На лестничных клетках

Капля крови уродливой тёмной кляксой расцветает на грязном бетоне, едва-едва миновав светлый носок кроссовка. Нога шаркает влево и капля из точки становится смазанной линией, ещё одним слоем грязи на давно не мытом полу. Нос хлюпает, и по верхней губе быстро ползёт что-то горячее. Кровь на зубах оседает красными разводами и железным привкусом, как если лизнуть монетку. Он в таком шоке, что не вдохнуть, не выдохнуть, да и куда там теперь — нос если не сломан, то точно как-то повреждён. Джисон разбирается не слишком, но кровит так, словно его не один раз ударили, а изрядно так били. — Всё с ним в порядке будет. Минхо словно мысли читает. Он подбородок двумя пальцами сжимает и заставляет запрокинуть голову. Рассматривает деловито, со знанием дела, и глаза Джисона невольно косятся на чужой нос. Ну так, на всякий случай, проверить — Минхо выглядит так, словно в этих делах сильно опытный, а сломанные носы, говорят, видно сразу. — Я "ышать "е могу, — гнусавит Джисон, краем глаза наблюдая, как Минхо подтаскивает отброшенный в сторону рюкзак и роется там, вытаскивая начатую когда-то пачку бумажных носовых платков. — Так тебе и надо, — мстительно отзывается старший, кивая своим же словам, и шикает недовольно, когда Джисон обиженно скулит. — Зачем было лезть вообще, — причитает Минхо, стирая салфетками кровь с чужого лица.Получается паршиво, потому что салфетки сухие, а Хан всё никак не замрёт и не успокоится, и вообще, чего он с ним тут как с ребёнком? Джисон бурчит что-то невнятно, отворачивая лицо к стене. У него салфетки в носу и, кажется, синяк расползётся на пол-лица, и Минхо вообще, если честно, вот настолько близок к тому, чтобы ещё раз ударить его в лицо. — Громче говори, Джисон-а. Минхо вообще его не специально ударил, конечно нет. Он бы ни в жизни кулак на этого ребёнка не поднял, даже в шутку. Джисона если и хотелось ударить, то, может, по заднице, и не кулаком, а раскрытой ладонью, чтобы смутить и смеяться потом, наблюдая за краснеющими как помидоры щеками. Просто он подвернулся некстати так, сам, считай, под удар подставился, буквально за секунду до. Минхо его и не видел даже, только в самый последний момент скосил, потому что от шока рука дрогнула. — А если бы я тебе нос сломал? — он поджимает губы и щурится, высовывая язык, чтобы край салфетки смочить. Им бы до туалета добраться, да как-то не с руки — ещё увидит кто, как вот потом объяснишь? Минхо итак проблем достаточно, он на самом кончике терпения директора балансирует как эквилибрист на проволоке. — Я бы сказал, что с лестницы упал, — отвечают ему, и Минхо только глаза закатывает, легонько шлёпая Хана по руке, которая уже к носу тянется. — Дурачок что ли, — от всего сердца недоумевает старший, мокрым концом салфетки утирая подсыхающую под носом кровь. — Ради тебя всё, — бормочет Джисон. — А? — Ради тебя, говорю, — чуть смелее повторяет он, а сам глаза опускает куда-то вбок. — Это ещё почему? — Минхо ершистый, как уличный кот, хмурится, но глаза широко-широко раскрывает, не понимая простых каких-то вещей. Он вообще не глупый конечно, но иногда правда очень тупит. — Чтобы тебя не выгнали, — поясняет зачем-то, хотя с его стороны всё итак понятным кажется. Нет, влезть в чужую драку и подставиться, да ещё и не под кулак обидчика, а под руку самого Минхо, это, конечно, тупо было. Но у Джисона особо и времени-то подумать не было, когда он увидел, что Минхо снова задирает кто-то. Минхо может злым и не выглядит, но Джисон его знает уже достаточно, чтобы по одному лишь взгляду и напряжённой позе вычислять, насколько всё плохо. Минхо только с виду такой отстранённый и каменный, но на деле его разозлить — как спичкой по коробку чиркнуть. — У тебя итак уже последнее предупреждение. У них и колледж не то чтобы очень отстой, но и не лучший тоже, так, может, на троечку с минусом. Вот только ни у Минхо, ни у Хана другого шанса уже не будет, и то, что есть, проебать никак нельзя, хотя Минхо, похоже, очень старается. — Если снова на драке заловят — точно исключат. В словах Хана, конечно, точно смысл, но Минхо этого признавать не собирается. Ему итак за всё это совестно — за кровь, за нос подпорченный, за тупые насмешки, что им приходится терпеть. За то, что Хан слышал прекрасно, что те парни о нём говорили, но всё равно влез, не позволив Минхо их за это побить. Его и самого, скорее всего, побили бы тоже хорошо, так что один удар по носу Джисона — это ещё ничего, малой кровью, так сказать. — Теперь они ещё больше будут про тебя болтать, — у Минхо лицо недовольное, но Джисон только плечами жмёт, мол, ему плевать. И раньше болтали всякое, так чего теперь. — Про тебя тоже болтают много, но я же никого не бью. У Минхо брови взлетают в удивлении, так сильно, что лоб смешными морщинками складывается. — Это другое, — возмущается он искренне, — мне всё равно, что они там говорят. Потому что это правда так. Минхо и не слушает даже, потому что люди всегда болтают много — язык-то без костей. Хорош ты или не очень — на каждого своя змея найдётся. Ему все эти сплетни и обзывательства до лампочки, он их перерос уже, а вот Джисон — другое дело. Он не привык к такому, ему лишнее внимание совсем ни к чему. — А они только и ждут твоей реакции, — кивает Джисон и морщится от тянущей боли, а Минхо хмурится. Ему этот тон не нравится ну вот совсем, потому что это он вроде как тут Хана отчитывал, а не наоборот. Серьезный Джисон — это вообще странно немного, пугающе. Минхо сразу стухает весь, с него спесь и напускная эта взрослость стекает как вода. — Минхо. Хан едва ли не вздыхает, его голос мягкий, как пух, и сладкий, как патока. Минхо пристыженно грызёт резцами нижнюю губу и смотрит исподлобья. — Чего ещё? Джисон приближается медленно, как будто они герои кино. Прикрывает глаза и его губы, когда он касается ими Минхо, даже вроде дрожат. Они сухие и обветренные — шершавые, обкусанные как у самого Минхо. Они касаются едва-едва, но когда Джисон наконец осмеливается посмотреть, то замечает, что глаза Минхо широко распахнуты. Они играют в гляделки секунд тридцать или что-то вроде, Минхо в итоге сдаётся конечно, отворачивается, глупо надеясь, что щёки не красные. Джисон фыркает, сдерживая победный возглас, и улыбается. Широко так, от уха до уха. Минхо кажется, что он слепнет, глядя на это. Потому что в галактике имени Ли Минхо Джисон — самая яркая звезда. Пылающая на мириады световых лет сверхновая. Палящее, обжигающее Солнце.