A Dead Whisper

      Рваная рана проходит от груди до торса, кровь стекает вниз и одежда мерзко липнет к телу. Мир тускнеет с каждой секундой, родной голос выкрикивает имя. Рука слабо касается чужой, горячей от знака Игни. Что-то шепчет, прижимая к себе, заправляя растрепанные пряди за ухо. Целует беспорядочно, бормочет успокаивающие фразы, которые теряются, не доходя до мозга. Глаза предательски слипаются, но не даёт уснуть. Бодро встряхивает за плечи, повторяя имя громко и чётко, срывающимся на хрипоту голосом. Руки снова слабо обхватывают спину, подбородок ложится на плечо, губы шепчут неразборчиво и тихо. Небольшим толчком призывает успокоиться и быть в сознании, что даётся с трудом. Гладит по спине, зовёт кого-то, чьи шаги слышны очень чётко. Снова хватают под подмышки, тащат куда-то. Кажется, под тень деревьев, на снегу остаётся огромный кровавый след. Дышит через раз, и то заставляют, не дают совсем уйти в царство Морфея. Спать, только спать. Нет, опять даёт пощёчину, тут же извиняясь, лья на рану что-то адски жгучее.       — Мха-а-а! — Кричит громко, после стонет от обжигающей боли. Одни руки аккуратно держат за плечи, другие умело обрабатывают рану. Льют алкоголь, что только вынуждает кричать во весь голос, дёргаться в хватке холодных рук на плечах и сопротивляться всякой помощи.       — Спокойно, потерпи немного… — Через толщу воды доносятся эти слова, которых так не хватало всё это время. В кожу вонзается что-то маленькое и острое, из горла раздаётся не то стон от боли, не то тихий вой. Холодный ветер режет кожу, и без того тошно, плохо, невыносимо больно. Снимают камзол и рубашку, теперь холод пробрался до самых костей. Маленькое нечто то входит в кожу, то выходит, натягивая её и, скорей всего, стягивая края раны. Вдох, выдох, вдох — тяжко слишком, на рёбра будто что-то давит. Как будто кто-то сел сверху и не даёт дышать, приходится еле-еле втягивать воздух сквозь стиснутые до побеления дёсен зубы. Руки цепляются за чужие рукава куртки, их аккуратно отцепляют, продолжая мучать маленьким нечто.       На периферии зрения слишком размыто, но знакомые черты всё же удаётся распознать. Над ним склоняется силуэт молодого мужчины, он что-то снова говорит, но ничего не слышно. Ему, кажется, отвечают и этот голос можно узнать, разобрать слова.       — Мы успеем его довезти?       — Я не уверен, стоит попробовать. Слишком сильно задели, кровь теряет стремительно. Если будем гнать, должны доехать. Эй! Нет, не теряй сознание! — Последние слова адресованы ему, также и пощёчина. Снова больно, снова всё жгёт. Ему опять кто-то отвечает и, кажется, рычит про этот поступок. Стонать от боли уже не может, только вымученно хрипеть и тихо просить прекратить так делать. Не прекращает, алкоголь вновь льётся на зашитую рану, в буквальном смысле на весь лес раздаётся вой. В голове каша, руки сжимают те, которые лежат на плечах. Над ним рычат что-то похожее на «крепкая хватка у твоего парня» и «он мне сейчас пальцы сломает!».       Рану перевязывают туго, но не слишком сильно, поверх накидывают тёплую кожаную куртку и аккуратно подхватывают на руки. Шипя от боли, слабо бьёт рукой по плечу, после теряет сознание. Силы помаленьку покидают тело, а потому оба ведьмака стараются как можно скорее доехать до крепости. Кони летят во весь опор, от них исходит пар и на боках образуется пена. Не обращая на это внимание, один из них сильно пришпоривает лошадь, гоня вперёд и молясь, чтобы успеть. Дорога длинная, солнце потихоньку садиться, тело барда в руках всё больше обмякает и становится холодным. Скрипя сквозь зубы «твою ж мать!», хлопает бедную Плотву по бокам, отчего та мчит ещё быстрее. Сзади еле-еле поспевает девушка, подгоняя коня и равняясь на мужчину.       — Каэр-Морхен скоро будет, как он?       — Сознание потерял, но ещё дышит. Лишь бы совсем не перестал…       — Не перестанет. Давай махнёмся конями, я пересяду на Плотву. Ворон побыстрее будет. — Остановившись лишь для обмена, брюнет замечает, как губы парня синеют и сам он почти не дышит. Заглядывая под полы куртки обнаруживает, что бинты совсем покраснели. В голове сразу кричат вороны страха, летая по всей черепной коробке. Быстро пересев на коня, они гонят дальше. Мужчина будто отключается от мира сего, контролируя лишь пульс и дыхание барда. Слишком слабо, слишком страшно.       По лестнице крепости ведьмак не бежит, а натурально летит. Каменные стены отзываются эхом, за спиной кричат «я не успеваю, погоди!». Не слушает, бежит ещё быстрее. Дверь в собственную комнату распахивается от удара ноги, строго настрого наказывает девушке охранять вход и никого не пускать. Барда на кровать кладёт очень бережно, укрывая сверху самым нормальным одеялом. Тот еле-еле начинает метаться из стороны в сторону, приходится садиться рядом и успокаивающе гладить по растрепанным русым волосам. Чутким ведьмачьим слухом слышит, как губы парня тихо стонут:       — А-а-анто-о-он…       — Я рядом, всё хорошо… — Говорит больше для себя, чтобы навязчивые мысли о смерти барда не лезли в голову. За дверью слышит голоса девушки и её супруга, но разговор не интересует мужчину. Сейчас, его задача — спасти жизнь этого дурного лютниста. Не стоило ему лезть в самое пекло, не стоило вообще выходить из крепости. Нет ведь, упрямый баран, пошёл за ним. Слабая рука нашла ведьмачью, сжимая очень вяло, что можно запросто вытащить руку из хватки. Антон мягко проводит большим пальцем по костяшкам, едва надавливает на запястье указательным и считает.       Раз, два, три… Глаза как два изумительных изумруда прикрыты дрожащими веками. Четыре, пять, шесть… Тело трясёт от лихорадочной дрожи, пробирающей до самых костей. Семь, восемь, девять… Губы едва шепчут, жалобно и скорбно зовут по имени. Десять, одиннадцать, двенадцать… Голос становится чуть громче, рука цепляется за запястье мужчины. Сжимая в ответ, брюнет бегает взглядом по бледному лицу барда, откидывает русую чёлку в сторону. Смотрит нежно, почти что ласково, целует костяшки и молится в мыслях, чтобы это поскорее закончилось. Вдруг, что-то явно толкает музыканта изнутри и он с рваным выдохом садится на кровати. Тело тут же пронзает боль, он чуть ли не скулит, прикусывая нижнюю губу. Заплывшие туманом изумруды смотрят мимо ярких янтарей, куда-то в стену.       — Тише, тише. Я рядом, Дим, рядом…       — Больно-о… — Голова падает на плечо ведьмака, он не двигается с места. Лишь мягко обнимает, прижимая к себе и старается не причинить лишней боли. Парень всё же поскуливает, жмурит глаза и обнимает в ответ. Бинты красные, тело слабое, сам же лютнист дрожит не только от лихорадки, но и от прикосновений к спине, лопаткам, затылку.       Антон мог поклясться, что слышал мерзкий тихий голос в своей голове. Будто кто-то страстно желал смерти лютниста. «Мертвый шёпот» как бы назвала это явление сестра…