Кленовые листья в твоих волосах

      В лесу вовсю стрекотали неугомонные цикады. Каждый из шагов Казуха делал нерешительно и все время озирался по сторонам, ожидая опасности, но ее все не было. Томо шел в метре впереди него, пока не остановился на тропинке возле небольшой поляны цветов. – Казу-чан.       Томо взял юношу за руку и повел еще дальше вглубь леса, усеянного светящимися нежно-голубыми растениями. Он наклонился, сорвал один из них, и сделал шаг ближе к возлюбленному. В груди зародилась тревога. Почему вся эта сцена выглядит как очередное прощание? Казуха крепче стискивает руку Томо, но тот молчалив, словно уже для себя все решил. – Томо, послушай, если ты все еще хочешь идти к Сегуну, не делай этого, ты ум- – Хочешь знать, как называются эти цветы?       Первобытный, нестерпимый ужас исказил его лицо, он едва смог дать в ответ короткий кивок. – Незабудки. – Нет… Не уходи, прошу… – сердце болезненно сжалось. Они оба знают исход. От ее удара нельзя выжить.       Томо шепчет ему на ушко извинения, обнимает так тепло и ласково. Его руки крепкие, грубые от постоянных сражений, и оттого бережное обращение кажется таким неправильно-приятным. Почему же он снова уходит? Мужчина вкладывает в его ладонь электро Глаз Бога с умиротворенной улыбкой и уходит, игнорируя чужой зов. Казуха не мог пошевелиться, нечто парализовало его в секунду, когда налитый энергией электро знак оказался в его руке. Слезы покатились по щекам, когда вдали Томо уже не было видно. Лишь когда Глаз Бога померк, обратившись безжизненной стекляшкой, он смог нагнать ушедшего, лежащего на полу позади Райден с резаной раной на груди. Уже не дышит. Она даже не обернулась на него.       Не все мольбы достигают Селестии, а уж Всемогущего сегуна… И подавно. – Предупреждай, не предупреждай… Все одна маета. Ни в одном из миров, ты ничего не изменишь.       Гудзи Яэ сидела на каменном хвосте статуи кицунэ, и ее глаза, как и изваяния, светились ярко-лиловым. – Я изменю.       Юноша делает резкий выпад в ее сторону, кленовые листья и ветер подхватывают его меч, но жрица резко отпрыгивает назад, не давая себя задеть. Лезвие прорезало лишь бок статуи. – Он ведь уже мертв. – Он жив! Он со мной, я лишь должен… – Ты так уверен? – почти напевающим голосом, когда взгляд Гудзи резко темнеет.

***

      Кровью в голове стучит испуг, когда Казуха резким рывком приподнялся на кровати, сердце кололо, дыхание сперло. Глазами в темноте он быстро нашел диван. Увидел, что Томо на нем нет.       Он поднимается, делает пару несмелых шагов. Опоздал? Небеса не могут быть так жестоки.       Проходит минута, прежде чем Каэдэхара осознает себя и выбегает на улицу босиком, в одной пижаме, но ему совсем не холодно. Перед глазами словно дымка, в ушах звенит звук выстрела и падающего на мокрый снег мертвого тела. Женщина с фиолетовыми волосами, которую он видел в кафе, совсем настоящая, стоит к нему спиной. Казуха онемел от ужаса, слезы покатились по лицу и он только закрылся руками, совершенно не зная, что делать. Он хотел закричать, но горло сдавило болью, и он не мог издать ни звука.

***

– Казуха? Казуха!       Парнишка отрывает руки от лица и чувствует, какие они мокрые, глаза болят. Его трясут за плечо, и Казуха смотрит наверх, ожидая увидеть маму, но перед ним стоит Томо. В его взгляде беспокойство и полное непонимание происходящего, а голос совсем по-утреннему хрипит. – Кошмар приснился? Ты так разревелся, что разбудил меня. Воды принести? Или пошли в ванную, умоешься, легче станет.       В голову бьет осознание, что он зря потревожил чужой сон из-за собственной дури, потому юноша мотает головой и накрывается одеялом с головой, отворачиваясь к стене. Ему безумно страшно и настолько же стыдно. Впервые его сон вышел за пределы того выдуманного мира, и ему это совсем не нравится. Было бы наивно полагать, что Томо не отреагирует на столь странную ситуацию, но Казу точно к разговору об этом не готов. Он почти не дышал, хотя отчетливо слышал, что старший со старческим кряхтением сел возле кровати на пол, оперевшись спиной на шкаф. Не хотел уходить?       Оказалось, проблемы со сном и Томо - несовместимые вещи: через секунд десять по комнате уже эхом отдавался тихий храп от не самого удобного сна сидя. Но этот мирный звук совсем не раздражал, даже наоборот - успокаивал. Казуха все же решил вылезти из-под покрывала хоть головой, чтобы не задохнуться, и под звучное сопение и сам уснул.       После, этой ночью ему ничего не снилось.

***

      Часами позднее, ощущая на себе взгляд, Казуха проснулся и поморщился, но остался лежать в постели все также на боку, притворяясь спящим. Он даже во сне не ворочался – как уснул, так и проснулся. Солнце только-только поднималось, Томо укрыл его одеялом по самую шею и вышел из комнаты. Голова подкинула воспоминания о пробуждении посреди ночи.       Какой же он бестолковый.       Казуха и не заметил, как быстро прошла неделя его сожительства с Томо и насколько он был серьезен, когда говорил, что не потеснит. Он и правда редко ходил, мало разговаривал, делал только то, против чего Казуха не был, и очень много смотрел. Каэдэхара знал, что неважно выглядит, что Томо замечает его оборачивания на каждый шорох, видит, что все время географ находится в стрессе. Даже врезавшийся в окно голубь заставлял его перепугаться до полусмерти. Математик поджимал губы, когда смотрел на него, и почти все время сидел глубоко в своих мыслях. Теперь же, никаких оправданий на нервозность найти Казуха не сможет – Томо все видел сам. И от разговора по этой теме им не уйти.       Они возвращались с пар вместе, прощались с его друзьями, которым уже по привычке Казуха говорил, что очень устал, и не хочет своим кислым видом пугать еще и их. Сяо сказал обращаться к нему, если что-то начнет тревожить, Венти пообещал периодически снова названивать, а Итэр вручил прямо географу в руки целый утешительный пакет сладостей. Дома же двое друг другу не мешали от слова вообще, если не учитывать то, что беспокойство Казухи беспокоило и Томо.       Суббота была единственным днем, чтобы не спеша доделать все лабораторные, поэтому Казуха, даже не переодеваясь из пижамы, разложил контурные карты, тетради, кучу карандашей и открыл на ноутбуке методичку, что списывать и как делать. Томо сидел на диване и листал очередную из его книг по мистицизму и каждый раз на его лице явно было заметно… Удивление. Переходящее в недоумение, а затем в негодование. Последнее, к слову, Казуха понял по голосу. – Казу-чан. – Да? – младший поежился от столь знакомого обращения, но возражений у него не было. Томо замялся после того, как позвал его, перелистнул пару книжных страниц и глубоко вдохнул. Пытался придумать, что сказать? – Ты очень плохо спишь. Еще и ночью, то что… – оборванная реплика снова нервно кольнула в самый желудок. Он взял очень долгую паузу, еще раз осмотрел книгу в руке, и только после продолжил, – Это как-то связано с твоими увлечениями?       Томо закрыл книгу и чуть потряс ею в руке, намекая, что имеет ввиду.       Да, мне снится твоя смерть изо дня в день, развлекаюсь второй год. – Это скорее… Следствие, а не причина. – Тогда в чем причина?       Казуха резко положил карандаш на стол со звучным стуком и посмотрел на Томо с отчаянием. Ему снова почти мерещились раны на его руках, окровавленное красное хаори, след от веревки на шее, зияющие разрезы на коже от удара молнией. – Твоя смерть. – …что? – Два года мне снится, как ты умираешь. – Но… Мы едва знакомы два месяца…       Казуха снова уткнулся в тетради, и по Томо было видно, что он в замешательстве. Загрузился новыми мыслями и снова открыл книгу в руках. В любом случае, сейчас продолжать разговор географ не хотел. Он итак сказал ему то, что не знает больше ни одна живая душа, хватит с него любопытства.       Ближе к обеду Бэйдоу позвала всех за стол, и своими разговорами смогла хоть немного растормошить сына. Хотя и по ней было видно, как она за Казуху переживает, насколько грустно смотрит на него. И вся эта молчаливая атмосфера невысказанности и недопонимания давила прессом всех троих, добивая и самого Каэдэхару, который чувствовал себя и только себя в этом виноватым. После еды он снова сел за работу, пока Томо лежал на диване, гладил Таму и пялился в потолок. Нужно было придумать хоть что-то, пока его совесть не съела. А еще он совершенно перехотел спать на ближайшую неделю. – Томо. – М? – Ты ведь ночью на смену идешь? – Ну да, а что? – Хочу с тобой на работу.       Лежащий обернулся и посмотрел на Казуху с искренним удивлением. Во взгляде настолько открыто читалось “Ты? Со мной? Сам? Куда-то решил пойти?”, что Каэдэхара даже заулыбался. Томо был очаровательным. Географ снова взялся за карандаш, отмечал что-то на карте под звуки маленького белого трактора в лице Тамы - уж больно громко она тарахтела своим мурчанием. Почему-то это пушистое существо помогало тишине между ними быть чуть более уютной. Время ужина пришло еще быстрее, чем он ожидал, за домашкой Казуха даже прозевал время ежедневной дневной прогулки, а там и пришла пора собираться. Ну, значит вечером пройдутся.       По правде сказать, особой цели, кроме “не заснуть”, Казуха не преследовал, хотя бабуля в зоомагазине быстро нашла ему работу. По ее словам, “Томо жених чудесный, вот только почерк у него хуже чем у рыбы!”, а значит, Казухе пришлось сидеть заполнять книгу заказов и отчетов. Дело не пыльное, тем более учитывая, что Томо таскал и мыл клетки, поэтому свой род занятий ему оказался очень даже по душе. Ближе к десяти вечера хозяйка магазина ушла, оставив двоих наедине.       Казуха как на автомате дернулся от резкого шороха за спиной и с резким выдохом обернулся. – Сиди, ковбой, это морские свинки, они ночные. Пищат и бегают себе, хотя и раздражают иногда. – Ясно… – Казуха снова сел за стол ровно и сверлил взглядом банку энергетика возле Томо. Очень сильно сверлил, – Кстати, почему именно зоомагазин? – За ночные смены платят чуть больше, да и понятно, что делать надо. Ну и когда я пришел устраиваться, бабуля Пин меня тут же окрестила “внучком” и я не смог ей отказать. Говорит, бросит скоро этот магазинчик кому-то из детей и уйдет на пенсию, там и я скорее всего поищу другую работенку… Да бери уже, бери, господи, – Томо толкает банку поближе к Казухе, сидящему с победным видом и краснеет хуже восьмиклассницы, когда географ с абсолютным спокойствием отпивает из банки прямо после него. – Температура замучила? Простыл? – Каэдэхара ухмыляется и возвращает банку Томо, который от смущения чуть ли не кипит.       Казуха лишь безумно рад, что он жив.