Фрагменты прошлого

«Прошёл год с пропажи Розамунд Мэри Ватсон, объявленной пропавшей без вести, ранее вызываемую в суд, как единственную…»

      Ватсон сидел перед телевизором, пока Холмс возился на кухне с утренним кофе, но когда прозвучала новость, оба посмотрели друг на друга:       — Есть какие-то новости о ней?       — Пока нет, — Холмс сел в своё кресло, после чего сделал небольшой глоток кофе и поставил на колени ноутбук. — Но к вечеру, возможно, появятся.       — Что-то есть?       — Не то, что бы… Ладно, пока нужно хотя бы почту просмотреть.       — Я на работу, до вечера! — взглянув на часы, стрелка которых стояла показывала восемь часов утра, Джон оставил на книжном столике недопитый кофе и, прихватив пиджак, вышел на улицу.

***

      Первое время поиски Розамунд длились особенно ужесточёно, «гончие», подключённые Майкрофтом, обыскивали вдоль и поперёк район, в котором проживала Рози, опрашивали всех возможных свидетелей, но все тщетно, будто никто и не слышал о девушке. Однако, в один из дней, агенты встретили мужчину в Калгари, который видел девушек: низкую и чуть повыше, точно подходившую под описание, в начале лета в парке Банф, они интересовались о том, где можно переночевать, теперь у них была хоть одна зацепка. «Гончие» обыскали большую часть парка, куда смогли добраться, узнали важные вещи — в кафе действительно была девушка с татуировкой ястреба на запястье, а по камерам было видно, как парень, с той же татуировкой на правом запястье, которую можно было увидеть благодаря тому, что владелец кафе не скупился на высококачественную систему слежения, на мотоцикле подхватил обеих и увёз в неизвестном направлении.       Сначала Джон просто не мог поверить, что его дочь пропала. Всю жизнь она была рядом, да и кому было нужно её похищение? Она ни в чём не была замешана, по крайней мере, в их с Шерлоком делах уж точно. Джон не спал, кошмары снова поглотили его, он снова «бросил» свою дочь, так нельзя было делать, он знал об этом, но всё равно позволил себе отпустить её. Снова появлялась Мери и наяву, и во снах, галлюцинации не перекрывали уже даже таблетки. Было страшно от неизвестности, ведь никто не знал кто её похитил, куда её увезли, а главное – с какой целью. Ватсон ежедневно участвовал в поисках, но по прошествии полугода всё же сдался и понял, что теперь не в его силах найти её. Он мог только надеяться, что её найдут.       По приезду в Лондон он вернулся в свой опустевший дом и слёзы, и воспоминания разом, как снежный ком, нахлынули, как только он ступил за порог. Он потерял всё, что было ему дорого, всё, что наполняло этот дом, он, как и дом, окончательно опустел изнутри. Первые дни он оставался жить в нём, но с каждой ночью без сна, Джон всё больше понимал, что долго так не протянет, а дом сжирает его своей пустотой и оглушающей тишиной. Ватсон принял решение переехать обратно к Шерлоку, как много лет тому назад, хотя бы на время, пока он не сможет справиться сам с собой. Чтобы иметь хоть какие-то средства для проживания и отвлечься, доктор вышел на работу, где кроме Мелиссы никто не знал о том, что происходило в его личной жизни и всех тех ужасах, что терзали его изнутри; где никто не знал, как больно ему было смотреть на фотографии дочери, ведь он до сих пор не знал, жива ли она вообще; где никто не знал, как он, хоть и был военным врачом и повидал многое, но рыдал от страха за собственную единственную дочь, ведь жену, которой он простил многое и которую любил, несмотря ни на что, он так и не смог спасти, но главным страхом была его дочурка, которая была ему дороже всего, что он имел, которую он любил так, что казалось, когда она обнимала его, весь мир пропадал и всё плохое уходило в небытие, оставались только тёплые воспоминания о ней и необъятная отцовская любовь; где никто не знал, как он корил себя за слабость, за бездействие, хотя и осознавал, что найти её среди двухсот пятидесяти стран, двух миллионов шестисот шестидесяти семи тысяч четырёхсот семнадцати городов и восьми миллиардов человек почти невозможно, имея на руках лишь несколько фактов. Первое время на работе было тяжело, доктор не мог сосредоточиться, не мог привести мысли в порядок, он был на грани увольнения, хоть и был отличным специалистом, но начальству надоело терпеть последствия его растерянности и ошибок, однако Мелисса пообещала взять всю ответственность за него на себя и начальство, в силу того, что девушка слишком хорошо зарекомендовала себя, чтобы ей можно было доверять, с неохотой согласилось.       Женщина также убедила доктора в том, что ей можно довериться и со временем Джон всё больше открывался ей, а она давала советы, какие только могла и Ватсон, цепляясь за её слова и поддержку, потихоньку смог отпустить некоторые мысли, основываясь всё больше на рациональность и реальность, нежели на чувства, и к девяти месяцам после пропажи дочери уже смог нормально жить, естественно, помогая Шерлоку и Ирен в её поисках и делая всё возможное, чтобы хоть что-то разузнать о ней. Мелисса стала для него отличным другом, раз в две недели они позволяли себе встречаться в пабе и общаться на свободные темы, обсуждать фильмы, музыку, книги, коллег, шутить, вспоминать и рассказывать тёплые воспоминания из прошлого о детстве и о жизни до знакомства, и просто наслаждаться обычной размеренной жизнью. Джон наконец почувствовал гармонию, которой не было в нём с момента смерти Мери, иногда даже Шерлок поражался его спокойствию.       Холмсу, в свою очередь, пришлось возвращаться в Лондон не только с другом, но и с мисс Адлер, которая решила, что жить в квартире детектива будет лучшим решением, аргументируя это тем, что она продала свой дом в Лондоне и несколько лет жила в Оттаве, а значит, ей негде жить. Шерлок знал, что при желании женщина могла бы найти себе пристанище, ведь она не глупа и не бедна, но решил пойти у неё на поводу и посмотреть, что из этого получится. Он снова вступил в игру.       Шерлок понял насколько растерял за время «лёгких» дел и употребления наркотиков сноровку и мысли всё сложнее выстраивались в цельные цепочки, всё чаще он пропускал детали, которые не складывались в общую картину, из-за чего приходилось заново учиться это делать, было тяжело проанализировать даже те данные, что имелись, до кучи в его «холодном» сердце, лёд иногда давал трещину, когда Холмс задумывался о том, что может произойти с Рози, он считал её за свою племянницу, она не была для него чужим человеком, поэтому тревога за неё застилала сложившиеся теории, которые и так с трудом собирались в единую цепочку, чем усложняла расследование. Детектив давно не видел, чтобы Джон был настолько сентиментален, конечно, Холмс ожидал, что новость о пропаже Рози ударит по Джону, но чтоб настолько сильно, что доктор порой не спал ночами, а днём утопал в собственных слезах, как ребёнок, у которого отобрали конфетку, было удивительно.       Мисс Адлер действительно помогала всем, чем могла: анализировала данные, которые имелись у них на руках, подключала лучших специалистов, которых знала. Холмс всё время удивлялся, как такая умная женщина может делать такие глупые вещи, как возвращение в небезопасный для неё Лондон и проживание с ним на одной территории, но он прекрасно знал, для чего она это делает. Хоть она и не являлась домохозяйкой, но она иногда крутилась на кухне, готовя домашнюю еду, вроде лимонных бисквитов, в которые Холмс влюбился, хоть и был достаточно равнодушен к еде, но они напомнили ему о матери, которая готовила почти такие же бисквиты на День благодарения.

***

      Ватсон зашёл в кабинет, где на удобном кресле сидела Мелисса. Из-за слегка приоткрытых белых жалюзей выглядывали тёплые солнечные лучи, мягко ложившиеся на лицо женщины, её рыжие волосы, казалось, что вовсе пылали, а зелёные глаза, которые он увидел, когда медсестра развернулась к нему лицом с суженными, от света, зрачками – совсем выглядели по-ведьмовски. Вроде обычное солнечное утро, но в воздухе витало что-то неизвестное, кабинет стал выглядеть пустым и серым, когда солнечные лучи пропали из-за туч, скрывших их. Вся магия тоже пропала. Мелисса, уже продолжительное время ожидавшая, что Джон скажет хоть слово, первая начала диалог:       — Привет, Джон.       — Здраствуй, — будто выйдя из транса, вымолвил Ватсон. — Так-с, сколько у нас сегодня пациентов?       — По записи — семеро, а ещё у тебя будет «окно» с двух до четырёх.       — Отлично, спасибо.       Джон снял пиджак, повесив его на вешалку, сел на место Мелиссы и включил компьютер, где уже высвечивались жалобы и имена пациентов. Первым был парень, жаловавшийся на боль в левом плече и асимметрию, проведя осмотр, занявший около двадцати минут, Джон посоветовал ему меньше таскать сумку на одном плече и выполнять комплекс упражнений, вторым — женщина шестидесяти лет, жаловалась на то, что её кошечка плохо ест, а во всём виноваты инопланетяне, Мелисса тихонько посмеялась, а Ватсон перенаправил пациентку к другому врачу, более компетентному в области маразма, третьим пациентом являлась молодая девушка с обыкновенным бронхитом. Впрочем, в этот день не было ничего интересного. Наконец на часах было два часа дня. В кабинет вошла Мелисса:       — Больше никого? — спросил Джон.       — Нет, ты свободен на эти два часа, — женщина улыбнулась. — Не хочешь встретиться в пабе сегодня?       — Я подумаю, Мэл, честно говоря, не уверен.       — Ладно, как надумаешь, сообщи, — женщина закрыла дверь, оставив доктора в одиночестве.       Джон тяжело вздохнул и снова развернулся к компьютеру, чтобы заполнить нужную документацию. По прошествии часа, бумажная волокита была закончена и осталось как-то убить оставшийся час: было принято решение немного вздремнуть.

***

      В эту секунду время будто остановилось. Постепенно вокруг начинает всё темнеть, интерьер и стены кабинета поглощаются клоакой тьмы, а пол из-под ног доктора начинает исчезать, но он не теряет равновесия. Он всё также крепко стоит, как казалось, на твёрдой поверхности. На его лице читалось непонимание, а в голове возник вопрос: «что, чёрт возьми, происходит?».       Сознание затуманено, ничего непонятно. Внезапно перед ним, вместо мрака, начинает постепенно проявляться силуэт… Женский силуэт стройной девушки с короткими волосами и ростом чуть ниже его. С каждой секундой, когда очертания лица и изгибы тела начинают становится яснее и чётче, он всё больше видел в ней знакомые черты. Ватсон стоял посреди тьмы, не в силах оторвать взгляд от приближающегося силуэта. Сердцебиение ускорялось, дыхание с каждой секундой становилось всё более частным. Пальцы двигались с трудом, ноги стали ватными и, казалось, вовсе не держали, по ощущениям, свинцовое тело. Организм его не слушался, когда Джон хотел пойти навстречу незнакомке, единственное, что его заставляло держаться в вертикальном положении, это застывший помутневший взгляд, который вцепился в силуэт.       Рука девушки коснулась лба Ватсона, ладонь была холодная, но приятно остудила разгорячившееся, от тревоги, лицо:       — Папочка, тебе не кажется, что пора отдохнуть? Ты горячий, — раздался нежный и обеспокоенный голос девушки, который отдавался эхом в голове.       Услышав до боли знакомый голос, у доктора замерло сердце. Рози. В ушах отчеканивало лишь собственное сердцебиение. Глаза наполнились слезами, которые стекали по щекам, оставляя солёные дорожки, выражение его лица было неизменным, таким же обеспокоенным. Желание ответить дочери с каждой секундой всё сильнее нарастало, но он не мог вымолвить и слова. Он пытается – мычит. Он честно старается выдавить из себя хоть что-то, но попытки тщетны, он лишь рыдает, его слёзы беспрерывно льются водопадом, но он даже не осознаёт и не чувствует этого. Голос подводит его, сильно дрожа, но он всё же выдавливает:       — Р-рози, ты… Где ты сейчас? Где, скажи мне, милая, пожалуйста!       Молчание. Взгляд напротив выражает беспокойство и страх.       — Я сейчас с тобой, пап. Не шути так, ты меня пугаешь. Ты и вправду болен, ну ничего, горячка скоро пройдет, — усмехнувшись, отвечает девушка.       — Н-нет, ты… Тебя же похитили. Кто они?! — выкрикнул Ватсон, используя последние силы. Он срывается. Теперь он не скрывает боль внутри себя, его глаза бешено мечутся из стороны в сторону и утопают в слезах.       Крупная дрожь пробивает тело Джона, и он сжимает кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу так, что потом останутся раны. Дрожащие губы бледнеют, становясь одним цветом с его бледным лицом.       — Я… Не понимаю, о чём ты, — её лицо снова выражало волнение. — Всё хорошо, папочка, я рядом, и мама тоже, — улыбающееся лицо Мери появилось рядом с дочерью. — Скоро у вас годовщина, наконец-то отметим, а когда я окончу университет, съездим в Диснейленд? Папочка, помнишь, ты мне обещал?       Пульсирующая боль в ушах усилилась, а Рози начала постепенно исчезать, становясь одним целым со всепоглощающей тьмой:       — Нет! Чёрт, нет, нет, нет, нет! — Ватсон протянул руку в попытке поймать свою дочь, но он спотыкается и падает на колени и рыдает. Рыдает, рыдает, неистово кричит, пытаясь излечить все те раны, что в душе зияли огромными дырами. Он утопал в омуте собственной боли, в собственных слезах, беспрерывно лившихся по щекам.

Свет пропал.

Глаза распахнулись.

Свечение люминесцентных ламп ослепило.

      Джон не мог сдвинуться с места. Он был к чему-то прикован. Ватсон распахнул глаза шире и огляделся. Вокруг белые мягкие стены, его руки и ноги были прикованы к кровати, на которой он лежал, кожаными ремнями. Что-то нависало над ним, усложняя поступление кислорода в лёгкие. С каждым вздохом становилось всё тяжелее и тяжелее оставаться в сознании.

Глаза, не выдержав давления, закрылись.

Снова распахнулись.

      Перед ним стоял мужчина в белом халате с сочувствующим взглядом.       - Доктор Ватсон, у меня есть известие.       Джон не сразу понял, что обращаются к нему, всё казалось нереальным, спутанное сознание не давало трезво мыслить, лишь заглушая построение звуки, кроме белого шума в голове. С трудом он открыл пересохшие губы, но не смог ничего сказать, из его уст вырвался лишь рваный выдох. Врач продолжил:       - Ваша дочь мертва. Она сгорела в собственном доме, мы сделали всё, что было в наших силах. Советую просто смириться, - доктор рассмеялся. - Ничего. Со всеми бывает.       Внутри всё сжалось. Боль, ярость, гнев, всё смешалось воедино. Отвратительный смех врача заполнил всю комнату, не оставляя места ни для чего другого. Кулаки сжались, руки напряглись, ремни оставляли гематомы от напряжения, действовавшего на кожу, казалось, ещё немного и он сможет вырваться из оков и дать этому кретину по заслугам, но всё было тщетно. Джон громко дышал сквозь сжатые зубы, снова и снова слыша смех врача, уже до ужаса невыносимого. Ещё немного и он свихнётся от напряжения, бушующего внутри. Под смех чёртова человека в белом халате Ватсон впал в бессознательное состояние. С уголка глаз скатилась слеза. Сердце остановилось.

***

      В следующий миг, когда он открывает глаза, всё уже было на своих местах: привычный серый кабинет, всё те же тёмно-голубые обои с вертикальными белыми полосками, всё тот же рабочий стол. Рядом стоит Мелисса, её лицо обеспокоено.       Не было всепоглощающей тьмы. Не было Мери. Не было Рози. Не было пульсирующей боли в ушах. Этого всего — не было. Он всё также сидит в кресле, сложив руки на груди, но что-то не даёт ему покоя. Внутри него теперь пусто. Всё, что он сейчас слышит — это собственное сердцебиение и учащённое дыхание. Медсестра щёлкнула пальцами перед его глазами:       — Джон, ты в порядке?       — Да.       — Снова кошмар? — Мелисса глубоко вздохнула и положила свою руку на плечо доктору.       — Да, — Джон коснулся её ладони и немного сжал, невербально благодаря.       — Тебе нужно время прийти в себя?       — Нет, я в порядке, просто кошмар. Больше на работе не буду спать, — попытался отшутиться Ватсон.       — Ну-ну, — женщина ухмыльнулась. — Жди пациента, — с этими словами Мелисса вышла из кабинета.

***

      Спустя несколько часов уже стемнело, и Джон, забрав вещи, отправился домой. Квартира, на удивление, оказалась пуста. Ватсон оставил вещи у двери и отправился на кухню. Вымыв руки, он взял два тоста и включил плиту, на которую поставил сковороду, чтобы поджарить хлеб, и чайник. Положив в керамический чайничек листовой чёрный чай, Джон стал дожидаться, пока вскипит вода, дабы добавить её, как в это время тосты уже поджарились и он снял их со сковороды и выложил на тарелку, после чего намазал на них малиновый джем. Когда ужин был окончательно готов, доктор перенёс тарелку и чашку в гостиную и поставил их на книжный столик. Ватсон стоял перед окном и пил чай, размышляя о кошмаре, посетившем его сегодня.       Он делает глоток чая, и горячая жидкость, стекая внутрь, оставалась теплом внутри и заставляла тело расслабится, помогал прийти в себя, отрезвляя мысли. Надкусив тост с джемом, Джон расплылся в улыбке, этот вкус напомнил ему о тёплых вечерах у камина, когда те же тосты ему готовила миссис Хадсон, а Шерлоку — кофе и яичницу, и маленькая Рози, пока мужчины были заняты, приносила им поесть, представляя, что она официантка в каком-то кафе и даже делала неуклюжий реверанс.       Сзади него, на рабочем столе Холмса, был ужасный беспорядок: повсюду валялись бумажки с зачёркнутыми номерами телефонов и стояли целые стопки документов и папок, а также открытый компьютер. Всем этим Шерлок и Ирен занимался днём — обзванивали всех, кого только можно, выискивали всех знакомых Рози, контролировали обстановку у «гончих» и искали всё возможное, что только связано с Рози. День протекал в бешеном ритме. Даже сейчас Джон не был уверен в том, что Шерлок ещё в Лондоне или он просто вышел в магазин, ведь после смерти миссис Хадсон все бытовые заботы легли на его плечи.       На телефон пришла смс-ка, Джон машинально тянется к телефону и смотрит содержимое. Это от Мелиссы.              — Паб. Точно.       Взглянув на часы, он всё же решил пойти к ней, а не дожидаться Холмса, который, скорее всего, не появится в квартире до утра.

***

      Джон заходит в заведение и, сняв с себя верхнюю одежду, вешает её на вешалку и замечает, что рядом висит бежевое пальто Мелиссы, значит, она уже на месте. Пройдя внутрь, он ищет глазами нужный столик, где должна сидеть подруга и его взгляд останавливается на машущей ему руке. Подойдя ближе, он взаимно приветствует девушку и садится за стол:       — Не заскучала? — задал вопрос Ватсон, улыбнувшись, параллельно складывая пальцы в замок.       — Ничуть, — женщина улыбнулась в ответ. — Что тебе сегодня снилось?       — Бред какой-то, честно говоря, во сне была Рози, вроде как, но у неё были короткие волосы, она что-то говорила про мою горячку, про Диснейленд, говорила, что Мери жива… — на последних словах тон Джона стал ниже. — Когда ты меня разбудила, я думал, что до сих пор нахожусь во сне, что это реальность, хорошая реальность, но вот я проснулся, увидел тебя, увидел кабинет и понял, что всё это был чёртов кошмар и ни Рози, ни Мери нет, — он нарочно не стал рассказывать про срыв, который был во сне, его самого пробивали мурашки от того, что он испытывал.       — Может, это что-то значит? Значит, что всё наладиться в ближайшее время?       — Может быть, но это маловероятно.       — Нужно надеяться на лучшее. Шерлок дома?       — Нет, это меня и настораживает. Снова до утра придётся ждать его. А где Ирен, я и подавно без понятия.       — Ясно…       Телефон завибрировал в кармане доктора, оповещая о звонке. На экране высветилось: «Шерлок».       — Прости, я отвечу…       — Да, конечно.       — Да, Шерлок?       — Быстро в квартиру, Джон, у меня есть нетелефонный разговор, — протараторил Холмс.       — Уже иду, — Джон понимал, что пререкаться бессмысленно, тем более, если он соизволил позвонить, то повод действительно важный.       — Быстро! — рявкнул Холмс и положил трубку.       — Извини, Мэл, нужно идти…       — Да ничего, я всё понимаю, — женщина улыбнулась, водя указательным пальцем по каёмке кружки с кофе.       Уже через двадцать минут Джон был в квартире. Пройдя внутрь гостиной, он увидел детектива, сидящего на чёрном кожаном кресле и рассматривающего какие-то бумаги. Ватсон подошёл ближе:       — Почему так долго, Джон?! — воскликнул Холмс, впиваясь серыми глазами в лицо Джона.       — Как смог добраться, что случилось?       — Мне… — телефонный звонок с телефона Джона, перебил Холмса.       — Незнакомый номер.       — Так сбрось!       — А вдруг что-то важное?       — То есть, это важнее того, что собираюсь сказать тебе я?       — Я не знаю что ты мне хочешь сказать, так что я отвечу на звонок, а потом мы поговорим.       — Какого чёрта, Джон? Не веди себя, как ребёнок.       — Тихо!       Ватсон ответил на звонок, на другом конце провода раздался мужской голос:       — Здравствуйте, это Уилл.       — О, здравствуй. Что-то случилось?       — Ну почти. В общем, мне пришло письмо из США, штата Массачусетс, там было только два слова: «Спаси меня» от какой-то Элизабет. Может, вы знаете кто это?       — Да, это подруга детства Рози. Странно, что это письмо… Ладно. Больше ничего не было написано? — в Джоне заиграла толика надежды.       — Нет, но сейчас я работаю в полиции. К нам в отдел позавчера поступило тело… — фраза заставила сердце Джона на секунду сбиться с ритма, особенно, когда парень замялся, прежде чем продолжить. — Из Нового Орлеана, но это точно была не Рози, это была девушка, у которой была татуировка в виде ястреба на одной руке, такая же как и у девушки, которая была обнаружена на побережье в Канаде, а в другой — лист, на котором было написано: «СПАСИТЕ НАС». Мне кажется, что что-то здесь нечисто…       — Тебе не кажется, что есть что-то ещё, Уилл?       — Да, я через несколько недель буду в Бостоне и, скорее всего, заеду в Лондон. Можем ли мы встретиться?       — Да, конечно, только предупреди о своём приезде. Это всё?       — На данный момент – да. У вас что-то известно о Рози?       — Есть лишь мелкие зацепки, но мы её до сих пор не нашли.       — Очень жаль…       — Ладно, нам нужно работать. До свидания, — с этими словами Джон положил трубку. — Что ты хотел, Шерлок?       — Мне звонил Майкрофт. Его люди напали на след Рози.