Под алым небосклоном

— Насколько ты уверена в себе? — Не бубни под боком. Я точно делаю всё правильно. Подай соли. Вот, ещё немного помесить и дать постоять в прохладном тёмном месте полчаса. — Разве там написано “тёмном”? — Разве там написано “тёмном”, — Ева попыталась спародировать Леви и скривила такую неповторимую гримасу, что у него не осталось никаких слов, чтобы как-то отстоять свою правоту. Он, скрестив в беспомощности руки на груди, сделал шаг в сторону и опёрся бедром на кухонную тумбу. Его внимательные, почти что по-настоящему удивлённые глаза следили за пальцами Евы, которые не слишком уверенно пытались привести тесто во что-то приличное, из чего получились бы обещанные булочки. — Не смотри так, я всё уберу. На столе действительно творился кавардак, совершенно непривычный Леви. Мука, разбросанная по столешнице, несколько стеклянных баночек с разными травами и специями, из которых Ева пыталась создать неповторимый букет. Ложки, поварёшки, ножи — вся кухонная утварь была вытащена почти за раз по чистой случайности. Он-то привык к простой закономерности: Элисон всегда приносила уже готовые блюда, потому кухня в его доме была не более чем декоративным элементом или прелюдией к чаепитию. Но больше всего его удивляло, как Еве удалось откопать в серьёзной библиотеке Аккермана старую поваренную книгу, которая, впрочем, выглядела как новая. Не то чтобы она была великолепным пекарем или питала непреодолимую любовь к делам поварским, но шестые сутки, проведённые в квартире без возможности свободно выйти, действовали на неё странным образом — она никак не могла усидеть на месте. И теперь кулинарная книга была привезена среди прочего в новый дом.  — Я заварила тебе чай, если ты не заметил, — Ева кивнула куда-то за спину и захохотала, и Леви честно признался сам себе, что в потоке её хаотичных движений, за которыми он внимательно наблюдал, даже не смог уловить аромата свежезаваренного чая, хотя Ева выбрала из всей его коллекции самый душистый. — Даже не знаю, что будет, когда ты перестанешь глядеть на меня такими влюблёнными глазами, — и её задорный громкий смех сменился мрачной усмешкой. Леви не хотел переубеждать Еву.    — Ощущение, что ты хвастаешься, — он ухватился за чашку так, как было свойственно только ему, и сел напротив Евы. Между ними был всего лишь один метр и тот казался слишком бесконечным, если они не могли ощутить дыхание друг друга на своих щеках.   — Хвастаюсь чем, интересно? — Ева повернулась и бросила такой уничтожающий взгляд на Леви, словно получила от него самое ужасное оскорбление. Но вся её жестокость была напускной, особенно не пойми откуда взявшаяся ложка в руках не придавала ей ни капли серьёзности. — Я думаю, когда всё закончится, я пойму, что в тебе был целый ворох недостатков. Например, наверняка ты храпишь, но я пока не замечаю.   Леви скрыл улыбку за чашкой, из которой сделал пару глотков. Предрешённость, к которой, так или иначе, мог прийти любой разговор между ними, стала уже притчей во языцех, потому никто не поправлял друг друга и не делал замечание от обиды. У обоих в голове крутился вопрос, когда же именно всё закончится, но точной даты никто назвать не мог, просто потому что не хотел никакого конца.   — Смотри, кажется, где-то гнездо ласточек, — Ева тыкнула пальцем, испачканным в муке в окно, и заворожённо выслеживала каждую траекторию, которую вырисовывали маленькие птички своими стальными крыльями в августовском небе.   Кухня их нового пристанища была совсем крошечной, вытянутой и в длину так, что вдвоём сложно было свободно перемещаться по ней. Но Еве нравилось, что прямо отсюда можно было спуститься в небольшой погребок, где она непременно собиралась хранить все свои кулинарные шедевры, с которыми ей был обязан помогать Леви. И ему нравились забавные рассуждения вслух, будто она собиралась провести здесь всю жизнь. В гостиной, что стала одновременно и кабинетом, и залом, и столовой, места тоже было маловато, но зато в ней было большое окно, выходившее на сад, ничем не уступавший по красоте парку в прошлом месте, где жил Леви. В спальне тоже было по-своему уютно, и Ева была в восторге от туалетного столика, принадлежавшего когда-то почившей жене хозяина. Пожилой мужчина, владевший домом, оставил почти всю мебель въехавшей паре, увидев, что те пришли к нему чуть ли не с одной сумкой.   Леви нашёл новое жильё, не спросив ни о чём Еву. Видев её беспокойство и постоянные вопросы о том, не встретил ли он кого знакомого по дороге, он всерьёз задумался о том, что, и дальше живя в таком месте, Ева будет постоянно тревожиться. А её подавленное состояние будто бы отравляло всё вокруг, и казалось, пройди она мимо цветов — они непременно завянут. К тому же после того, как он имел неосторожность сказать, что столкнулся со своим студентом, Ева даже перестала подходить к окну. Так прошла почти неделя, и ему показалось, что совершенно точно невозможно и дальше выходить на улицу только ему одному, а ей сидеть в четырёх стенах. Конечно, новый арендованный домик уступал в размерах и обстановке былому жилищу, но Ева без раздумий променяла богатое убранство на тесноту места, в котором она точно никак не могла поставить под удар Леви. Тем более упускать такой шанс ей не позволяли обстоятельства последних неспокойных дней в столице. Молодая марлийка была схвачена на выезде из города с эльдийцем, за которого, сбежав из родительского дома, собиралась выйти замуж. Многие арендодатели начали относиться подозрительно к парам, запрашивая анализ крови при въезде в квартиру или дом. Но им здесь несказанно повезло, пожилой мужчина, недавно похоронивший жену, не сильно интересовался происходящим. Ева и Леви предстали перед ним как милая пара молодожёнов и до невозможности напоминали ему о былых деньках.   — Я хотела бы посадить куст каких-нибудь ягод, — задумчиво, почти что мечтательно заговорила вдруг Ева, когда птицы исчезли из вида.   — А ты умеешь сажать что-то? — отозвался Леви, поставив чашку на стол.   — А ты зачем вопросы задаёшь, если и так знаешь ответ? — с кислым выражением лица съязвила Ева и уже через секунду, засмеявшись, оставила два тёплых поцелуя на щеках Леви. Положив его руки на свои бёдра, она ласково смотрела на него, как если бы любила его больше жизни.   Жизнь бок о бок, пусть и не настолько долгая, насколько хотелось бы, приоткрыла небольшую завесу личных тайн и наложила кое-какие коррективы на будничное существование. Каждый из них двоих подмечал что-то интересное, мотал себе на ус и удивлялся тому, как человек взаправду состоит из мелочей. Дурной привычкой Леви обозвал постоянное желание Евы спать чуть ли не на краю кровати. Просыпаясь среди ночи, он, бывало, почти что ловил её, когда она, позабытая в крепком сне, вот-вот должна была свалиться на пол. Тогда её, бормочущую что-то под нос, он подтягивал к себе рукой, прижимал покрепче и не выпускал ровно до того момента, как по обычаю не ляжет на спину.   Она же находила потрясающим то, как он выходил из душа, и мокрые волосы прикрывали его распаренное лицо. Вдыхая приятный аромат самого обычного мыла, Ева осторожно пальцами разбирала пряди его волос и обязательно целовала его в щёки. Почему-то ей казалось, что такой поцелуй был намного нежнее и интимнее привычного в губы. А ещё она свыклась с мыслью, что Леви вставал почти с рассветом и засиживался допоздна, дремав на неудобном стуле.   В доме, который никак не поворачивался язык назвать домом в том родном, милом сердцу ключе, всё ещё чувствовалась грань между двумя людьми. Любые мелкие детали, любые вещи, принадлежащие им, лежали немного поодаль друг от друга, словно оба готовы были сорваться с места прямо сейчас и убежать в разные стороны. Конечно, бежать никто никуда не собирался. И эта граница была лишь воображаемой и не осязаемой разумом. Оба, не привыкшие к семейному уюту, не видевшие счастливого брака родителей, понятия не имели, как выстраивать близость, присущую влюблённым. Да и Ева всем нутром ощущала, что затягивать друг друга дальше, туда, откуда им не выбраться без боли, не было смысла. И если вслух не говорилось об опасности, она продолжала витать в воздухе. Но сердце ныло при мысли играть в незнакомцев.   — Смотри, кстати, — Ева дёрнулась, и Леви взмахом развёл руки в стороны, ощущая острый холод, пришедший на смену тепла её тела. Быстро вымыла она руки и вытерла об фартук. А затем где-то в коридоре она начала копошиться в поисках чего-то, попеременно задавая себе вопрос, куда же запропастилось то, что она хотела найти. — Вот! — она почти вбежала в комнату, стукая о деревянный пол черенком перекошенной метлы.   — И что ты собралась с этим делать? — глотнув почти остывшего чая, бесстрастно поинтересовался Леви. Конечно, ругаться за притащенную на кухню грязную метлу ему хотелось, но Ева одним видом пока что умудрялась охладить его пыл.   — Давай я буду честна с тобой, я не хотела тебе говорить, — начала она беззастенчиво, и в голосе её, воздушном и звенящем, не было ни капли раскаяния, которое следовало бы ожидать. — Я нашла себе небольшую подработку, — на этой фразе Ева, поморщив носом, пальцами показала, насколько та самая подработка была ничтожной. — Дворничиха, которая мела эту улицу, — она ярко жестикулировала то в одну сторону, то в другую, — сломала ногу, и я решила её подменить. Никто не спрашивал ни документы, ни анализы. Великолепно, правда?   — Неплохо, — холодно отозвался Леви и допил залпом чай. Еву было не удержать, и он нисколько не был удивлён её желанию иметь свои сбережения. Тем более она не упускала лишний раз возможности напомнить, что возместит ему все затраты. Только теперь уже говорила об этом она не в открытую, а невзначай, как если бы пускала слух. Он был благодарен ей за честность, но должен был признать, что метла с торчащими прутьями и потёртым черенком была совершенно ей не к лицу. — Только убери её.   — Я буду уходить утром и к часам одиннадцати возвращаться, чтобы особо никому не попадаться на глаза, — облокотившись на метлу, Ева словно начала оправдываться.   — Если что-то случится, сделай одолжение — дай знать об этом сразу, — Леви выдернул из её рук злосчастную метлу и поставил её в угол.   — О, давай ещё посадим помидоры? — перевела она неожиданно тему. — Представляешь себе, у нас будут постоянно свежие помидоры, — Ева восхищённо причмокнула губами, как будто у неё на столе уже лежали сочные спелые томаты.   — Спешу тебя расстроить, с помидорами опоздали, — Леви приобнял Еву за талию, как только она положила свои руки ему на плечи.   — Опоздали, да? — повторила она, словно не расслышала. — Ну, тогда можно… — на языке вертелось кисло-сладкое «в следующем году», но Ева не решилась строить планы в настолько расплывчатом будущем. — А когда у тебя день рождения? — вопросы и предложения Евы порхали с одной темы на другую, как бабочки. Она искала почву под ногами, искала то, о чём можно было поговорить без тени сожаления в голосе.   — Двадцать пятого декабря, — солдатским тоном отчеканил Леви, как если бы эта информация не имела к нему никакого отношения.   — Правда? — глаза Евы широко распахнулись, а лицо просияло восторженной улыбкой, словно ей сделали комплимент. — А мой тридцать первого! Мы можем отпраздновать одновременно, — задумчиво и без былой уверенности сказала она. Ни один свой день рождения она не проводила так, как заведено у других людей, поэтому слово «отпраздновать» прозвучало для неё слишком громко и незнакомо. — Хотя до него ещё надо дожить, — усмехнулась она и замолкла, увидев посеревшее лицо Леви и его опустившиеся брови. — Как думаешь, этой зимой будет снег? Я видела его лишь однажды, кажется. Мне было тринадцать? — спросила она саму себя. В столице Марлии снег действительно был редким зрелищем, зима была чаще противной, влажной с дождями и порывами ветра из-за грязного воздуха и моря, переменявшего воды. Имевшие деньги предпочитали переехать из столицы в любое другое место подальше от мерзопакостной столичной зимы, хоть поближе к снегам, хоть на самый юг, где зимы были тёплые и сухие.   Леви не ответил ни на один вопрос, возникший у Евы. Все ответы казались чересчур неуместными и не несли никакой пользы. В её серых глазах не впервые он видел отчаяние, бледно-белыми кристаллами распадавшееся в зрачках. И то отчаяние шло под руку с неосторожной мечтательностью, заставлявшей её думать о том, что произойдёт совсем нескоро. Она старалась прятать его за тонкими морщинками от улыбок, но он слишком внимательно смотрел ей в лицо. Только лишь в поцелуях и объятьях ему удавалось отодвинуть неизбежное.   — Ты выглядишь так, словно хочешь мне что-то сказать, — Ева покрепче обняла Леви и сцепила руки на локтях, чтобы его лицо оказалось ближе, словно она пыталась разглядеть его получше.   — С чего такие выводы? — приподняв брови, наперерез спросил он, и Ева игриво и совсем нескромно чмокнула его в губы и привстала на цыпочках, чтобы быть ещё выше. Она и сама не знала, как разгадать мысли Леви, но почему-то в его глазах видела острое желание поделиться с ней чем-то.   — И что же за секреты, господин Аккерман? — задала она вопрос суровым тоном и охнула от того, насколько легко её поднял Леви. Хотя удивляться было нечему. Оказалось, что он давно посещал гимнастический зал, расположенный в квартале от его квартиры. Да и бесконечные побеги во времена приютского прошлого отточили его навыки. К своему сожалению, одним тихим вечером, разговорившись о прошлом, Ева узнала от самого Леви, что даже после знакомства с господином Северлином он ещё долгое время не мог порвать окончательно все отношения с его приятелями-сиротами. Он назвал имя каждого, и в голосе его, натянутом, но ровном, ощущался тонкий след боли, как если бы кто-то пытался стереть застарелую краску, но последний противный штрих не поддавался бы никаким усилиям. Слух неприятно тогда резануло слово «мертвы», и слово это слетело с его губ, словно он не имел к этим людям никакого отношения. Но Ева видела, как Леви лежал на кровати напряжённо, будто вовсе и не спал, а был готов вскочить в случае чего. С этой раной, которая осталась грубым шрамом на сердце, Ева ничего не могла поделать и жалела, что её любопытство вытянуло из него воспоминания о давно ушедших людях. — Подожди-подожди, Леви! Нам ещё ужин готовить!   Тёплый желтовато-коричневый вечер пролезал окно и оставлял свои мягкие отпечатки на окружавших его предметах. Воздух был чистым и словно наполнен чем-то сладким, и птицы о чём-то забавно болтали, любопытно заглядывая в дома. Лицо Евы в этом полупрозрачном свете казалось ещё прекраснее, а зарумянившиеся щёки были похожи на два спелых персика. Леви никогда не обращал внимания на время суток, но влюблённость делала его чересчур сентиментальным, насколько это было возможно.   — Я принёс тебе твою картину, которую ты забыла в университете, — всё ещё держа в воздухе Еву, которая крепко вцепилась в его плечи, Леви почувствовал, как желанное спокойствие наполнило его душу. Глаза Евы заблестели каким-то влажным блеском, и улыбка, вежливая и кроткая, расползлась по губам. Она не знала, радоваться ей или огорчаться. И смятение отразилось на её задрожавших ресницах.   — Спасибо, — она ослабила хватку, и Леви опустил её на пол. — А когда ты успел? Наверное, вчера, да? Когда я проспала почти до полудня.   — Взглянуть не хочешь? — он кивнул на дверь, за которой скрывалась гостиная.   — Я хочу, чтобы ты меня обнял, — вполголоса сказала она, словно и не расслышала вопроса, и Леви растерянно взглянул на неё.   Ева сама, недолго думая, обхватила руками его шею, со всей нежностью, трепетом и беспомощностью прижавшись к нему. Её лицо было скрыто от его глаз, но Леви податливо сцепил руки на её талии и прислушался к её дыханию. Только в нём теперь она искала утешения, только в нём видела своё спасение, когда считала, что сама несёт лишь разрушение. И если бы можно было оставить это мгновенье нетронутым, схватить его, как ловят бабочек, и запереть в банке, чтобы оно не исчезло, не растворилось, она бы так и сделала. Рождённые холодным декабрьским днём, они только учились жить.   — Плачешь? — постояв ещё какое-то время так, соприкасаясь душами и телами, Леви провёл рукой по спине Евы, и тишина дрогнула от его голоса.   — Нет, — пробормотала Ева, не поднимая с его плеча головы. Голубое домашнее платье, ещё одно, которое она получила от Элисон, мялось под тисками его объятий, но такая нелепость была совсем незначительна. — Стоять бы так вечность, да?   — Нет, у тебя затечёт шея, — сказал простодушно Леви, и Ева отпрянула от него и посмотрела ему прямо в глаза, словно считала дураком.   Ей хотелось добавить что-то колкое, но троекратный стук в дверь прошёлся по вискам, как молоток. Ева выпустила Леви, сделала шаг назад, он же, в свою очередь, выглянул в окно, жестом ей подал знак скрыться в гостиной, а сам прошёл к входной двери. Сердце Евы задрожало, и былое спокойствие надломилось. Голос незваного гостя был глухим, но узнаваемым, и Ева, вздёрнув от удивления бровями, почти вылетела из гостиной.   — О, мой бессовестный друг, — Ханджи, отдышавшись, оперлась ладонью на комод, — и что я вижу по приезде! Мой автомобиль стоит, а в дверях бумажка с адресом. И подписался ещё так лаконично: «Ак.» Ева? — заметив бледную фигуру за спиной Леви, Ханджи почти потеряла дар речи.   В узкой, тёмной прихожей тишина, неестественная и неловкая, возникла как по щелчку пальцев. Женщины смотрели друг на друга поражённо, но природа их изумления была совершенно разной. И лишь Леви оставался спокоен.   — Ты вернулась раньше? — с неловким восторгом поинтересовалась Ева, и Ханджи вместо ответа кивнула, пробормотав что-то про законченные дела.   — А ты? Почему ты здесь? — спросила Ханджи, но казалось, что её вопрос был больше адресован Леви. Подобрать правильных слов Ева не могла и лишь предложила пройти в гостиную, в которой атмосфера стала ещё хуже.   Рассевшись по разные стороны, все трое хранили молчание. Ханджи переводила взгляд с Леви на Еву и обратно, в то время как они вдвоём пытали её, не сводя с неё глаз. Гнетущее молчание смягчалось лишь тем, что ароматные цветы в вазе дразнили нюх.   — Ты же должна была ближе к сентябрю-октябрю вернуться, что-то произошло? — наконец-то заговорил Леви, скрестив руки на груди, и Ева облегчённо выдохнула.   — Ну, как сказать, — запнулась Ханджи, — финансирование урезали, и пришлось сократить дни экспедиции. Будем изучать материалы, которые успели собрать. Я предполагала, что так и будет, — поправив очки, она натужно улыбнулась.   — Жадные ублюдки, — выплюнул Леви, и его слова очевидно относились к руководству университета.   — Да брось, считай, мы почти месяц покутили за их счёт, — засмеялась Ханджи, но в её смехе не было ничего весёлого. Она вновь стала необычно тихой, и Ева взяла в толк, что так проявлялась её серьёзность. — А теперь вы. Я же всё правильно поняла? Ха, я заподозрила что-то ещё тогда, когда не могла дозвониться до тебя, Ева.   Ханджи не была радостной, в её голосе не было ликования или теплоты. Наоборот, её потухший взгляд и губы, ставшие вмиг тонкими, говорили совсем о противоположном. Ева сжала ткань платья на коленях. Они не так давно знали друг друга, чтобы Ханджи восторженно кружила в танце с Евой и прыгала от счастья за друзей. Между ними была всё ещё огромная пропасть, которая не изменилась бы ни при каких обстоятельствах, и нужно было быть совсем глупцом, чтобы не видеть переживания Ханджи.   — Да, ребят, — она вздохнула и посмотрела себе под ноги. — Наверное, и так понятно, как я отношусь ко всему происходящему, — её скорбный голос был полон отчаяния, бесповоротного и неизбежного. И какое бы отношение она ни имела к Еве, Ханджи всё ещё оставалась марлийкой. — Ева, прости, — наконец-то оторвав взгляд от пола, она взглянула на ту, к кому обращалась, — ты должна понимать, что Леви — мой самый близкий друг, и я переживаю за него.   — Не разводи тут соплей, — прервал он Ханджи.   — Да не буду! — возразила она улыбнувшись. — В общем, несмотря на всё, я на вашей стороне, хоть и не могу поддержать вашу идею.   — Нет, Ханджи, — спокойно сказала Ева. — Если ты помнишь, я говорила в случае чего делать вид, что не знаешь меня. Леви — действительно твой друг, ты мне ничем не обязана. Но, пожалуйста, будь только на его стороне, если что-то случится.   — И бросить тебя? — то ли с возмущением, то ли с удивлением Ханджи широко распахнула глаза, и Ева кротко кивнула.   — Вы прям завтра помирать собрались? — Леви хотелось побыстрее закончить эту болтовню.   — Тогда сбегай за бокалами, у вас тут есть бокалы? — из-за пазухи Ханджи вынула небольшую бутылку шампанского, купленную по дороге.   — Только чашки, — засмеялась Ева и поднялась первой. Былая неловкость улетучилась так, словно все трое решили помалкивать о случившемся.     Уход Ханджи оставил после себя тоску, притаившуюся в темноте ночи. Ева и не рассчитывала ни на что другое, ей казалось, что она провинилась перед подругой. Будто бы та вручила ей драгоценную вазу, а Ева её разбила чуть ли не в первый день. Пытавшись собраться, она трепала себя за лицо, стоя над раковиной в запертой ванной комнате. Леви весь вечер почти что не смотрел на неё, и она была ему благодарна, потому что вид у неё был скорбный, хоть она много смеялась. Казалось, что будущее не наступит никогда, но, если Леви касался её плеча своими пальцами, Еве становилось всё равно — наступит ли завтра или нет.