой переполох поднял ей настроение больше, чем вся развлекательная программа круиза. И в таком состоянии приподнятого духа она вернулась к себе в каюту и почти до самого обеда предавалась в ней размышлениям разного толка. Ей было приятно снова вспомнить о Леви, и совершенно не хотелось размышлять над своими ошибками и промахами, которые она допустила несколько дней тому назад. Маленький проигрыш не равнялся в её голове великой беде, тем более за всю свою недолгую жизнь она уже имела возможность наблюдать за отцом, которому на своём карьерном пути приходилось отступать, но в итоге он всё равно приходил к цели. Отобедав с аппетитом в ресторане, Эльке вышла на палубу немного прогуляться. Вечером обещали разыграть какое-то представление, но она не вдавалась в подробности. К тому же снаружи становилось всё жарче, и солнце жестоко раскалило пол, поручни и скамьи, так что желания покидать каюту под вечер не возникло. Эльке облокотилась на фальшборт и облегчённо выпустила струйку воздуха. Её превосходное настроение скрашивало обстановку вокруг, и море казалось уже не таким обычным, а наоборот весьма и весьма завораживающим, хотя по своей сути оно никак не изменилось. В предвкушении она смаковала картины допроса эльдийки, которые рисовало её воображение, и нисколько её не интересовало ни то, как она попала на борт, ни то, что с ней будет дальше. И если бы оказалось, что преступницу зовут Евой, Эльке громко рассмеялась бы и зааплодировала такой хорошей шутке от озорницы-судьбы. — Я не ожидал, что мы с вами пересечёмся ещё раз, — юноша вывернул из-за угла и удивлённо взглянул на Эльке, которая смотрела на него так, будто совсем не узнала. Но ей, однако, просто было не по душе, когда её уединение кто-то нарушал. На круизе мало с кем можно было пересечься пару раз, поэтому его появление навело её на мысли, что молодой человек специально искал её. — Раз уж так получилось, то думаю, что нужно представиться: Тревор, — дружелюбно отозвался юноша и зачем-то махнул рукой. — Госпожа Крамер, — Эльке помедлила с ответом и заметно смутила молодого человека своей официозностью. Но её мало интересовало знакомство с теми, кто годился ей в младшие братья. — Да, вот это переполох сегодня был, — повторив позу Эльке, заговорил Тревор с какой-то необычной жестокостью в голосе, чем несомненно привлёк её внимание. Она украдкой бросила на него заинтересованный взгляд: праведный гнев, блестевший в его зрачках, придавал ему возраста. Но тем не менее продолжать какую-либо беседу ей не хотелось, и без того её раздражало его бесцеремонное появление на месте, которое она выбрала для себя. — Я надеюсь, из этой эльдийки выбьют всю дурь. Подумайте только, заявиться на круиз, надо же. — За это можете не беспокоиться, — сказала Эльке, внутренне ликуя, и Тревор кинул на неё странно-поражённый взгляд. — Что ж, я тогда пойду? — сказал он со смущением явно оттого, что Эльке не горела желанием как-то продолжать разговор. Он кивнул сам себе несколько раз, словно пытался приободриться. — Подождите, — она остановила его жестом и провела руками под шелковистыми волосами, приподнимая их. Эльке выглядела потрясающе в своей тихой ненавязчивой красоте, доставшейся ей от матери, но, когда её мысли не были заняты, она становилась ещё прекраснее и походила на мраморную статую. И только её напряжённый сосредоточенный взгляд и строгость губ отталкивали восхищённых поклонников. Молодой человек перед ней обомлел смущённо, и она улыбнулась, приветливо сложив руки перед собой. — Меня зовут Эльке. С этой открытой и нежной фразы началось её близкое знакомство с господином Тревором Фастом, продлившееся всего сутки, но давшее ей невообразимую веру в себя. Её раздражал юноша, что оказался на два года младше самой Эльке, да и вернувшись к себе, она толком и вспомнить не могла ни словечка из того, чем он забивал ей голову весь оставшийся день. Они посетили какое-то представление, немного потанцевали под живую музыку, и он даже умудрился купить ей мороженое, словно они были школьниками. Весь день она посвятила себя Тревору только лишь с одной целью: доказать себе, что Леви был неправ, так просто отпустив её. Всё больше убеждаясь, что дело было не в ней, она строила какие-то свои выводы, и мысли её то и дело возвращались к утреннему инциденту с эльдийкой. Она крутилась возле зеркала в каюте как заведённая и видела перед собой не простую семнадцатилетнюю девушку, а настоящую сердцеедку. С Тревором она держалась на расстоянии, но тем больше он льнул к ней. И Эльке поняла, что была слишком поспешна, слишком нетерпелива, и пообещала себе, что станет совсем другой: манящей и загадочной. С упорством, которому можно позавидовать, в своей каюте она учила саму себя новому взгляду, страстному, но отчуждённому, придумывала, какой походкой она будет входить в аудиторию, как она будет сидеть за столом и как сложит руки. Новая она точно привлечёт внимание Леви, особенно если соберёт свои длинные волосы и уберёт их в какую-нибудь высокую причёску. Она поворачивалась и так и этак перед зеркалом, приподнимала волосы, любовалась открытой шеей и оголившимися плечами и вспоминала, вспоминала с жадностью и тщеславием, как на её прекрасную молодость смотрели другие мужчины. И ей лишь хотелось сейчас одного: подойти к Леви тихонько, осторожно и сказать ему, какой он глупец, раз не принял то, что она сама принесла ему почти что на блюдечке. Теперь же он должен был постараться. — Я не выйду, у меня болит голова. Оставьте меня, — крикнула она скучающе, услышав робкий стук и зовущий из-за дверей голос Тревора. Раздражённо она поразмыслила, зачем вообще сказала номер своей каюты. Но молодой человек не стал навязываться в силу своего возраста и неумения быть хоть чуточку настойчивым и в совершенно расстроенных чувствах отправился восвояси. А Эльке же, ничуть не пожалев своего неудачливого кавалера, присела на кровать и скинула с себя туфли. Теперь она ощущала себя зрелой особой и никак не хотела примириться с фактом, что ей было всего семнадцать лет. Это число казалось ей легкомысленным, детским. А она теперь была не такой. Она считала себя отныне роковой красавицей и наконец-то поняла, почему её отец так легко вёлся на всяких дамочек, хрупких, нежных и словно неземных. Эта покладистость была лишь маской и игрой. Каждая из них водила его за нос, приближала и отталкивала, оставалась неуловимой. И она хотела быть такой, как они, но только без того исхода, что для каждой уготовил Уве Крамер. Ни одна из них никогда так и не переступит порог его дома в качестве хозяйки. Но об их неудачах ей думать совсем не хотелось. Она предвкушала то, как новая она войдёт в аудиторию и Леви будет поражён её таинственностью, её невозмутимостью. Вернувшись с круиза, Эльке была в таком восторженном состоянии, что отец диву давался. Его дочь, обычно отстранённая и будто незаинтересованная в разговорах с ним, была очень ласкова и приветлива. Но она никак не могла вообразить себе, что её встреча с профессором Аккерманом произойдёт быстрее, чем ей того хотелось. — Разве мне обязательно идти? — Эльке была мрачнее тучи и стояла в дверном проёме, накидывая на плечи шаль для прогулки. Уве Крамер сводил все перемены её настроения к вздорному характеру женщин, поэтому перестал дивиться, что ещё вполне себе жизнерадостная на завтраке дочь к обеду переменила настроение. Он подозвал жестом слугу, и та подлила ему ещё вина. — Это подруга нашей семьи, естественно, тебе обязательно идти, — он отрезал приличный кусок от свиной отбивной и целиком запихнул его себе в рот. Эльке хотела цыкнуть, но промолчала. Не было ничего ужасного в том, чтобы идти на день рождения новой пассии отца. Её никогда не интересовали женщины, которые вились вокруг него, потому что ни одна из них не была приглашена на роль её мачехи. Однако услышав, что на этом вечере должен присутствовать профессор Аккерман, Эльке впервые испытала на себе, что значит струсить. Женщина, крутившая роман с её отцом, оказалась преподавательницей с военного факультета. — Можешь позвать с собой того мальчика, что приглянулся тебе на круизе, если боишься, что будешь скучать. Совсем не удивлённая фактом, что отец прознал про её шалость на борту корабля, Эльке залпом выпила апельсиновый сок и попросила подать ей десерт перед уходом, хотя ей ничего не лезло в горло. Поковырявшись в нём вилком, она вновь вспомнила, как безучастно Леви смотрел на неё, когда она, собрав всю свою смелость, предстала перед ним нагой, открыла ему свои чувства и обнажила сердце. Былая решимость, которой она была готова похвастаться на круизе, улетучилась куда-то, и невыносимая тоска вновь напала на неё, как меланхолия посещает самого гениального поэта. — Как минимум час ты там пробудешь, — заявил Уве и скомкал салфетку, заканчивая трапезу. — Уже достаточно свободы ты получила, я считаю. Не стоило, наверное, отправлять тебя в круиз одну. А то я смотрю, ты решила, что можно пренебрегать дружескими отношениями, которые я, между прочим, строю и во благо тебе. Но Эльке не слушала отца. Всё равно они встречались обычно лишь во время приёма пищи, поэтому вслушиваться в его речи не имело смысла. Она думала лишь о слишком скорой встрече с Леви. Не было в ней того порыва и огня и на том самом вечере, который состоялся на следующий день. Она пряталась между колонн, избегала лишних разговоров и встреч, хотя отец несколько раз пытался вытащить её чуть ли не в середину зала, чтобы, как хорошей фарфоровой куклой, похвастаться перед чужими гостями. Именинница не горела желанием развлекать Эльке, лишь принимала подарки и общалась с другими гостями, поэтому та была предоставлена сама себе, что приносило ей небывалое облегчение. Ближе к концу вечера появился тот, кого Эльке не хотела видеть именно сейчас. Леви вошёл в комнату серьёзно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Он аккуратно преподнёс подарок хозяйке вечера, и та радушно принялась нахваливать его, даже толком и не взглянув в коробку. Эльке спряталась за широкой колонной, которые были расставлены по периметру всей крытой беседки. Сердце её невообразимо вздрагивало от каждого движения Леви, и пальцы крепче цеплялись за холодный кафель. Она переводила свой любопытный, но испуганный взгляд с Леви на именинницу и обратно и пыталась понять, в каких отношениях они были. Её пугало, что в этом мире не одна она была женщиной, и каждая могла позариться на Аккермана, пока она дрожа стояла за колонной и бесстыдно подглядывала за ним. Но ни сил, ни воли ей не хватало, чтобы выйти в свет, чтобы, как и планировалось, пройтись мимо него завораживающей походкой, взмахнуть ресницами и заставить трепетать его сердце. Всё, что у неё было, это робкая несмелость юной неопытной души. Профессор Аккерман не собирался задерживаться на празднике, поэтому, лишь передав лично лаконичные поздравления, он поспешил удалиться в крайне задумчивом состоянии. И Эльке готова была выскочить из-за колонны и остановить его, но та готовность была надуманной, и она ни шагу не ступила из своего укрытия, с облегчением подумав, что на пути Леви ему не попался её отец. Немного развеселило её лишь просто его появление, такое мимолётное и еле-еле уловимое, но собственная беспомощность удручала её, и оставшееся время под смех розовощёких гостей она провела, просидев в одиночестве за колонной.