Предназначенная
7 апреля 2024 г., 10:07
Крепчайшая золотая скорлупа дрогнула, из яйца высунулась тощая желтоватая лапка, похожая на цыплячью, панически ощупала воздух вокруг и быстро спряталась назад. Кот, лежавший на лавке, открыл один глаз.
— Батюшки, что это делается?! — не то испугалась, не то умилилась Яга, а скорее, всё сразу. — Неужто дождались?
После этого долгое время больше ничего интересного не происходило. Кот опять закрыл глаза. Баба Яга устала ждать и достала метлу. Кот открыл другой глаз.
— Да нет, никуда не собралась. На кого я вас оставлю? — буркнула баба Яга в ответ на его невысказанный вопрос. — Вот, подмести что ли маленько…
Кот открыл второй глаз, а когда баба Яга, помахивая метлой, поднимавшей с пола тучи пыли, подошла поближе, и вовсе покинул лавку, скакнул на печь, где привычно загремели горшки.
— Ты мне только разбей хоть один горшок, паразит! — угрожающе рявкнула баба Яга.
От сотрясения яйцо лопнуло пополам, на свет впервые показалась крошечная, совершенно игрушечная, но все же явная избушка. Сруб казался сложенным из спичек, мох задорно кудрявился на крыше, а лапки… Ну да, лапки были откровенно цыплячьими. Избушка выглянула было из скорлупы и тут же испуганно спряталась, потому что в дверь постучали.
— Это кого еще леший принес? — громко спросила баба Яга в качестве приветствия. Избушка большая, помедлив немного, проявила самостоятельность и распахнула входную дверь.
На пороге стояла дамочка в легкомысленных седых кудряшках, легком плаще не по возрасту и голубом газовом шарфике. На носу красовались очки, на ногах — просто неприличные туфли, лакированные и блестящие, в которые можно было глядеться, как в зеркало. Она посмотрела на хозяйку и, немного смущаясь, сказала:
— Пришла вот, по предназначению.
— А я никого не жду и никому не назначала! — буркнула баба Яга. — У меня и печка не топлена, — зачем-то добавила она, хотя день занимался теплый, как парное молоко.
Женщина удивленно заморгала большими глазами за стеклами очков. Старуха с надеждой потянула носом, но пахло от гостьи дымом, горькими травами и колдовством.
— Я — ведьма!
— Вижу, — самым ядовитым тоном сообщила баба Яга. С потолка избушки с шуршанием сорвались две отравленные насмерть многоножки. — Уж точно не сестричка Аленушка!
Но самозванная ведьма ее не слушала, она во все глаза смотрела на новорожденную избушку, пытающуюся избавиться от скорлупы. И вдруг, забавно округлив губы, пропела:
— Ой, какой Киндерсюрпри-из!
— Какой-такой Парыз? — подозрительно прищурилась баба Яга.
— Ах, так вы знаете Париж? Бывали? — обрадовалась придурошная дамочка. — Шарман! Са ва?
— Сама сова! — немедленно откликнулась бабка.
— Ну не совсем так, но прононс вам определенно удался, — сообщила гостья.
Ответная реплика бабы Яги прозвучала громко и неразборчиво. Но после нее большая избушка, вся притихшая было и изо всех сил прислушивающаяся к разговору, резко прянула в сторону. Пол повело, грохнули горшки, взвыл кот.
— Тихо ты, болезная! — рявкнула Яга. — Я у себя дома, как хочу, так и выражаюсь!
— А давайте мы при детях выражаться не будем! — предложила ведьма, влюбленно взглянула на новорожденную и повторила: — Замечательный киндерсюрприз! Я ее так и буду звать. А сокращенно — Ки-сю. С ударением на последний слог, на французский манер.
Баба Яга открыла было рот, чтобы сказать, что она обо всем этом думает. Но пол под ее ногами снова ощутимо вздрогнул, и рот закрылся сам собой. Ведьма, которой с непривычки трудно было сохранять равновесие, опустилась на сундучок.
Бывшее яйцо возбужденно металось вокруг, время от времени подпрыгивало, метя ей на колени, но постоянно промахивалось, что неудивительно, ведь часть крыши по-прежнему скрывалась под скорлупой.
— Жабоеды и лягушкожоры эти твои французы! — злобно процедила баба Яга.
— А я слышала, что вы при случае не брезговали…
— Слышала она! — кипятилась Яга. — Меньше слушать надо где ни попадя! Ишь, ухи она развесила! Да даже если… У меня строгие правила. Я ж не какую-то там тварь болотную. Я если что… только православных… В горячем маслице и как следует отбитых.
— Не при детях… — зашипела ведьма, округляя глаза за стеклами очков.
— Знаешь, что? — сказала баба Яга. — Ты у меня в избе не командуй! У себя командуй, когда у тебя своя будет. Я, кстати, вообще не знаю, будет ли. Не отдам я тебе малявку, ты малахольная какая-то! Себе оставлю!
— Но у вас же своя есть… — удивилась ведьма. — А эта вот, она мне предназначена. Я как узнала…
— Как узнала! — злобно передразнила ее баба Яга. — Примчалась сюда, теряя свои галоши, да? На чужую-то кровиночку! — она все больше заводилась. — А я вот не отдам! Ну и что, что одна уже есть? Пускай теперь две будут!
— Вы не понимаете. Она — моя предназначенная. Мне суждено ее забрать.
— Ну, предназначенная, значит забирай, — внезапно хихикнула баба Яга самым пакостным голоском. — Вот после дождичка в четверг приходи, и будет она вся твоя!
Дожди в окрестностях шли летом, весной и, разумеется, осенью. Случалось идти и зимним дождям, после которых лес обледеневал, превращаясь в опасную ловушку для птиц и зверей, что уж говорить о людишках, что на свою беду забредали сюда. Бывало, дождь заряжал на неделю без перерыва и крошечного просвета. Почва хлюпала, расползалась, не в силах впитать влагу, гнили пни, болота выходили из берегов, с ветвей капало, мокрые елки судорожно вздрагивали, густо разрастался ядовитый мох. Вот такие здесь бывали дожди. Но дождь никогда не выпадал на четверг. С пятницы по среду — пожалуйста, но в четверг было сухо, и точка. Заколдованное место!
***
Лето подходило к концу. Но на западе собиралась поздняя гроза. Да еще какая! Мрачная чернильная туча клубилась, хищно погромыхивала и росла прямо на глазах. Простоволосая баба Яга (в полуседых вклокоченных волосах виднелись две шишки и маленькая поганка) выскочила на крыльцо, окинула взглядом заросшую травой поляну, деревья и позвала: — Цып-цып! — с надеждой прислушалась и крикнула еще раз: — Избушка, ко мне! Когда ничего не случилось, Яга гаркнула так, что вершинки высокой травы пригнулись, как от порыва ветра: — Избушка, цып-цып! Да куда ж ты опять запропастилась? Неужто опять у пруда воду мутишь?! «Лапки повырываю!» — злобно прошипела про себя баба Яга. — «Оконца повыдавливаю!» А вслух заорала: — Избушка, ко мне! Домой пора! Промокнешь, я тебя сушить не буду! — и, после паузы, устало процедила: — Да чтоб тебе охрометь на обе цыплячьи ноги, чтоб тебе в болоте застрять… Проклятья звучали бессильно, да и проклинала Яга безо всякого удовольствия, просто по привычке, не вкладывая в слова никакой магической силы. Она давно поняла, что все ее проклятья отскакивают от маленькой избушки, как от стенки горох. И не только проклятья. Да-да, от этих деревянных стенок все отскакивало. — Чтоб тебя медведь задрал! — безнадежным тоном пожелала баба Яга, точно знавшая, что никакой медведь в своем уме и близко не подойдет к дьявольскому созданию. И жалобно уже позвала: — Иди уже ко мне! Цып-цып… тьфу на тебя, ну, Кисю! Ки-сю! Последнее обращение осталось не то чтобы совсем без ответа. Кусты неподалеку заколыхались, оттуда выскочила избушка размером с собачью будку, промчалась мимо со страшной скоростью, больно наподдав старухе по ноге, и стремительно исчезла среди деревьев. — Всё, — сказала баба Яга неожиданно спокойно, — всё, кончилось мое терпение! — и, машинально потирая ноющую голень, вернулась в избу. Там она выволокла из-под лавки большой котел, неизвестно даже, как он там до сих пор помещался. Черный кот крутился вокруг, делал вид, что помогает. То лапкой притирался, то бочком упирался. Надеялся получить свою долю, не подозревая, для чего предназначался котел… — Куда суешься, глупая скотина? — буркнула Яга. — Или не знаешь, что коты такое не жрут?! Поди прочь, пока сам в него не угодил! Кот испуганно прянул в сторону. Яркая вспышка озарила все в избушке, и тут же, совсем рядом, зловеще громыхнуло. Баба Яга криво усмехнулась и поволокла котел на крыльцо, где и утвердила, надежно и крепко. Так, чтобы добыча не смогла вырваться и ускользнуть. Гроза между тем уже почти дошла до избушки. Порывистый ветер с силой трепал патлы бабы Яги, поганка оторвалась и улетела прочь. Неба уже не было видно, одна сплошная жуть и чернота. Ее, как удары ножом, вспарывали белые молнии, прокатывался гром, на мгновение лишая слуха. Ледяной дождь хлестал, заливая окрестности. От ладоней Яги, от ее длинных пальцев, оканчивающихся загнутыми когтями, шло белое сияние с гадостным, гнилостным каким-то желтоватым отсветом, и пальцы на глазах делались все длиннее. Дождевая вода стекала с них и тоже начинала тускло, гнилостно светиться...***
На другой день было пасмурно, но сухо, как всегда по четвергам. И удивительно тихо. Потрясенная вчерашней грозой природа молчала. Даже птицы почти не пели. Котел всё так же красовался на крыльце, теперь накрытый плотной черной крышкой. Пахло почему-то гарью. Внутри немного скреблось и слабо погромыхивало. Из избушки наружу шмыгнула баба Яга, опасливо оглянулась, не видит ли кто, и слегка сдвинула крышку. В щель просочился кусочек грозовой тучи, украденный ею вчера и заключенный в котел. Выплыл наружу, на мгновение завис над избушкой, собираясь с силами. Несколько нерешительных капель упали с неба, слегка окропив крышу, прежде чем туча пустилась наутек. Странно было наблюдать за тем, как по безветренному небу уносился прочь клочок темноты. — Вот чудеса, дождик в четверг! — фальшиво удивилась баба Яга. — Не иначе, к гостям! И правда, по высокой траве к ее избушке уже спешил кто-то, одетый, как всегда, не по погоде. И не по обстановке. — Небось своего не упустила, — ворчала старуха, исподлобья разглядывая гостью. — Стоило малюсенькому дождику в четверг случиться, ну чисто по недосмотру, сразу и примчалася? Ну да ладно уж, проходи в дом. Забирай то, зачем пришла. Моё яговское слово самое крепкое. — Кисю! — звонко позвала ведьма. Маленькая избушка материализовалась прямо внутри большой, разбежалась было прыгнуть ей на колени, но в последний момент опомнилась — размерчик был уже не тот, к тому же куриные ноги, по-подростковому худые, были по дно избушки запачканы в свежей болотной грязи. Подошла, чинно ткнулась коньком в колени новой хозяйке. За чаем разговорились. А уж за настойкой из мухоморов Ягу потянуло на откровенность. — Бешеная она стала. Просто бешеная. И меня довела, и весь лес на ушах стоит. Третьего дня знаешь, что удумала? Русалку дверью за кончик хвоста прищемила. Вою и стонов было на два дня. Реки почернели, пруды пузырями пошли… Ведьма слушала и кивала. — Никаких уже сил с ней нету. Нервы у меня ни к черту, ревматизм разыгрался, язва вместо чтоб чужих людей меня саму заедает… — жаловалась баба Яга уже совсем по-родственному. — Тяжко мне с ней! А ведь каким милым яичком была! Да и после, стоило крикнуть «цып-цып», и бежить! Бежить, значиться, так и бежить… А за травой ее не видать, лапушку мою, только если когда подпрыгивает немного… Эх, были времена! Ну а теперь что?! — Ничего не поделаешь, переходный возраст, — понимающим тоном отвечала ведьма, поглаживая виновато притихшую Кисю по моховой крыше. — Все проходит, и это пройдет. Подрастет, угомонится. Вот тогда и заживем!
