Someone, somewhere

Есть здесь какое-то забавное противоречие: обычно, если мне категорически не хочется где-то быть, меня там, соответственно, и нет. Сейчас я сижу напротив Джеймса в маленьком кафе, за столиком на улице, влажной после недавнего дождя — сижу молча, вцепившись пальцами в подлокотники кресла так, будто это кресло для пыток, и не могу ни о чем больше думать. Мне не хочется здесь быть. Анализ ситуации приводит меня к желанию процитировать самому себе одну из моих любимых книг: в ней говорится, что противоречий не существует, а если они и есть, стоит проверить исходные данные. Как раз на проверке всё и стопорится. Ну, в смысле, для тщательного анализа нужен мозг, а я не уверен, что мой всё ещё при мне. И дело даже не в Джеймсе... хотя, наверное, и в Джеймсе тоже. Нам приносят кофе и какие-то десерты. Запах хорошего капучино — это, безусловно, приятно. Всё остальное тоже неплохо, но непонятно. Идею о чем-то спрашивать первым я отметаю сразу же, как она возникает: ясно же, что мой собеседник не большой любитель откровенных или хотя бы просто нормальных разговоров, а нарваться на сарказм для меня сейчас равносильно выстрелу в голову. Достаточно ли драматично? А хрен его знает. — Так что с тобой? — А тебе какое дело? Грубить я не собирался. Честное слово. Эту ерунду рот сказал сам, от неожиданности вопроса. Во всяком случае, так мне легче думать. — Да никакого, — он спокойно, безо всяких признаков обиды, откидывается на спинку и пальцем гладит ручку белоснежной маленькой чашки с кофе перед тем, как сделать глоток. — Просто подумал, что ты хотел бы поговорить. В этом нет никакой грубой ошибки. Я молчу, потому что у меня нет сил ни спорить, ни шутить, ни отбиваться. Джеймс, конечно же, истолковывает моё молчание по-своему. — Ну да, знаю: если бы и хотел, то не со мной... Мне просто надоели эти шпионские игры, Стивен. Правда. Это было весело первые пару раз, но потом стало лишним. Среди тумана в голове я ловлю лёгкую вспышку, щелчок: Джеймс прекрасно владеет языком, нет даже речи о том, чтобы подумать, что он случайно выразился именно так. Формулировка очень мягкая, так что её можно понять и интерпретировать буквально как угодно. Хотя развлекаться интерпретациями мне тоже не особенно хочется. И зачем он это мне говорит?.. — То есть поговорить хочешь ты. — Почему бы и нет, — легко признаётся Джеймс, при этом почему-то оставляя свою чашку на блюдце — чуть более резким движением, чем нужно, чтобы я поверил, что он спокоен. — Давно пора. — Разве? — Мне не нравятся конфликты. Особенно те, которые ты сам и спровоцировал, хочется сказать мне, но я держусь. Может быть, какое-то время действительно стоит побыть нормальным человеком — или хотя бы им притвориться, насколько мне позволяют зачатки актёрских способностей. Это даже в каком-то смысле забавно. Но не настолько, как жалкие попытки думать о чём угодно, кроме того, где и с кем я сейчас нахожусь. Интересно, что бы на всё это сказал Лестрейд?.. -- Мне тоже. -- Тогда мы можем о нём забыть? -- А это был конфликт? Хорошо. Наши рубленые фразы выдают наше напряжение очень явно, мы оба это понимаем. Ещё напряжение Джеймса выдаёт то, как он избегает моего взгляда. До боли напоминает одну из бесчисленных ситуаций в ссорах с Джимом, вплоть до мимики. Я вздрагиваю. Очень не хочется через полчаса вдруг поймать себя на том, что выпал из диалога, да и из реальности вообще, перебирая в голове какие-то старые сцены, для которых сейчас точно не время. Мне очень плохо, и магия никак не может с этим помочь, что бы я ни делал. — Во время наших предыдущих встреч мне показалось, что ты был... не очень доволен. А в таких случаях всегда предполагается наличие конфликта. Тоже мне, психолог. — Ну да, был. Можешь спокойно об этом забыть, если тебе очень надо. — Стивен! — Джеймс грубо щёлкает пальцами прямо перед моим лицом. — Обрати внимание: я пытаюсь с тобой поговорить не для того, чтобы поругаться! Достал, честное слово. Этот жест настолько наглый и неожиданный, что я будто просыпаюсь; в то же время, ощущается он не как пробуждение, а как прыжок в ледяную воду. С трудом подавив желание встряхнуться, как мокрая собака, я вежливо переспрашиваю: — Ты не охренел часом? — Наконец-то, — Джеймс улыбается легко и открыто, как если бы достиг наконец своей цели. — Ещё немного, и я мог тебя в гроб положить и спокойно зарыть в ближайшем парке. Соберись, пожалуйста. Мне совсем не хочется экстренно учиться копать. — А ты не умеешь копать? Никогда не поздно начать, даже повод искать не обязательно. Сарказм в этих словах сквозит отовсюду, но Джеймс не злится. Напротив, он смотрит на меня с едва заметным... удовольствием? гордостью? Трудно понять. — Может быть, и умею. Но заниматься этим в твоей компании точно не собираюсь. У меня на тебя, видишь ли, абсолютно другие планы. Это чувство мне уже знакомо. Я испытывал его совсем недавно, когда понял, как ко мне относится Грег. Но сейчас это понимание простреливает меня как дробь: он же не знает, как обстоят дела на самом деле, и идея рассказать кажется наихудшим вариантом; притом отрицать, что мне этого хочется очень сильно, будет глупо. С ума можно сойти. Впрочем, всегда остаётся шанс, что я неправильно понял. В данном случае он невероятно мал, но всё-таки... -- Так что, это свидание? -- Если я скажу "да", пообещаешь не смотреть больше на меня с таким выражением лица? -- Каким ещё выражением, -- сопротивляюсь я, хотя лицо моё, вопреки вышесказанному, собирается растянуться в щироченной улыбке. А сразу так было нельзя? Стоило ли столько времени изображать из себя потомственного кретина? -- Ну, знаешь, тем выражением. Что-то вроде "я, Стивен Стрэндж, дал строгий обет воздержания на всю оставшуюся жизнь, поэтому теперь на все попытки к себе подкатить реагирую как на скример в фильме ужасов". Честное слово, так и было. А, так вот что это было -- попытки подкатить? Я-то думал, ему план отдела не выполнить без немедленного ареста такой важной шишки, как я. Эту мысль я Джеймсу и озвучиваю, после чего он добрые две минуты хохочет так, что даже слёзы на глазах выступают. Глядя на это, я улыбаюсь. Теперь, и я даже не стесняюсь в этом признаваться, мне приятно иметь с ним дело. -- Дурак ты, боцман. И я тоже дурак. Не состыковались, получается, и оба в итоге думали, что второй -- дубина... Не знаю, должно ли меня, по логике, подобное веселить, но мне действительно смешно. Напряжение испарилось, я даже не заметил, в какой именно момент это произошло. Эта потрясающая искра зажигает меня изнутри, как если бы я действительно мог ощутить что-то близкое к счастью от того, что сейчас узнал. Все это было бы просто прекрасно, если бы не факт, что я не могу себе подобного позволить ни сейчас, ни потом, ни когда-лиьо вообще. Никогда ещё не было таких ситуаций; никогда не было так необходимо и в то же время противно возвращать себя с небес на землю. Какая же ты дрянь, Стивен Стрэндж. — Ты вёл себя глупо. — Я вёл себя глупо, — соглашается Джеймс, хотя лукавая улыбка на его лице ясно говорит мне о том, что он думает на самом деле. — Но, в конечном итоге, мы здесь. Я не улыбаюсь. Безумно хочется улыбнуться ему в ответ, но я не имею на это никаких прав. — Я не шучу. Это ситуация на грани идиотизма, мне не смешно. Вопрос во взгляде тоже читается легко. — Я хочу не этого, — медленно говорю я, используя такое количество сил для этих слов, какого у меня, кажется, вообще не было. — Извини. Спасибо, что сказал, мне стало легче понимать ситуацию, но... Не могу. Честное слово. Слишком всё абсурдно складывается, чтобы поддаваться. Я встаю. Оставлять недопитый кофе жаль, он действительно вкусный, но сейчас неуместно хвататься за чашку. Боги, как же мне не хочется уходить! Конечно, это не Джим, но в то же время он — тот же живой ум, хитрый прищур, ленивые уверенные жесты, как если бы всё на свете действительно принадлежало ему и он мог бы предусмотреть и предотвратить всё или почти всё... Нет. Хватит. — Извини, — повторяю я, не поворачивая головы, и не успеваю не ляпнуть банальное: — Дело не в тебе. Правда. — Сколько раз я это уже слышал, — хмыкает Джеймс, не двигаясь с места. Со стороны кому-то чужому могло бы показаться, что он всё так же расслаблен, но я понимаю: это не так. — Значит, показалось. Не бери в голову, я никогда не умел себе отказывать. Да что ты со мной делаешь, это же просто невыносимо. Не то, что он говорит, а то, как в его тон прорываются нотки разочарования и сожаления, слышать которые мне не приходилось уже очень давно. Эмоции, которых не было некоторое время, искрят внутри меня. Это приятно... и в то же время нет. Пора это заканчивать. Я ухожу молча. Это точно выглядит далеко не так, как мне бы хотелось, но черт с ним. Хочется выпить. Почти необходимо. Следуя этому желанию, я через какое-то время обнаруживаю, что в этом Лондоне нет и следа моего любимого паба. Конечно, настроение от этого только ухудшается, и в итоге я занимаю стул у стойки в какой-то дыре, точно не тянущей статус, к которому я привык. Впрочем, интоксикация — не худший исход на сегодня, а, возможно, и единственный, который может меня устроить. Но с головой всё равно надо что-то делать, потому как постоянно пребывать в таком состоянии мне не просто не нравится -- это губительно. Впрочем, планы на будущее можно оставить хотя бы до завтрашнего дня. Я одним глотком выпиваю шот, не задумываясь, какой это был по счёту. Он уже не кажется мне вкусным: верный признак, что пора сваливать. Бармен понимает меня так, будто читает мысли; я кое-как слезаю со стула, уже не особенно хорошо сохраняя твёрдость походки и движений, и иду. Туман в голове после воздействия алкоголя не только не пропал, но и стал гуще, поэтому точка назначения неизвестна даже мне самому. В принципе, ничего страшного -- с кольцом я смогу уйти отовсюду, куда бы ни забрался. Главное -- снова не лишиться его. Или наоборот. Выбросить нахрен кольцо, забыть о том, чтобы вернуться в мир без Джима, остаться здесь и наладить с Джеймсом жалкое подобие той жизни, к которой я привык... Довольно мерзкая идея, хотя на данный момент она не кажется мне совсем уж неприемлемой. Это отчаяние. Оно не заканчивается, даже немного усиливается, когда я наконец понимаю, куда иду. Бейкер-стрит знакома мне до последнего камня, а может быть, и нет, и в близком к интоксикации состоянии это немного ломает мне мозг. Собираюсь протереть глаза, но обнаруживаю в левой руке бутылку джина — и ровным счётом ни одной идеи о том, откуда она взялась. Ну и ладно. Дверь не заперта. Мне это знакомо, мой Шерлок тоже никогда не запирает дверь, с его репутацией можно себе позволить и не такое. Я поднимаюсь в гостиную, громко топая по лестнице, чтобы меня было очень хорошо слышно — не хотелось бы нарушить чьи-то планы, так сказать. Впрочем, какие-то из планов я точно нарушаю: Шерлок на поднимается с дивана мне навстречу, но смотрит так, будто меня-то он хотел бы здесь видеть в последнюю очередь. Понимаю. Но всё равно плюхаюсь в кресло напротив него, с максимальной осторожностью водружая бутылку на маленький столик. Бокал надо было взять, не стану же я опускаются до того, чтобы пить из горла... Весёлая злость наполняет меня до ушей, так что даже губы складываются в подобие улыбки. А почему, собственно, нет? Беру бутылку... — Держи, — вздыхает кто-то. Это Джон. Из его рук я принимаю бокал, стараясь не уронить. И даже каким-то образом ухитряюсь не пролить ни капли джина, хотя рукам моим сильно недостаёт твёрдости. — Спасибо. — Что у тебя случилось? Вот ведь зараза — то ли знает, то ли хорошо угадывает. Но настроение всё равно портится. — Ничего, на что стоило бы обращать внимание. — И поэтому ты бухаешь как чёрт. Свежо предание, Стивен. Это уже брат. Делает вид, что очень увлечён чем-то, что он читает, но за ситуацией всё равно следит. Из него вышел бы отличный маньяк. Эта мысль так меня забавляет, что я начинаю хихикать, и Джон выдаёт какую-то эмоцию, которую у меня сейчас не получится прочитать. — Всё плохо, — говорю тогда я. — Всё очень-очень плохо, ребята. Вот у вас когда-нибудь было такое, что вы точно знаете, чего хотите, но никогда не сможете этого получить? Или наоборот — когда можете получить всё сразу, но понятия не имеете, чего хотите... Я немного запутался. Наверное, я и не хочу ничего, и получить что-либо не могу без последствий. Какая-то сложная херня, не находите? Рассуждая, я отвлекаюсь, и тогда Джон очень мягко и деликатно пытается отобрать у меня бокал. Это обидно! Я не так часто пью, и такую шикарную возможность упускать... уж точно... Перед глазами всё плывёт. Паршиво. Ужасно паршиво, не припомню, чтобы я такое заслужил. Хотя если учесть, что я делал за последние тридцать лет, может, и заслужил. В целом, с тем, что я первостатейный говнюк, поспорить не получится ни у кого из знающих меня хоть сколько-нибудь хорошо. Эти мысли серьёзно отвлекают от главного. Так что бокал всё-таки оказывается в руках Джона, не разбившись, хотя мне казалось, что я сжимал его очень крепко. Я тянусь за кружкой с остатками чая на дне, которую то ли Джон, то ли Шерлок не успели убрать со стола. — Никто не будет? Они оба молчат, и сейчас мне всё равно, почему — главное, что никто не имеет видов на потрясающе вкусный джин, который с каждым новым глотком всё меньше пахнет ёлкой. Не помню, сколько я пью. Но бутылка всё ещё стоит на столе, и, если мне не изменяет зрение, содержимого в ней осталось больше половины. Это отлично. – Cтивен, не надо. Пожалуйста. -- А кто мне запретит? Джон смотрит на Шерлока -- не только с тревогой, в этом взгляде ещё что-то, давно знакомое, такое... Правильное. То, что я видел уже сотни раз, просто не здесь, не в этом мире, а в моём, где мне всё хорошо знакомо... Где я никогда не ставил под сомнение свои чувства и желания... Несмотря на плывущую голову, я ухитряюсь отметить этот факт, зафиксировать его в памяти и даже испытать острый, но приятный всплеск радости. Всё получилось. Кто бы что ни думал по этому поводу, звёзды сошлись ровно так, как им и полагалось. — Ну вот хоть вы поладили, — озвучиваю я вслух всё, что только что подумал. — И эти двое тоже спелись отлично, как будто друг для друга созданы... Я не жадный, но когда и мне что-нибудь хорошее перепадёт? А то одна хрень происходит. Один умер, это понятно, но со вторым что делать — один Локи знает... Впрочем, как раз надеюсь, что Локи не знает, иначе нам с ним придётся подраться. Лирическое отступление, не обращайте внимания... Пора заткнуться. Нет, честное слово, я уже наболтал очень много лишнего. Вообще-то, пора не просто заткнуться, а уйти, чтобы не портить о себе впечатление ещё сильнее. Я кое-как поднимаюсь на ноги, с трудом сохраняя равновесие. — Куда собрался? — Домой. — Ещё чего, — протестует мой старый друг, цепко хватая меня за локоть. — В таком состоянии? Спи здесь. — Ерунда, — легкомысленно парирую я. — Я же не пешком пойду. Две секунды и готово. О том, что я делаю после, задуматься вовремя как-то не получается. Поэтому, собственно, и остановить себя вовремя я тоже не могу. Соображаю, что сделал, лишь когда уже всё сделано и что-то менять поздно. Дурак, как есть. — Пиздец, -- ёмко констатирует Джон, не отводя взгляда от искрящегося круга в воздухе. -- В смысле... Я даже не знаю, что сказать. Кроме замечания о том, что, видно, я очень ошибался, когда предположил, что твоё появление у меня на пороге удивило меня сильнее всего. Если у меня не получится что-то изменить, я могу сделать вид, что всё так и задумано. Эта тактика не раз спасала мне репутацию. — Я и не такое могу, — отмахиваюсь я. — Это ты ещё зеркальное измерение не видел. Вот там да, есть на что полюбоваться... Каким-то образом Джон умудрился посадить меня обратно в кресло. Руки дрожат, и я опускаю их, после чего портал рассыпается золотыми искрами. Какая-то неясная мысль о том, что может считаться правильным, мелькает в голове напоследок, оставляя после себя рваный след. После этого моя голова наконец тяжелеет и я прямо в кресле проваливаюсь в мутный, тяжелый сон.