Someone, somewhere

Ещё не открыв глаза, я понимаю, что что-то не так. Можно сказать, носом чую. Но нос, пожалуй, оказывается единственным, что функционирует как надо: голова раскалывается, во рту, по ощущениям, скопились все лондонские нечистоты; и мысли о какой-то глобальной ошибке отходят не на второй даже, а на двадцать второй план. И практически забываются, едва я предпринимаю первую попытку разлепить веки: свет причиняет невыносимую боль. Стоит заметить, лет десять назад после пьянки я так себя не чувствовал. Надо завязывать. Решив повременить с обзором окружающего мира, я пытаюсь встать на ощупь — и здесь тоже терплю крах: тело за ночь затекло так, что я ног не чувствую. Пакость. Я ещё и не лежу, а сижу, то есть вырубился прямо в кресле, где какие-то отвратительные люди меня вчера оставили. — Пакость, — повторяю я вслух, чтобы обнаружить, что с голосом тоже не всё в порядке, в горле першит, и говорю я как тридцать лет без перерыва куривший дед. Отвратительно. — И не говори, — соглашаются со мной. — Смотреть противно. С чего это ты вдруг решил надраться? Сейчас заплачу. В смысле, нет, конечно, но страдать буду долго и показательно. Голос в темноте принадлежит моему брату, и уровень сарказма в нём сейчас превышает все допустимые границы. Сам виноват. Просто отвык от такого общения с ним много лет, с тех пор, как мы перестали сражаться за то, кто в семье самый умный… Неважно. — А почему бы и нет, — ляпаю я, не успев — или, точнее, не сумев — подумать над ответом. — Имею право раз в год. — В таком случае, стоит лучше себя контролировать. Этот укоризненный тон — очень хорошо его знаю. Шерлок редко выходит из себя, но в качестве инструмента выражения недовольства все возможные полутона голоса использует просто мастерски. Выходит, то, что я вчера натворил, было здесь?.. — Согласен, — киваю я, снова пробуя приоткрыть глаз. В этот раз получается лучше. Спустя какое-то время даже становится видно комнату — не идеально, но более-менее, и на том спасибо. Вроде разгрома нет. Но буйство и не было никогда моим методом. — Но только на словах? — Почему это? — Ввиду полного расхождения слов с действиями. Видишь ли… Нет, ну так можно и забыть, что я не дома. Эта мысль едва не заставляет меня рассмеяться, и вдруг я понимаю, что мне — нормально. Не хреново, не в-целом-ничего-но-бывало-и-лучше. Нормально. Обычно. Так, как я просыпался много лет подряд, правда, может, не с похмелья, но это уже нюансы. Физически это ощущение можно сравнить, наверное, с тем, будто я много времени носил сдавливающий корсет, а затем его снял. Удивлённый переменами, я всё-таки открываю глаза. --… хотелось бы понимать, чего теперь от тебя ожидать, — тем временем продолжает Шерлок, который, оказывается, сидит прямо на небольшом столике, в полуметре от меня, и очень внимательно смотрит — как кот, готовящийся к прыжку. — Теперь? — После… вчерашнего. Он на мгновение отводит взгляд, и теперь я понимаю то, чего не смог бы понять по твёрдому неизменному тону, пока не видел брата — он напуган. Мне это не нравится. Я жестом прошу у него подождать, не без труда устраиваюсь поудобнее на всё том же кресле — с которым, надо понимать, мы здорово сроднились за эту ночь — и начинаю дышать. Дыхание важно для медитации. Насколько я нетерпелив — представить довольно легко, и всё-таки медитация редко когда не помогала мне в течение всего того времени, что я учился и продолжаю учиться. Медитировать долго не приходится. Для начала, я слишком хорошо себя знаю, чтобы предполагать, какую именно ерунду мог натворить. — Да и в целом ты как-то изменился. Вступил в армию, хочется сказать мне; к сожалению, цитировать Кэпа в мире, где его попросту никогда не было, бессмысленно. А жаль. Эта фраза в своё время, после его интервью Таймс, произвела невероятный фурор и теперь служит как отметкой определенного уровня сарказма, так и показателем, что собеседник обладает хотя бы минимальными познаниями в истории. Придётся придумывать ответ самому, и, если честно, мне сейчас совсем не хочется использовать вышеупомянутый сарказм. — Наверное, ты прав. Я, знаешь, пить бросил… да и в целом решил, что хочу поменять жизнь. Сделать её лучше. Успехи пока невелики, но ведь и я только начал. Не совсем правда, но при этом я ни в чем не соврал. Идеальное преступление. — Судя по вчерашнему, не особенно-то и бросил. — Единичный случай. Шерлок оглядывает меня как коллекционер — редкую вещицу, у которой есть критичный недостаток. — Предположим. Решил поменять жизнь? Это как же? Занялся фокусами? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, о чём он. Выходит, вчера, надравшись, я использовал магию, причём явно ту, у которой есть визуальные эффекты — иначе он бы так не пялился. Вот это проблема. Надеюсь, у меня сейчас не поменялось лицо — в моменты паники на моей роже можно добуквенно увидеть, о чём я думаю… Ну, у нас, конечно, не принято убивать любого постороннего, кто узнал хотя бы капельку больше по теме. Да и Вонгу, например, я доверился сам, добровольно и сознательно. Но что мне делать с тем, что Шерлок меня боится? — Я объясню. Нет, оправдываться — далеко не лучший способ. Впрочем, я уже начал, вдобавок в таком состоянии не смогу придумать ничего лучше. А что бы сделал Джим?.. — Ты не обязан. Забавно. — Шерлок, дай мне минуту, пожалуйста. Почему-то он не спорит, только молча кивает с непонятным выражением лица. Попытка встать приносит жуткое покалывание во всём теле. Я прыгаю на одной ноге, затем на другой, потому что спокойно стоять пока ещё, можно сказать, не умею. Мы здесь явно надолго, поэтому размяться — приоритет. Вот в чём проблема: если начинать ему рассказывать про магию, то рассказать придётся абсолютно всё — рано или поздно у брата возникнет закономерный вопрос, как это так я моментально стал асом в другой сфере, а в хирургию больше даже не заглядываю. Всё-таки в гениальности есть свои минусы — о тебе много кто знает, и подобные финты ушами уже свободно не провернёшь. Рассказать ему, кто я на самом деле? О, это чревато проблемами. С другой стороны, Майкрофт знает. Конечно, он не побежит докладываться Шерлоку по первому вопросу, у него ведь тоже в этой связке есть своя тайна, но кто его знает? Уж точно не я. Ну и третье — однажды на волю выйдет настоящий Стивен, в смысле, местный, из этой вселенной, и тогда все, с кем я сейчас взаимодействую, запутаются окончательно. Впрочем, меня уже здесь не будет… но привычка оставлять за собой хирургически точный порядок является частью профдеформации, мне не нравится идея сломать этот мир и бросить его как есть. Получается, решение я уже знаю. Осталось только понять, с чего бы начать — эти материалисты никогда не верят рассказам о других вселенных, по себе помню. Впрочем, есть у меня одна идея… Я киваю. Это привлекает его внимание. После чего нужно медленно поднять руки — чтобы не спровоцировать резкими движениями негативную реакцию. Заклинание, которое я собираюсь использовать, относится к безусловно хорошей, но не особенно любимой мной категории чего бы то ни было: чем проще, тем лучше. Оно показывает выбранный отрезок памяти в круге золотистых искр. Вот что я собираюсь ему продемонстрировать: воспоминание о том, как однажды мне пришлось взаимодействовать с братом на месте преступления; то есть то, чем местный Шерлок никогда не занимался и точно должен поверить, что на магической картинке вместе со мной — не он. Посмотрим. Шерлок смотрит на всё это, конечно же, с жутким скепсисом. И молчит. Я тоже молчу — ни к чему перебивать глупыми шутками чужой мыслительный процесс, так ведь и результат может получиться совсем не ожидаемый. На самом деле, мне и самому приятно вспомнить этот момент: брат, увлечённый делом, меняется, у него горят глаза, движения становятся быстрыми и точными, он часто отвечает невпопад и почти никогда не бывает дома. Я был таким же, когда оперировал, и, надеюсь, остался таким же, начав заниматься магией. — Предположим, — говорит этот Шерлок, когда воспоминание обрывается. — И что я должен из этого извлечь? Снова скепсис. Но что-то мне подсказывает, что вопрос этот исключительно риторический. Я едва заметно усмехаюсь, Шерлок цепко ловит этот смешок. Он напряжён. Я могу только ждать. Умел бы молиться… впрочем, молитвы даже в моём новом мире считаются глупостью Можно рассчитывать только на себя, свои навыки и знания. Но эта истина для одиночек. В моменты, когда едва ли не всё на свете зависит от другого человека, никакие знания не помогут. Этот вывод практически заставляет меня отчаяться. Неужели из-за такой ерунды… Наверное, во всех вселенных мой брат отличается невероятным интеллектом. Потому что, спустя бесконечно долгое время, что-то меняется. Мы оба не двигаемся с места, но в его взгляде я вижу, как проявляется что-то… что это такое? Понимание? Принятие? Без разницы. Что бы там ни было, оно означает, что мы союзники. По-настоящему, не так, как было, предположим, несколько дней назад и тем более вчера. Головокружение, приходящее фоном, подсказывает, что всё это время я провёл не дыша. — Хочешь, чтобы я рассказал Джону? — спрашивает Шерлок абсолютно буднично, будто речь идёт о просроченной арендной плате. — Хочу. У вас достаточно хороший контакт для такого разговора? Теперь усмехается Шерлок. Легко, без какого-то подтекста или горечи. — У меня просто отличный сосед. Мы сумели договориться о том, кто моет посуду, думаю, сможем обсудить и это. Не знаю, почему, но мне не страшно. Что-то вчера изменилось, сломалось, но пока совершенно непонятно, что именно это было. В любом случае, перестать опасаться — приятно. Правда, это подводит меня к ещё одному пункту моей новой жизни, который я не могу, а точнее, просто не хочу игнорировать… — Тогда, думаю, мне пока стоит уйти, — прямо говорю я и в качестве ответа вижу в глазах брата невыразимое облегчение. Этого достаточно. Шерлоку многое нужно будет переосмыслить, и лучше, если я не стану маячить в это время рядом с ним — всё-таки он наедине с собой, без отвлекающих факторов, быстрее соображает. Поэтому я в два шага пересекаю комнату, открываю дверь, спускаюсь по лестнице и вдыхаю полной грудью сырой и не особенно чистый лондонский воздух. Идея, родившаяся некоторое время назад, моментально стала ключевой и теперь занимает все мои мысли, и без того спутанные, как старая пряжа: где бы сейчас можно было найти Джеймса? Где вообще стоит искать человека, о чьей жизни ты практически ничего не знаешь? Ни место жительства, ни его любимые кафе или пабы, да хоть ларьки с хот-догами — буквально никакой информации из категории той, которая могла бы оказаться полезной? Разве только работа… Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы рассмеяться. Стоит признать, постоянный стресс, вроде происходящего в последнее время, делает из меня полного идиота: разумеется, взрослого человека в будний день стоит в первую очередь поискать на работе. А где Джеймс работает, я знаю. Или, по крайней мере, знал, но если где-то и начинать поиск, то в участке, где… Ну, в том участке. С тех пор, как для передвижения на любые расстояния мне снова не нужно прилагать усилий и тратить время, основной проблемой стало перебирание в голове мест в точке назначения, куда я мог бы безопасно открыть портал. И под безопасностью я имею в виду возможный момент, что портал открывается рядом со случайным прохожим, трезвым и не находящимся под влиянием веществ. Бедолагу потом точно запрут в психушке — здесь никто о таком не слышал и потому мои, как сказал Шерлок, «фокусы» будут восприняты совсем иначе. В данном случае на размышления о конечной точке я трачу уйму времени, пока в конце концов не вспоминаю небольшую подворотню за полквартала от нужного места. Далековато, конечно, но сейчас день, на улице много людей, а потому придётся прогуляться пешком. Я шагаю в портал, чтобы выйти из него через мгновение — чутьё меня не подвело, я стою в самом дальнем углу совершенно пустой подворотни, а это значит, что никто ничего не заметил. Двадцать минут, включая пять на лёгкий перекус на ходу — теперь-то некому следить за тем, чтобы я вовремя питался, потому я всё время об этом забываю — и уже знакомая дверь открывается от лёгкого толчка прежде, чем я успеваю продумать хотя бы символический план действий. — Здравствуйте, — с некоторой опаской говорит мне девушка в форме. — Что у вас случилось? Годы общения с прессой приходят на помощь, хотя мне стоит большого труда собраться. — Добрый день. Я ищу Джеймса, подскажите, он сейчас здесь? — У себя в кабинете. Позвонить ему? — Нет, пожалуйста, — вздрагиваю я, но стараюсь замаскировать эту реакцию хитрой улыбкой. — Это сюрприз. Мне нужно его поздравить. Скоро его день рождения, но в нужный день меня не будет в городе, поэтому возможность есть только сейчас. Она расслабляется. Вот так всегда с людьми — стоит нагородить чуши с нужным выражением лица, и тебе моментально верят. Следуя инструкции, она обыскивает меня, прежде чем пропустить, с неодобрением смотрит лишь на двойное кольцо, но снять его не просит — конечно, это же не оружие. Впрочем, возможно, её неодобрение подразумевало мой плохой вкус в украшениях… Чёрт с ним. Я уже прохожу в указанном мне направлении («прямо и второй поворот налево, у него самый дальний кабинет»), инстинктивно стараясь шагать как можно тише, с пятки на носок, как всегда учили ходить по лесу. Кажется, мне это удаётся. Потому что у него за спиной, миновав открытую дверь, я стою добрых две минуты, пока он наконец обнаруживает чужое присутствие. Надо отдать должное: не вздрагивает, не пугается. Даже голос не повышает. Но есть ощущение, что он больше был бы рад увидеть курьера с пиццей, чем меня. — Я тебя слушаю, — наконец говорит Джеймс без особого энтузиазма, после того, как мы обменялись десятками взглядов. — Чего пришёл? — Тебя увидеть. С самого начала я решаю быть честным. Ну, настолько честным, насколько могу себе позволить. В прошлый раз он открылся мне, и я поступил неправильно, среагировав так, как среагировал, так что сейчас он имеет полное право послать меня, но мне так хочется открыться ему в ответ. Даже странно. — Увидел? Можешь идти обратно. Злится. Любой бы на его месте злился. — Я был неправ, — признаюсь, поднимая обе руки вверх в полушутливом жесте — сдаюсь, мол. — И мне действительно жаль. Но извинения не решат конфликт, поэтому я здесь. У меня были проблемы, на решение которых мне пришлось потратить время, но теперь всё нормально и я здесь. Не хотел бы ты сходить со мной выпить кофе? — Проблемы какого рода? — спрашивает он уже иначе, мягче. Неужели искренность действует? Надо взять на заметку. Но вопрос он, конечно, правильный задал, ничего не скажешь. С чего бы начать? Мой партнёр умер, а ты его версия в другой вселенной, так что я не сразу смог принять твои чувства, но теперь, после чрезмерного возлияния и долгих размышлений, считаю, что заслуживаю выбирать то, чего мне хочется. Да, что ж, после этого мне вряд ли что-то светит, если только он не любопытен сверх меры — совсем как я сам. — Я понял, — вздыхает он, не дождавшись от меня никакого ответа. Встаёт с места, показательно не касаясь моих рук, лежащих на спинке стула, и идёт к двери. Время растягивается до невероятных величин, и меня это начинает злить так сильно, что я снова перестаю соображать. Что-то надо с этим делать. Но я уже поднимаю руки. Это будет моя маленькая месть за все его предыдущие действия и слова, пусть теперь я и знаю, что никакой агрессии они на самом деле не несли, только крайнее смущение. У нас же тут не детский сад. Впрочем, такая месть как мало что другое делает из меня детсадовца, но как же будет приятно… Испытывая от этой мысли незнакомое мне злорадство, я лёгким движением руки прокатываю портал через помещение, туда, где спиной ко мне идёт Джеймс.