Часть 1
12 апреля 2026 г., 23:04
«Прости, Эндрю» — выскользнула из глубины оглушённого болью и страхом разума мысль, когда глаза Нила уже ничего не видели перед собой, не различали лиц и даже цветов.
Тело обдало режущей болью: в районе живота стало невыносимо жарко, а через пару мгновений смертельно холодно. Из него словно вытекал жидкий азот, но Нил не чувствовал боли, больше нет. Это мгновение ослепляющей боли опалило его нервы и выжгло их до состояния пыли.
«Прости… и обещай, что мы обязательно встретимся снова» — шёпотом в оглушающей тишине собственного сознания, глядя стекленеющими глазами в облезлый потолок, но видя перед собой лишь расслабленно улыбающегося Эндрю на фоне голубого, безоблачного неба, просил у такого спокойного и молчаливого Миньярда он обещание.
Тот Эндрю, что виделся ему на пороге смерти, смотрел на него тепло, мягко и почти так, как если бы он был ему действительно небезразличен. Ветер трепал светлые пряди его волос, солнце ласково скользило по светлой коже, и Нил кристально ясно осознал, что умирал.
— Ну же, младший! Кричи! Рыдай! — уже опуская тяжёлые веки на смертельно усталые глаза, увидел Нил свирепое и беспощадное лицо своего мучителя, слыша его ненавистный голос. Кажется, чьи-то руки подняли его за шею, сдавливая до новой вспышки боли.
Однако мысли об Эндрю не дали ему умереть напуганным, под опущенными веками вновь возник его образ, запирая за собой все внешние звуки, а также чувства боли и страха.
«Как бы я хотел, спасти тебя…»
Но вот его сожаления, подсвеченный ореолом света, словно божество, Миньярд от него отсекать явно не собирался. Его образ смотрел Нилу в глаза своими карими омутами, как если бы провожал в последний путь одним только взглядом, потому что за руки они не могли держаться.
Потому что Нилу их давно уже отрубили.
«Как бы я хотел…»
Глаза Нила, вновь открывшиеся при падении его тела на бетонный пол, были устремлены в потолок, но уже потеряли свой свет.
«…в другой жизни быть твоим»
***
Нил распахнул глаза, дезориентировано подскочив на постели в оглушающей темноте. Шумно и загнанно дыша, словно выплыл из-под толщи воды, Нил зашарил руками вокруг себя в поисках хоть чего-нибудь. По лицу, шее и спине градом струился пот, из глаз лились слёзы. Всхлипывая, он в полной темноте потянулся к дрожащим губам, закусывая собственные пальцы, чтобы не взвыть. Он просто умер, оставив Эндрю одного. Острый ужас пронзил его до кончиков пальцев при этой мысли и Нила вывернуло прямо на дорогой ковёр, расстеленный на полу. Он…он… Он же его окончательно доломал, убил, растоптал… Эндрю никогда и ничем не давал повода Нилу считать, что он был для него важен, как сама жизнь, но… Но что-то в Ниле упрямо, до крови и крика скребло, раздирая всё внутри в мелкие клочья, уверяя в том, что умерев, он совершил непростительное. Шевеление где-то за стеной, свет в полоске под дверью и торопливые шаги в его сторону стали для Нила полной неожиданностью. Он оглянулся в сторону звука, перестав на мгновение ощущать ту боль, что охватила всю его грудную клетку. Надежда на то, что он всё же не умер, что его каким-то чудом удалось спасти, всколыхнулась в его груди, принося ещё большую боль, заставляя машинально схватиться за грудь. Мысль о том, что он мог ошибиться, грозила ему куда большими болью и разочарованием. — Натаниэль, всё в порядке? — одновременно с открытием двери, спросил у него женский голос, который совершенно точно принадлежал его матери. В ушах Нил фантомно задребезжало стекло, готовое вот-вот разбиться, — это ломалась его хрупкая надежда на то, что он мог остаться в живых. Руки его безвольно опустились на смятую постель. Мокрые простынь и одеяло неприятно холодили кожу. Щёлкнул включатель, мягкий свет светодиодной ленты рассеянно упал по периметру его комнаты, не делая больно привыкшим к темноте глазам, а его изрядно постаревшая мать в дорогом шёлковом халате торопливо подходила к его постели, шлёпая по мраморному полу скрипучими тапочками. — Боже, Нат, тебе плохо? Тошнит? Температура? — осыпала она его вопросами, щупая лоб и щёки, рассеянно, поглаживая его по волосам, так, словно он всё ещё был ребёнком. — Сейчас позову Софи, подожди, родной. — мягко коснувшись его щеки, словно делала так уже сотни тысяч раз, проворковала она, торопливо прошлёпав тапочками до широкого стола, заваленного бумагами, чтобы взять трубку телефона. Нил смотрел на неё как на призрака, но в тоже время отчетливо понимал, каким-то внутренним знанием, что так она и должна была выглядеть в пятьдесят. Чуть располневшая от комфортной обеспеченной жизни, с пучком длинных ухоженных волос на голове и со следами омолаживающих инъекций на строгом лице. Она и должна была так выглядеть, где-нибудь в другой жизни. — Софи? — стоя к нему полу боком, потирая пальцами виски, негромко позвала она кого-то на той части провода. — Поскорее принеси во вторую комнату Натаниэля тазик и всё необходимое, кажется, он слегка перепил вчера на званом ужине. У тебя минута. — отчеканив распоряжение, он со звоном опустила трубку телефона на аппарат и вновь развернулась в его строну. — Ну как ты, милый? — наливая воду из стоящего на столе графина в стакан, спросила Мэри, незаметно зевая в ладонь. — Мы с Джоном считаем, что в последнее время ты стал слишком много пить, — поднеся стакан прямо к его пересохшим губам, заявила женщина, позволяя забрать его, когда ослабевшие ладони Нила всё же решили потянуться за ним. — Особенно с этим Джейми, недоделанной «звездой» экси, — продолжила Мэри, устало опустившись в кресло, стоящее рядом с кроватью. — Он только и может прожигать чужие деньги, не имея толком своих. Внимательно слушая мать, Нил сделал большой глоток, пытаясь принять свою новую реальность. Почему-то всё происходящее никак не складывалось в ту картину, которую он знал. Если это был рай, то вместо какого-то Джейми, он должен был зависать в барах с Эндрю. Даже если бы это был воображаемый Эндрю. Вода, холодившая пальцы сквозь грани стакана, казалась слишком реальной и желанной, он встрепенулся и махом, запрокинув голову, разом выпил всё. Тихо, не громче мыши, в приоткрытую дверь проникла светловолосая девушка в униформе горничной, по всей видимости, та самая Софи. Стоило ей появиться, как Мэри поднялась из кресла, принимая из рук служанки аптечку и начала рыться в ней со знанием дела. — Меня…не тошнит, — прохрипел Нил, отводя взгляд, потому что его тошнило от нервов, но совсем не от выпитого накануне алкоголя. — Просто приснился плохой сон… Слушая его, женщина отложила аптечку на кресло, и подала Софи какой-то знак рукой, махнув в сторону ковра, после чего та быстро удалилась. — Хорошо, милый, тогда иди ложись в первую спальню, завтра тут всё перестелят и уберут, — предложила она, вновь проведя рукой по его влажным от испарины волосам. Нил кивнул, понимаясь с постели. — Только загляни сперва в душ, — мягко посоветовала Мэри, встав на носочки и чмокнув его в лоб, — освежись, чтобы лучше заснуть, — и ушла, прикрыв за собой дверь. Ошеломлённо коснувшись своего лба, Нил почувствовал как начал задыхаться от такого огромного количества нежности и паники. Происходящее заставляло его быть другим, быть не тем, кем он был на самом деле. Эта Мэри была ласковой, нежной и доброй, он не боялась этого дома и его хозяина. Более того, чувствовалось в каждом её движении, что именно она хозяйка этого дома. Эта фантазия, пленником которой он невольно становился, пугала и затягивала, манила своей сказочностью и безмятежностью. Не желая больше ни о чём думать, Нил толкнул дверь, которая должна была вести в ванную комнату, и оказавшись в ней, сбросил остатки одежды. Зеркало на стене показало ему более зрелое тело, чем он помнил, более высокое и жилистое, но что важнее, это тело было без единого шрама. Разглядывая себя в зеркале Нил поражённо застыл не узнавая себя без всех пережитых им следов боли. Доказательства его силы и живучести. Выйдя из душа, Нил надел боксеры, лежащие в шкафу, сверху облачившись в хлопковый халат. Выглянув в коридор, который не был абсолютно тёмным из-за огромных окон во всю стену, он понял, что понятия не имел, где здесь у него была первая спальня, поэтому вернулся обратно. Заметив за столом, у стены достаточно длинную софу, чтобы на ней спокойно мог устроиться человек среднего роста, Нил прошлёпал по холодному мрамору голыми ногами с ещё влажными ступнями и беззвучно опустился на неё, ложась на спину. Он долго смотрел в темноту потолка, вспоминая облезлый потолок подвала в Балтиморе, однако, эти воспоминания больше не травмировали его. Странно, но как-то так, наверное и работают воспоминания из другой жизни. Нил осоловело моргнул, различая перед собой только черноту и закрыл глаза, мгновенно уснув.***
Мэри всегда вставала довольно рано, но вчерашнее беспокойство о Натаниэле, крутившееся в голове всю ночь, подняло её даже раньше обычного. Софи тоже уже не спала, потому что заметив хозяйку в своей, а не в супружеской комнате, понятливо сделала кофе и оставила на столе. Женщина, сидевшая за туалетным столиком, признательно кивнула ей и потянулась к окну, очень уж хотелось закурить. — Молодой господин остался спать во второй спальне, — сообщила горничная, проходясь пипидастром по полкам с книгами. — Как? — оторопело уставилась на блондинку Мэри. — Свернулся калачиком на софе. — Ох, боже-боже, — торопливо закурив, разогнала она руками сизый дым сигарет, свободной рукой потянувшись к пульту от телевизора. — Из-за чего он страдает на этот раз?***
Нил проснулся от того, что в его спальне было слишком светло. Прищурившись, он потёр глаза и медленно сел. За ночь все мысли упорядочились и принять тот факт, что он двадцатипятилетний Натаниель Веснински, работающий каким-то управляющим оказалось не так уж сложно. Сложнее принять и осознать оказалось полное отсутствие в комнате чего-либо относящегося к экси. В огромной гардеробной не нашлось ничего, похожего на форму для игры, а в шкафу не было клюшек. Что ж, он мог не быть спортсменом, что необычно, не не невозможно. Но на столе и полках не было статуэток игроков или памятных мячей. Ничего. На столе валялись бумаги, во внутренних шкафчиках лежали папки. В шкафах хранились книги, на настенных полках покоились роскошные цветы. Всё. Эта обстановка вызывала всё большее недоумение. — Нат, что ты ещё тут высматриваешь? — спросила его, заглянувшая в комнату, мама, когда Нил надевал на себя поразительно красивую и качественную шёлковую голубую рубашку в полоску с длинным рукавом. — Ты, мне кажется, всё что можно вывез в свою квартиру. — тот факт, что женщина была крайне недовольна этим обстоятельством, заставил Нила весело ухмыльнуться. — А…да? — подхватил он чужую фразу, оборачивая себе на пользу, быстро застёгивая пуговички на груди. — Ну, значит мне показалось… — звучал он достаточно расслабленно, чтобы это было похоже на правду. — Поторопись в столовую, — попросила она, вздыхая и вновь исчезая в дверном проёме. — Отец скоро спустится на завтрак. Нил с трудом сглотнул вставший в горле ком, когда услышал данное приглашение. Всё внутри буквально закаменело, стоило лишь представить его отца в этой тихой обители. Ни в каком амплуа ангела, добряка и просто хорошего человека Нил никогда не смог бы принять его. Никогда, и да простит его здешняя версия Натана, какой бы святой она не была. Первой мыслью было сигануть прямо в приветливо приоткрытое окно, но там был третий этаж, никаких деревьев, кустов и даже просто газона. Гранитная плитка, дорогая и красивая, но гарантированно сломавшая бы ему ноги. Мысль о том, что за ночь его никто не убил тоже склоняла чашу весов в сторну того, чтобы не совершать сейчас импульсивных поступков. Напряжённый, как натянутая струна, он медленно и осторожно вышел в коридор и спустился вниз по лестнице. Однако, когда он миновал ослепляюще красивый зал с лепниной на колоннах и потолке и вошёл в широкую и светлую столовую, за светлым дубовым столом, напротив его матери сидел какой-то совершенно незнакомый ему мужчина. Он рассказывал его матери, любяще улыбающейся ему в ответ, какой-то анекдот или очень бородатую шутку, потому что дослушав его, Мэри фыркнула в стакан с соком и заигрывающе пихнула его локтем в бок. Незнакомец был достаточно жилистым, чтобы выглядеть из-за этого моложе своего возраста, волосы его были русыми, а глаза тёмные, с весёлыми лучиками морщинок. — Доброе утро, Нат, — заметив его появление, бодро поприветствовал Нила совершенно незнакомый ему мужчина, светясь при этом улыбкой ярче, чем у самого начищенного чайника. — Привет, пап?.. — вопросительно обратился к нему Нил, на что мужчина только негромко одобрительно рассмеялся, словно услышал хорошую шутку. — Нат, — вот Мэри вполне недовольно цыкнула языком, вперив в него немного разочарованный взгляд. — Этой твоей шутке уже сто лет, придумай что-то новое, а лучше прими уже наконец Джона, как члена семьи. Нил удивился, понимая, что этот мужчина не просто «не Натан», он, похоже, даже не его отец, но за лучшее посчитал просто молча приняться за еду, чем как-либо вступать в крайне опасный для него сейчас диалог. — Как дела на работе, родной? Ты совсем редко заезжал к нам в последнее время, — накручивая вилкой ароматную пасту, огдядела его с ног до головы, Мэри. — Всё…в порядке… — без улыбки, устало ответил Нил, также принимаясь за пасту, чтобы больше его ни о чём не спрашивали. — Просто работа…её бывает много. Кажется, Мэри вполне удовлетворилась этим ответом и дальше они продолжили завтракать разговаривая о новостях и погоде.***
Пару дней Нил оставался в родительском доме, постепенно обрабатывая все те знания и воспоминания, которые были у него в этой жизни. И первой шокирующей вещью было то, что экси — существовало всего несколько лет. Интернет был ужасным, а среди звёздных имён действующих игроков — не было знакомых. На фото в свежем выпуске газеты, предусмотрительно оставленной Софи у него на столе, в камеру смотрело угрюмое пухлощёкое личико двухлетнего Кевина Дея. Шок прошёлся по кончикам оголённых нервов, но это было просто ничто по сравнению с осознанием того, что где-то в приюте маленький Эндрю ещё не познал ни боли, ни слёз. Нила буквально подбросило на стуле, от осознания, что он мог всё исправить. Нил даже представить не мог был ли Эндрю прямо сейчас в детском приёмном доме Окленда или уже находился в одной из фостерских семей, но он собирался поднять все возможные свои и Мэри связи, чтобы найти его и забрать как можно скорее. Возможно он и оказался чёрти где в какой-то невероятной параллельной вселенной, где у него всё хорошо, но не рассчитывал, что Эндрю повезёт также. Он бы хотел знать, что здесь Тильда не отказалась от него и не имеет проблем с алкоголем и деньгами, но не мог спать спокойно, пока не узнает наверняка. Балтимор, штат Мэриленд, находился на восточном побережье США, а Окленд в штате Калифорния, на западном. Между ними очень большое расстояние, ведь расположены они по разные стороны страны. — По шоссе примерно 5070 километров, а время в пути около 50 часов без остановок. Не, не пойдет, — бубнил себе под нос Нил, ища информацию сидя за компьютером. — Два дня гнать на износ, или три с передышками. Невиданная роскошь. — О чём ты, Натаниэль? — спросила его мимо проходящая Мэри, заглядывая в экран и хмурясь. — Билет в Окленд? Что ты там забыл? Натаниэль??? — Вот, на самолёте лететь всего около 6 часов, — кивнул самому себе Нил, оформляя билет. — Это без учета трансфера до аэропорта, — хмыкнула Мэри, закатив глаза на игнорирование со стороны сына, отчаявшись получить от него сейчас хоть сколько-нибудь вразумительный ответ.***
Первым делом, оказавшись в Окленде, Нил встретился с частным детективом, которого нанял для поисков Эндрю ещё в Балтиморе. Тот на счастье Нила сейчас находился в групповом доме, в особом виде учреждения, где в одном доме под присмотром воспитателей жили группы детей в количестве от шести до двенадцати человек. То, что туда попадали те дети, которым не удалось подыскать семью или у которых имелись особые поведенческие проблемы, Нила немного настораживало. Успел ли Эндрю и в этой жизни хлебнуть от взрослых дерьма? — З-здравствуйте, я Натаниэль Виснински, — улыбнулся невысокой воспитательнице Нил, молодой, красивый и хорошо одетый. Совсем не похожий на приходящий сюда контингент. — Мы договаривались о встрече. — Да-да, добрый день, Натаниэль, — кивнула ему девушка, пропуская его внутрь. — Вы уверены в том, что хотите усыновить ребёнка? Решение стать отцом — достаточно взвешенное? Вы же ещё так молоды. Можете завести свою семью и детей. Нил расплылся в, как он надеялся, обнадёживающей улыбке. — Ну конечно же это обдуманное решение, — сказал он чистую правду девушке, следуя за ней в просторный, заполненный детьми и игрушками зал со скрипучими половицами и облезлыми обоями на которых красовались фломастерные рисунки. — Я оставлю для этого дома средства…на новый ремонт. — Ох…кажется, его тут нет, — пошедшая красными пятнами от стыда, залепетала девушка, стараясь как можно быстрее проводить Натаниэля к заднему выходу, ведущему во внутренний дворик. Знакомство с маленьким Эндрю было волнительным. Нил увидел Эндрю, играющего потрёпанными, старыми игрушками в стороне от других детей в тени песочницы. Его светлые, достаточно короткие волосы скрывала смешная панамка, тёмные глаза неотрывно следили за движение шуршащих колёсиков машинки из-под густых, нахмуренных бровок. Пухлые пальчики крепко держались за кузов игрушки. Кажется, его пожарная машина ехала по своим пожарным делам, пока не уткнулась в песочный пирожок игравшей рядом девочки постарше. Она взвизгнула, увидев, как машинка, неотрывно следящего за выражением её лица, Эндрю, протаранила всю вереницу наставленных ею пирожков, оставив за собой лишь кучи бесформенного песка. Плача и визжа, она не думая замахнулась на него зажатым в руках пластмассовым ведёрком, целясь прямо в голову малыша. Нил, казалось, единственный взрослый, который вскрикнул, при виде этой картины. Он со всех ног ринулся к Эндрю, со скрежетом зубов слыша звук удара ведёрка о его голову. События развивались слишком быстро, но он отчётливо слышал всхлип справа, когда с силой выхватил ведёрко из крепко сжимающих пластмассовую ручку детских пальцев. — Ты ненормальная?! Нельзя бить других детей! — взревел Нил, одним только тоном своего смертельно-холодного и яростного голоса желая уничтожить безмозглую четырёхлетку. — Совсем без мозгов?! — швырнул он несчастное ведро о землю, уже отворачиваясь слыша, как жалобно он треснуло, разбиваясь об асфальт. — Хей, малыш, ты в порядке? — присев на корточки перед так и сидевшим на песке Эндрю, мягко поинтересовался Нил, едва удерживая свои руки от того, чтобы не начать судорожно осматривать и ощупывать его руками. — Где болит? Покажи мне… Мальчик держался руками за голову, сминая панамку, и всхлипывал, явно желая расплакаться изо всех сил, но почему-то этого не делая. Он смотрел на севшего перед ним на корточки взрослого, пытаясь своими маленькими, наивными детскими мозгами понять, стоил ли этот человек хоть капли его доверия. Когда он стянул неуклюжими пальчиками панамку со светловолосой головы, наклоняя ее вперед и показывая Нилу, в сердце мужчины что-то затрепетало. — Кажется, всё в порядке, — заключил Нил, волнительно закончив визуальный осмотр. — Хочешь подую, чтобы не болело? Мальчик смотрел в серые, искристые словно лёд, глаза Нила, а потом потянул к нему ручки, просясь на руки. — Эндрю от природы очень умный и проницательный мальчик, не доверяет словам, только действиям. Что не типично для детей его возраста. — оформляя бумаги в своём кабинете, сказала Нилу, представитель системы, Миранда Хэндрикс. — Возможно, в дальнейшем у него проявятся аутичные черты. Ему уже сейчас трудно считывать и выражать эмоции обычным способом, — продолжала предупреждать его работница группового дома, однако Нил её не слушал, потому что знал, что с Эндрю всё будет в порядке.
