Гостеприимство.
10 апреля 2022 г., 16:35
В отличие от Валаскяльва Святилище едва ли могло похвастаться пышным убранством. На его борту не было ни золота, ни украшений, к которым привык опальный принц, ни вообще какого бы то ни было декора. Чистый функционал, воплощённый в его примитивнейшей, утилитарной форме. Когда Локи только попал сюда, это поразило его едва ли не больше, чем всё остальное. Повелитель Иллюзий никак не мог понять – почему одно из могущественнейших существ во Вселенной довольствуется столь малым, предпочитая восседать на троне, стоящем посреди кучи камней, вместо того, чтобы увесить здесь всё золотом. О завоевательных походах Таноса не знали разве что обитатели примитивных миров, ещё не освоивших межзвёздные путешествия, да и то до тех пор, пока его корабли не появятся в небе над их городами, чтобы потребовать кровавую дань. Завоевавший сотни миров Танос мог стяжать небывалое богатство, но вместо того ограничивался лишь теми ресурсами, что были необходимы для продолжения его Крестового Похода. При этом сам Безумный Титан вёл жизнь аскета и того же требовал от всех, кто поклялся следовать за ним.
Это не могло не удивлять падкого на роскошь Локи. Выросший в блеске и славе Асгарда он привык к традиции своего народа (ну или тех, кого он, до недавнего времени, считал таковыми) привносить красоту в окружающий их мир. Яркие плащи, сверкающие доспехи, инкрустированные драгоценными камнями мечи, цветистые ковры, стены обшитые золотыми панелями и величественные монументы, изображающие царей прошлого и настоящего. Этот список можно было продолжать почти бесконечно и все отмеченные в нём предметы служили одной цели – продемонстрировать мощь и величие Асгарда. Ведь мудрый политик всегда рассчитывает не только, на силу, но и на дипломатию, немаловажной составляющей которой является внешний эффект. Танос, кажется, решительно этого не понимал, предпочитая править с помощью железного кулака и ужаса, который внушало всем и каждому одно лишь его имя.
Надо сказать, что своих последователей Безумный Титан держал в ежовых рукавицах. Там, где обладающий даром красноречия Локи использовал бы убеждение и манипуляции, Танос предпочитал действовать более грубо, ломая тех, кого собирался сделать своими последователями. И арсенал его методов был весьма разнообразен – начиная от физических пыток навыком которых в той или иной степени владел здесь абсолютно каждый, и заканчивая пытками психологическими, которые обычно осуществлял Иной. Почти все здесь прошли через это. Даже дочери Таноса не избежали этой печальной судьбы, и были сломаны, как и все остальные.
Лишь единицам из последователей Безумного Титана удалось избежать первичной обработки. И все они пришли к нему добровольно. В рядах армии, которую довелось увидеть Локи, было немало фанатиков, искренне веривших в то, что ополовинивание жизни во Вселенной является ключом к процветанию. И не важно, что для большинства из них, включая Ронона Обвинителя это означало «смерть слабым». Танос не спешил разубеждать их, позволяя тешиться иллюзиями до тех пор, пока они были ему полезны.
Локи повезло оказаться в числе таких счастливчиков. Но не потому, что он верил в безумный план «беспристрастного геноцида» или хоть в чём-то разделял взгляды Безумного Титана, а потому, что и так уже был сломлен. Сломлен открывшейся правдой собственного происхождения, окончательно похоронившей притязания на трон Асграда и Пустотой, которой отдал себя в отчаянии.
Увидев отречение в глазах отца, Локи предпочёл разжать пальцы и позволить Бездне принять себя. Это было красиво и символично – сын двух миров, отвергнутый ими обоими, отдаётся себя Великому Ничто. Ему больше не было место нигде, поэтому позволить себе упокоиться в пространстве между мирами было самым простым и изящным решением. Так у него не было бы могилы. Никто и никогда бы не нашёл его тело, обречённое на вечноестранствовать по бескрайним просторам Космоса. До конца Вселенной.
Эта иллюзия красивой смерти была такой красивой и романтичной, что Локи позволил себе соблазниться ей и разжать пальцы. Дальше было падение. Бесконечное падение во тьме. Он падал, падал и падал, не видя ничего, кроме тьмы. Она окружила его, окутала со всех сторон, принимая в объятья и медленно убивая того, кто считал себя богом. Когда смертельный холод впился в него миллиардами крохотных коготков, тщательно подавляемое наследие ледяного велика вырвалось на свободу, пытаясь сохранить ему жизнь. Кожа Локи сделалась синей, противостоя космическому холоду вакуума. Это выиграло ему несколько минут, но асгардец был готов к этому, когда делал выбор. Он знал, что смерть не сразу придёт за ним и это может занять какое-то время, но не беспокоился.
Ибо даже бог не мог выжить в открытом космосе... не мог, и тем не менее смерть не спешила забирать его. Падение продолжилось. В Пустоте невозможно было следить за временем. Там были лишь темнота и тишина, да бесконечно-далёкие звёзды. Локи не знал, как долго он пробыл там, но через некоторое время он с ужасом начал понимать, что вместо смерти обрёк себя на Пустоту. Небытие. Ему следовало вонзить Гунгнир себе в сердце. По крайней мере тогда смерть была бы быстрой, а боль бы уже ушла. Но он был в отчаянии и просчитался, и сам обрёк себя на наказание гораздо худшее, чем мог бы придумать Один или Лафей.
Со временем разум несчастного начал угасать. Он то пробуждался, то снова терял сознание, погружаясь в воспоминания о счастливых моментах прошлого и кошмары, о предшествовавших падению событиях. Почти достигнув предела, Локи почувствовал, как нему тянется некое присутствие, и в отчаянии потянулся к нему в ответ, собрав последние крохи оставшейся в его теле магии, в попытке зацепиться за это. Где угодно было бы лучше, чем в межзвёздной Пустоте. Затем пришло чёрное, как сама смерть, забытьё...
...из которого вынырнул уже здесь, в Святилище. И увидел склонившуюся над ним тварь в чёрной накидке с капюшоном. В тусклом свете, рассеивавшемся по залу без видимого источника, кожа существа казалась бледно-голубой и поблёскивала металлическими имплантами наличием которых оно, кажется, гордилось. Даже его мантия была пошита таким образом, чтобы оставалась открытой грудь, с вживлённой в неё пластиной. При этом повязка надёжно закрывала глаза читаури (так, вроде бы называлась эта раса), акцентируя внимание на выступающем, покрытом складками вертикальных морщин подбородке, заключенный в клетку из тонких металлических нитей. Когда существо говорило, его рот с острыми красными зубами открывался, издавая щелчки.
Предводитель читаури приветствовал его как гостя, неожиданного но не нежеланного и пригласил предстать перед своим повелителем. А в том, что тот не примет отказа, Локи убедился, по хватке двух динозавроподобных громил, схвативших его под белы рученьки. Очевидно, внезапное появление пришельца настолько заинтересовало Таноса, что тот решил сам побеседовать с ним. Отчаявшийся было Локи увидел в этой встрече шанс и воспользовался им. Оказавшись пред троном Безумного Титана он всё ему выложил. Поведав о своём коротком опыте правления Асгардом. О погрузившемся в сон отце, матери поощрявшей его восхождение на престол, и вероломном брате, который помешал ему осуществить задуманное и спас Йотунхейм от заслуженного им уничтожения.
Не склонный откровенничать с близкими, Локи неожиданно для себя открылся восседавшему на троне величественному чужаку и, в порыве охватившей его чистосердечности даже раскрыл своё происхождение. Приняв форму ледяного великана он объяснил, почему отверг наследие и своего отца, который так легко отказался от сына, отдав его в руки врага как военный трофей. Танос не казался особо сентиментальным, но даже он не удержался от гневного ворчания, осудив несправедливость Лафея. Локи же, меж тем, всё продолжал и продолжал говорить, выплёскивая из себя всю зависть, что сжигала его сердце с того самого дня, когда Один избрал наследником менее достойного из сыновей. Того, кто готов был подвергнуть опасности царство только ради своих амбиций.
Говоря всё это Трикстер не надеялся на понимание, но Танос не только проникся его пропитанными безумием речами, но кажется даже углядел между ними некое сходство. Особенно ему понравилась та часть рассказа, в которой Локи решил уничтожить Йотунхейм, надеясь таким образом не только завоевать благосклонность своего народа, но и доказать, что он достоин называться Сыном Одина. Жестокость сего деяния пришлась по сердцу титану, как впрочем и мотивы, подтолкнувшие к нему падшего принца.
Он был настолько доволен, что даже поставил гостя в пример замершей у трона дочери, подчеркнув его стремление к власти.
— Взгляни на него дочка. Благодарный сын, продолживший дело отца с мечтой однажды занять его место, унаследовав трон.
Женщина, до этого державшаяся в тени, прошипела что-то о том, что ненавидит его трон, чем и привлекла к себе внимание Локи. Оторвав взгляд от закованной в броню фигуры в летающей кресле, он впервые увидел приёмную дочь Таноса. Она стояла в стороне, стараясь не привлекать внимания к своей скромной персоне и вела себя так, словно всё происходящее её не касалось. Девушка выглядела отстранённой, при этом оставаясь бдительной – об этом свидетельствовало лёгкое напряжение, сквозившее в её позе и тот факт, что ей потребовалось меньше мгновения, чтобы понять, что он смотрит на ней и обернуться. Затем их взгляды столкнулись как мечи в поединке. Ведь оба смотрели друг на друга с недоверием, настороженностью и замаскированным интересом.
Их безмолвная дуэль длилась всего пару ударов сердца. Затем женщины фыркнула и демонстративно отвернулась. Локи же продолжил смотреть на неё. И, надо сказать, эта красотка стоила того, чтобы задержать на ней взгляд. Рослая, фигуристая но при этом худая до грани истощения она была изящной и смертоносной, словно обоюдоострый клинок. Или ядовитая змея, с коей её роднила текучая пластика тела. Девушка была одета в костюм из тёмно-малиновой кожи, подчёркивающий линии её тела. Он сидел как влитой, почти не оставлял пространства для фантазии. Локи, например, ничто не помешало оценить формы местной принцессы.
Впрочем, куда больше его привлекло её узкое, обладающее треугольной формой лицо с резкими, но вполне привлекательными чертами. Высокие скулы, миндалевидные глаза, широкий рот, пухлые губы – всё это в сочетании с зелёным оттенком кожи усиливало исходящее от девушки ощущение инопланетности. Дочь Таноса была экзотичной – настолько, что даже много где побывавший за свою жизнь Локи, не смог на вскидку определить с какой она планеты и к какому виду принадлежит. Однако, экзотичность её облика не отменяла красоты, которую портили лишь чересчур строгое выражение лица, да блеск серебристых вкраплений на гладкой коже.
Зелёненькая, как про себя окрестил её Трикстер, прятала их за спадающими на лоб волосами, цвет которых плавно менялся от фиолетового у корней до малинового на кончиках, но безуспешно. Улучшения всё равно оставались заметны внимательному взгляду, проступая над бровями, на скуловых костях и по контуру лба в виде тонких, серебряных полосочек. Необычно, но не отталкивающе.
Локи так увлёкся, разглядывая девушку, что на время забыл даже о хозяине мрачного Святилища. И тот, конечно, заметил это:
— Спасибо за откровенность. Это был интересный рассказ, Локи ничей сын, – на последнем Танос сделал акцент, подчёркивая что стоящий перед ним – никто. Просто чужак, исторгнутый миром, которому не принадлежал, и не способный предложить ничего по-настоящему стоящего. В своём нынешнем положении гость всецело зависел от милости хозяина Святилища, и тот дал это понять совершенно чётко. Будь на месте Локи кто нибудь вроде Тора, он, возможно, и не понял бы, но Лафейсону хватило одной оговорки.
— Я приглашаю тебя быть моим гостем. Поешь, отдохни, восстанови силы, – искренне, без показного радушия, предложил Безумный Титан. – Завтра мы с тобой побеседуем снова. И пока ты здесь, можешь спарринговать с моими дочерьми если захочешь. Слишком давно они не сталкивались с кем-то, кто мог бы бросить им настоящий вызов. Надеюсь... ты не разочаруешь меня в этом.
Последние слова фиолетового гиганта несли ничем не скрываемую угрозу и Локи не осталось ничего иного, кроме как поклониться и поблагодарить за гостеприимство. Перепоручённый заботам Гаморы (а именно так звали приёмную дочь Таноса) он покинул тронный и, оставаясь под её бдительным присмотром, проследовал в отведённые для него покои. Или «место заключения».
Ибо эта клетушка не заслуживала называться «покоями». Да в Асгарде даже заключённых содержали в более гуманных условиях! Отведённого гостю жизненного пространства едва хватало,чтобы уместить узкую кровать и стойку для доспехов и оружия. Больше, там не было ничего. Даже подобия тумбочки. Только тусклая лампа на странно скособоченной стене. Абсолютное убожество.
— Ты понравился отцу, но не обольщайся. Он испытывает тебя и если не будешь осторожен, почувствуешь на себе его гнев, – предупредила Гамора, заставив вздрогнуть. Это был первый раз, когда она заговорила с ним за всю экскурсии по Святилищу. Эта особа вообще была не из болтливых, а потому звук её голоса, неожиданно раздавшегося за спиной, заставит асгардца вздрогнуть.
— Знаешь... – обернувшись к ней, Локи хотел сказать что-нибудь остроумное, но вновь увидев перед собой непроницаемое лицо, перечерченное дугообразными линиями имплантантов, понял, что не может вспомнить ни одной шутки. Все они вдруг как-то разом улетучились из его головы, видимо осознав собственную несостоятельность под пристальным взглядом тёмно-карих глаз девушки.
Пауза затягивалась. Гамора продолжала смотреть на него, ожидая продолжен, пока он стоял и тупил словно прибухнувший Тор.
— А хотя ладно, забудь, – беззаботно махнул рукой Трикстер, смирившись с тем, что не сможет поразить красотку своим чувством юмора. – Лучше скажи, зачем ты мне помогаешь? Подобные предупреждения явно не входят в список порученных тебе обязанностей.
— Не хочется слышать твои крики, когда отец прикажет наказать тебя за непочтительность, – холодно отрезала дочь Таноса.
— Серьёзно? – вскинул густую бровь Локи, одарив её самой самоуверенной из своих улыбок, в мгновение ока выводившей собеседников из себя. Нормальных собеседников, во всяком случае, потому что на зелёном лице Гаморы не дрогнул ни один мускул. Она либо очень хорошо контролировала себя, либо... вообще не брала в расчёт такие мелочи как выражения лица. Типичная убийца.
— Абсолютно, – кивнула она, подтвердив последнее предположение опального принца. – Будешь продолжать паясничать, быстро узнаешь, что фразы Иного про «боль, которую невозможно перенести» или «участь хуже смерти» это не просто красивая игра слов.
— Не могу понять, предостерегаешь ты меня или угрожаешь, – игриво и даже немного вызывающе спросил Трикстер. При этом в его зелёных глазах глазах заплясали опасные огоньки. Ему было плевать, что перед стоит любимая дочь существа, чьё имя не вызывало ничего кроме ужаса. Он понимал, но не придавал значения и не вполне отдавал себе отчёт в своих действиях. Принцесса и лучшая убийца в галактике? Ну что же, он готов был сразиться и с ней. И умереть, если пришлось бы. Сейчас ему было нечего терять. Гомора тоже поняла это. Прочла в глазах брошенный ей вызов и отвергла его, так как не искала ссор и ненужных сражений.
— Это как посмотреть, – тщательно подбирая слова продолжила собеседница. – Может случится, что мне поручат быть твоим палачом и в следующий раз вместо беседы я буду мучить. Мне бы этого не хотелось. Поэтому я и призываю тебя быть осторожнее.
С этими словами Гамора покинула его, оставив в мрачных раздумьях. Локи не хотел признавать, но её последние слова внушили ему лёгкий трепет. Сражение и смерть это, конечно неприятно, но не так, как пытки, в которых дочь Таноса явно кое-что смыслила.
