Кленовые листья в твоих волосах

      Однажды во дворце Иназумы начался дождь, не прекращающийся до сих пор.       Юноша хватал руками воздух и слушал стук крови в голове, пока не приходил в себя. Он уже несколько дней не видел Аято, хотя каждый раз они в присутствии друг друга лишь обреченно молчали. А что говорить? Что он медленно сходит с ума от безрассудства его самого близкого человека?       Мышцы парализовывало судорогами, руки немели, подгибались колени, и в голове бесконечно гремел голос: "Не пытайся спасти его".       Дождь с новой силой обрушился внезапно, ледяной и удушающий. Он бил по лицу и нещадно пригибал к земле всё вокруг. Казуха снова не успевал.       Томо шагнул к сегуну. Ее глаза, ее руки, все ее чертово естество метало молнии. Но Томо рассмеялся ей в лицо. Его грудь рассекло вместе с раскатом грома.       Казуха чувствовал, как его ноги обрели способность двигаться. Юноша неуверенно шагнул. Томо захлебнулся кровью на мгновенье и поднял руку, сжав рукоять катаны крепче.       Казуха не помнил вообще ничего, кроме резко перекосившегося лица Томо и жестокости в чужих глазах. Райдэн была так холодна. Ей было все равно, что она творит. Она просто сжала в руках электро Глаз Бога и молча ждала, когда он угаснет.       Даже тень ухмылки не скользнула по её лицу. Только гробовое, мрачное безразличие. Значит, такова она, вечность? Ее кукольные пальцы отбросили стекляшку, когда та замерцала.       Томо захрипел на его руках. Младший сжал край его хаори, пропитанного кровью, руки метались по бескровному вздрагивающему телу и так сильно тряслись, что он хотел бесконечно проклинать себя. – Томо, Томо, ты такой дурень.       Томо всхлипнул что-то в ответ, расплываясь в улыбке. – Молчи, паршивый ты упрямец.       Он что-то снова проскулил. – Молчи, говорю! Молчи, Томо...       Его улыбка треснула и пошла по швам. Грудь перестала вздыматься так часто, Казуха приложил ладонь к его губам – теперь дыхание почти не ощущалось. Сегун смотрела на них немигающим взглядом.       Томо попытался закашляться, но у него не хватило сил и получился надсадный хрип с присвистом. Он задыхался. Казуха обессиленно осел рядом. Глаза неконтролируемо заливало горячими, щиплющими слезами. – Ну продержись ты... ещё немного...       Томо что-то еще раз всхлипнул, а Казуха зло утер слезы, бегущие по лицу. – Держись, – шептал Казуха, гневно подтягивая его к себе, когда поднимался. В груди мешались несправедливость и горечь.       Прошло ещё какое-то время прежде, чем Казуха понял, что Томо давно уже обмяк в его руках, и его не так тяжело тащить. Прошло ещё больше времени прежде, чем Казуха грузно рухнул на землю, осознав это. Не слышно было больше хрипов и тяжёлого дыхания.       Медленно восходило солнце. Ливень закончился.

***

      После инцидента с Казухой прошло чуть больше двух недель. В тот вечер, стоило Томо войти в свой дом, он грузно плюхнулся на пол, абсолютно вымотанный, и даже кошка не могла его поднять, только мяукала под самое ухо. Он держался большим молодцом и мог себе позволить расклеиться мокрой коробкой на часов эдак пять.       Некоторое время спустя математик получил сообщение от Итэра с фотографией той самой незнакомки и многозначительной подписью "Казухе ее точно видеть не стоит, поэтому отправляю тебе. Ты выглядишь как человек, который разбирается". Увы, единственное в чем он разбирается, это в том, куда эту информацию направить. Аято долго думал, и ответил что-то в духе "продолжайте наблюдать, но Казухе ни слова"; по его голосу было ясно, что подтверждаются его не самые оптимистичные догадки.       Ввиду вынужденных обстоятельств, за эти недели парень даже успел поближе познакомиться и с самим Казухой, и с его компанией. Сяо и правда оказался душкой, Итэр – внимательным пособником их общих поисков, а Венти – сумасбродным оплотом поддержки для них всех. Но именно в Венти, почему-то, было нечто странное, словно он чего-то недоговаривает. Что именно это было – для Томо все еще оставалось загадкой. Они коллективно договорились делать вид, что женщина географу почудилась, он на постоянной основе плохо спит и поэтому юноше стало дурно. Каэдэхара с отчаянной надеждой смотрел на Венти, который и кивнул на девушку, но он лишь ловко отмахнулся "там на барной стойке был сидр из маракуйи, тебе вроде такое нравится, вот и показал". Когда все четверо неосознанно давили на светлую голову, он все же сдался. Но вообще не в том ключе, в котором стоило.       Казухе, судя по его виду, лучше не становилось. Математик замечал, как парнишка теперь натягивает улыбку каждый раз, когда они пересекаются взглядами, но в его глазах оставалась непробиваемая печаль. Через несколько дней Казуха дернул его за руку и обернул вокруг запястья какую-то плетеную красную нитку со значком, чем-то вроде оберега. Если тревожную голову успокоит красная нитка на руке - Томо потерпит.       Аято проговорился о том, что Казуха в целом склонен все, к чему не находит рационального объяснения, сводить к мистике и проискам злых духов, поэтому этим подобием браслета и решил отгородить Томо от этих самых духов. Математик тяжело вздыхал, но теперь безопасность Казухи была полностью его ответственностью.       Томо пытался советоваться с Йоимией, что могло бы его порадовать, оба сошлись на том, что небольшой подарочек может немного приободрить Каэдэхару. Увы, что именно дарить, девушка не подсказала, но за саму идею ей заслуженное спасибо.       В очередной раз по дороге домой, Томо осматривал все вокруг на наличие идей, взгляд зацепился за алые листья клена. Бинго! Воспоминание разблокировано – на одной из страниц того самого журнала из рук Йомы, Томо видел милую заколку в форме кленового листа, украшенного золотыми металлическими нитями. Путь его теперь лежал через все магазины украшений, какие только были в городе, и только в центральном он нашел заколку, напоминающую ту, что он видел на фотографии.       Первый месяц учебы (и любовно-детективных страданий Томо) заканчивался внезапными дождями ни с того ни с сего. Пока пятеро спокойно гуляли в парке на отшибе в свой законный выходной, грозовые тучки решили над ними пошутить приближающимся ливнем. Итэр ругался больше всех. – Я нахера белые кроссовки обувал, ну твою мать. – Ну вот про мать ты зря конечно. – Можем ко мне пойти, посидеть на веранде, пока дождь не пройдет, – прервал высокоинтеллектуальную полемику Сяо, указывая в сторону своего дома неполалеку.       Они пристроились на террасе недалеко от входа: Венти запрыгнул на перила, Итэр уселся на табуретку, Казуха спиной оперся на стоящего Томо, Сяо уселся на порожке перед дверью. Последняя тема обсуждения "сколько гусениц понадобится, чтобы унести Пизанскую башню" продолжилась с новым воодушевлением.       Студенты старались не наводить шуму и говорили весьма тихо, поэтому детский зов "братик?" услышали все. Дверной замок проворачивается и дверь приоткрывается, из нее выглядывает маленькая голова девчонки с каштановыми хвостиками. Только завидев Сяо перед собой, она тут же собирается бежать, спотыкается об порожек и летит вниз...       Прямо на брата, который с глухим стуком любезно упал вместо нее, поймав ребенка по ходу дела. В секунду он подложил одну руку под ее коленку, а второй прижал к себе, чтобы не ударилась об каменный пол. – Тао-Тао, не забывай про порог. – Прости, братик…       Девочка взяла его за руку, на которую она упала коленкой, и стряхнула пыль. Ранки не было, но в крохотных глазенках все равно собрались слезинки. – Со мной все нормально, видишь? – Но ты ударился! Мама говорила, что так нельзя! – Я упал специально, так что это не считается, а ты – споткнулась.       Сяо отряхнул рубашку и усадил Тао себе на колени, после чего прикрыл дверь. Итэр тут же стал корчить малышке рожицы, чтобы рассмешить ребенка, но в общем они продолжили непринужденные светские беседы о гусеницах и всякой ерунде. Теперь из-за двери раздался явно материнский голос "Тао-Тао!", ребенка потеряли. – Госпожа Ли, она с нами! – Венти? – женщина открыла дверь и шагнула на порог, кивая компании, – Ой, вы все тут, день добрый.       Парнишки почти синхронно поздоровались в ответ, а Сяо мать потянула за предплечье наверх, чтобы встал с пола. Томо смотрел на нее с восхищением. Она была настолько обычной, но при этом невероятно красивой в своей простоте, что это не могло не вызывать искреннего удивления. Длинные ухоженные волосы, чуть темного оттенка, как у Сяо, и карие с чуть апельсиновым оттенком глаза, как у малышки Тао.       Интересно, как выглядит их отец? – Заходите в дом, ливень не скоро кончится. Сейчас приготовлю вам чего-нибудь, идите пока в гостиную.       Женщина забрала дочку на руки и побрела вглубь дома, видимо, на кухню. Все помещения были организованы в традиционном китайском стиле, мебель подходила комнатам идеально, словно сделана на заказ и выверена до миллиметра. Правда, с таким удивлением дом осматривал только Томо, остальные явно здесь не впервые.       В гостиной все сразу обратили внимание и поздоровались с сидящим в кресле за книгой статным мужчиной, который указал рукой пришедшим на диван, чтобы располагались. Он казался до ужаса внушающим и пугающим человеком, от одного его присутствия по спине Томо бежали мурашки. На кофейном столике лежала чашка чая и чуть потрепанная нотная тетрадь, что тут же привлекла внимание Сяо. Пока все устраивались на широком диване, он подошел ближе, взял записи в руки и с удивлением распахнул глаза. – Папа? Ты нашел?! – Мне сегодня встретился старый друг из музыкальной школы, который помнил эту мелодию наизусть. Он напел мотив, мне же осталось лишь записать ноты.       С таким благоговением, как на Чжун Ли, Сяо никогда еще не смотрел ни на кого в присутствии Томо. И от мягкого голоса мужчины первое суровое впечатление будто улетучилось. Пока Сяо проводили взглядом по пути к одной из полок, отец поднялся с кресла и сел за фортепиано, поднял крышку и наиграл сходу что-то незнакомое математику, но приятно мелодичное. Чжун Ли с легким спокойствием смотрел на сына, что доставал флейту из чехла, не торопясь и не делая ничего наспех, словно его не ждут, но оттого и не тратил лишнее время. Разумный подход. – Па, возьми сам ноты, я на телефон сфотографирую... – Не нужно, я помню.       Сяо вновь восхищенно кивает с коротким "да" и принимается настраивать флейту на слух, как раз когда в комнату снова влетает Тао, в этот раз не спотыкаясь, к счастью. – Папуля-я-я, я с тобой играть хочу!       Отец с мягкой улыбкой подхватил ребенка и усадил к себе на колени, тут же накрыв своей ладонью крохотную девичью. Он сгибал пальцы совершенно изящно и нажимал на клавиши детской ладошкой – показывал ребенку совершенно легкий и цикличный мотив, но Тао разучивала и повторяла его с такой гордостью, как будто это Лунная Соната одной левой.       Для Томо оказалось неожиданностью, как гармонично звучат вместе флейта и фоно, словно его внезапно забросило в загадочную историю с королевским дворцом и роскошным балом. Как математик, он музыку ценил с особым трепетом. Все тона и полутона звучат правильно в умелых руках, давно численно выверенные аккорды приятно ложились на слух, хотя трое, видимо, играли мелодию впервые. Чжун Ли умело подхватывал игру сына, еще и успевая иногда тормозить торопящуюся Тао-Тао. Казуха прикрыл глаза и слушал, Венти отстукивал ногой в такт с точностью метронома, а Итэр напевал что-то под нос почти шепотом.       Отлистнув последнюю страницу нот с одной-единственной строкой, Сяо наконец доиграл и смог нормально отдышаться, опустив руки с инструментом. Парень покраснел щеками и чуть взмок, но выглядел абсолютно счастливым. Он сложил флейту на место, отец осторожно закрыл крышку фортепиано и, держа дочку на руках, вернулся в кресло. Естественно, девочка тут же потянулась к чаю, потому что у папы в чашке он совершенно точно вкуснее, даже не сомневайтесь, но мужчина совершенно не был против. По нему можно было смело сказать, что Чжун Ли как человек полностью состоялся. – Папа, бегу на работу, мне смену поставили буквально вчера и не предупредили! – в комнату резко вбежала девушка, бегло помахала рукой парням, обняла Сяо, погладила Тао по голове и коротко поцеловала отца в щеку, после чего пулей вылетела обратно в коридор. – Юй, зонтик! – мама крикнула старшей дочери с кухни, но та уже выскочила из дому, закрыв дверь. Явно торопится, – ну что за ребенок… – Родная, ей 28 лет. – И что, она перестанет от этого быть моим ребенком? – женщина вошла в комнату с подносом с пышной яблочной шарлоткой, от которой пахло невероятно вкусно, и тарелками на всех. В шкафчике Гуй Ли достала чашки и упаковку конфет, аккуратно разложила все на столике, – сейчас малиновый сок принесу еще.       Ну, с тремя детьми, сомнений насчет них двоих теперь точно не было. Чжун Ли сдержанно засмеялся и устроил ребенка на коленях поудобнее, а она уже успела выпить больше половины чужого чая. За такое преступление ей полагалось два чмока в макушку условно-досрочно.       После знакомства с родителями Сяо, Томо еще больше понял его характер. Немного замкнутый для незнакомцев, но открытый близким людям, до мозга кости пунктуальный, неторопливый и до безумия ценящий тех, кто ему дорог. За приятным застольем Томо успели спросить, как давно он познакомился с Сяо, как они поладили и сколько раз его пригрозились убить за это время. Математик, подумав, ответил "один", но Венти тут же вклинился в разговор с "два! еще один раз грозился между нами". Мать рассмеялась "всего-то дважды", и принялась рассказывать Томо побольше о компании. Что дружат они с самого детства, но ходили по разным школам, поэтому договорились хотя бы в один университет поступить. Как играли во дворе этого дома еще совсем малышами, а еще колко подметила, что никогда не видела Казуху таким спокойным в чьем-то присутствии ближе чем на метр, вдобавок чтобы он так спокойно на кого-то опирался.       Ой.       Казуха все это время лежал у него на плече и жевал пирог.       Смущенный, Томо отвернулся от соседа по дивану, на что получил тычок в бок и хитрую ухмылку. Казуха.       Ливень таки кончился ближе к вечеру, когда всем пора было расходиться после явно приятного времяпровождения. Венти беспардонно спрыгнул с лестницы в лужу, каким-то чудом не забрызгав Итэра, при этом звонко смеясь, Казуха с Томо шли следом. Сяо с родителями и Тао помахали им рукой на прощание и скрылись в доме. Издали было почти не заметно, как Сяо взял девочку за ручку и провел внутрь, чтобы она снова не споткнулась об порожек.       Итэр прошел с остальными несколько кварталов, после чего завернул и пошел домой, обняв всех на прощание, и теперь оставалось только провести Венти, который уже обоим все уши прожужжал, какая госпожа Ли чудесная и что он бы на ней женился, будь она моложе.       Наконец, оставшись наедине, Томо собрался с духом и коротко позвал младшего. – Казуха.       Каэдэхара обернулся, остановившись на месте, и посмотрел на него все такими же усталыми глазами. – Слушай, я не хотел бы тебя потеснить… Просто… В общем, у меня проблемы с арендой жилья, хозяйка прознала про кошку и теперь меня, видимо, выгоняют. Можно… У тебя пожить, пока новое место не найду? Мне коврика в углу хватит, если что. – Какой коврик… Ты дурачок совсем? Можно конечно. Мама не станет возражать, у меня в комнате диван стоит, на нем спать будешь. – Мой спаситель, я тогда вещи заберу и подъеду!