Часть 2. Адаптация
14 апреля 2026 г., 07:35
— Натаниэль, объясни мне, пожалуйста, почему ты внезапно решил усыновить ребёнка? — спросила у него Мэри, непонимающе глядя на сына и на его нелёгкий груз, висящий сейчас на его руках.
Она беспомощно оглянулась на стоящего позади неё Джона, сочувствующе смотрящего на неё и спросила. — Джон, Нат хотел ребёнка? Ты что-нибудь знал об этом?
— Ничего, — покачал тот головой, точно также разглядывая сына жены, стоящего в коридоре с двухлетним ребёнком на руках.
Нил тяжело, но тихо вздохнул.
— Мам, мы летели шесть часов, позаботишься о нас немного? — устало улыбнулся он ей, наклоняясь и пытаясь опустить мальчика ножками на пол.
Но Эндрю с невыразительным лицом поджал свои коротенькие маленькие ножки, согнув их в коленках, и повис на руках Натаниэля, грызя ногти на правой руке и отказываясь слезать с рук нового опекуна.
Мэри не выдержала, фыркнув, и весело на это рассмеялась. Джон тут же подхватил её смех.
— Какой он забавный малый, — заключила Мэри, со смешинками во взгляде, теперь глядя на сына чуть теплее и расслабленнее. — Кажется, он тебя во всём переупрямит.
— Эндрю, — улыбнулся Нил поведению мальчика, разгибаясь обратно и поудобнее устраивая его у себя на руках. — Нам бы с тобой раздеться и разуться, прежде чем пойдём кушать вкусности, приготовленные твоей бабулей Мэри.
Эндрю потирал кулачками уставшие сонные глазки, обнимал Нила за шею и, кажется, не считал нужным ни на что реагировать, лениво скользя взглядом по предметам интерьера, мебели и лицам родителей Нила.
— Давай подержу его? — наконец заметив, как сильно он устал, предложила озабоченная состоянием сына Мэри, сделав шаг вперёд.
До того, как Эндрю успел встрепенуться и дёрнуться в сторону, Нил мягко придержал его ладонью за спинку и отошёл от Мэри на шаг назад.
— Не надо, мам, я сам, — извиняющимся тоном, слабо улыбаясь, попросил Нил, самостоятельно стаскивая с ног туфли, безжалостно оттаптывая задники на брендовой обуви. — А сейчас снимем твои сандалики, да, Эндрю? — негромко проговорил Нил, спрашивая у ребёнка и аккуратно стягивая обувь с ножек расслабленного мальчика, не глядя ставя их на полку для обуви.
— Ну вот, — заключил он, перехватывая малыша поудобнее. — Что у нас на ужин, мам?
***
Первая неделя совместной жизни Нила с Эндрю началась, естественно, не с кофе. Нил, но даже он сам привыкал всё больше к отринутому когда-то, но настоящему имени, поэтому всё-таки, Натаниэль был в панике. Он даже не успел приготовиться к этому. Он только думал, абстрактно, что просто будет иметь дело с немного замкнутым, неразговорчивым ребёнком. Фактически же он имел дело, прежде всего с Эндрю, пусть и с более с маленькой его версией. Как выяснилось позже, а аэропорту, в такси и в доме у Мэри, где Эндрю пробыл всего несколько часов, он держался поближе к Натаниэлю просто потому, что никого кроме него больше не знал в принципе. Как только он оказался на территории Натаниэля с ним наедине, страх незнакомого места и малознакомого взрослого пересилил его необходимость в вынужденном благодушии. Оказавшись в квартире опекуна Эндрю молчаливо сидел там, где его посадили. Он не издавал ни звука: ни плача, ни просто бессвязного лепета. Удивительно тихий для своего возраста. Он только наблюдал исподлобья за рыжеволосой макушкой Натаниэля тяжёлым, совсем недетским взглядом и бесшумно ходил за ним следом, когда Натаниэль не донимал его своим вниманием дольше двадцати минут. Ни мультики, ни альбом с цветными карандашами не были ему особо интересны. Он игнорировал всё, что давал ему Натаниэль, просто глядя на него в ответ и изредка моргая. Реальность с двухлетним ребёнком, который не говорил, не реагировал на него и не и не шёл на контакт, избегая хоть сколько-то избыточных прикосновений, обрушилась на Натаниэля словно бетонный блок аварийного дома, погребая его под весом паники, непонимания и отчаяния. Он ипуганно позвонил маме, суетливо пересказывая происходящее в трубку, в надежде получить какой-нибудь важный и универсальный совет. — Нат, вдохни-выдохни и успокаивайся, хорошо? — чётко и уверенно, как и в прошлой жизни прозвучал на том конце провода голос матери. — Послушай, он маленький, а ещё детдомовский, это вдвойне тяжело. Вообще не понимаю, зачем ты в это полез… — снова начала причитать Мэри. — Мам, — глухо оборвал её Натаниэль, крепче сжимая в руке прислонённый к уху телефон, глядя на вечереющий внизу город. — Не начинай, пожалуйста… Мне казалось, что всё было хорошо. А сейчас он такой…словно я всё делаю не так… Мэри слышит в дрожащем голосе сына нотки подступающей истерики, а потому начинает также твёрдо, но уже с более мягкими интонациями в голосе объяснять, что ему следовало сделать. — Ладно-ладно… — Натаниэль живо представил, как она достала сигарету и прикурила её, держа телефон зажатым между своим плечом и ухом. — Сейчас просто дай ему к себе привыкнуть, хорошо? Ухаживай за ним как положено, но если он не хочет идти к тебе на руки — не лезь, не хочет кушать — не заставляй. Не напирай, просто дай ему понаблюдать… Понял? — Да… Хорошо… — Натаниэль кивнул, утирая замерзший нос рукавом лонгслива, заканчивая говорить по телефону и выходя с балкона, плотно закрывая за собой стеклянную дверь. Возвращаясь в тепло спальни Натаниэль первым делом замечает в темнеющем дверном проёме, ведущем в коридор, худую маленькую фигурку светловолосого малыша. Он держался своей маленькой ручкой за дверной косяк и угрюмо смотрел на Натаниэля своими большими карими глазами. — Проголодался? — мягко спросил у него Натаниэль, не двигаясь с места и ожидая от него ответа. Хотя бы невербального. — Кашу? Яблочко? Печеньку? Эндрю продолжал молча взирать на него снизу-вверх, хлопая густыми длинными ресницами, и Натаниэлю понадобилась вся его выдержка, чтобы сохранить спокойствие на лице и как ни в чём не бывало двинуться мимо него, на кухню, мимоходом включая подсветку во всех помещениях, чтобы ребёнок не ходил в темноте. — Давай всё равно дам, — продолжил говорить сам с собой Натаниэль, доставая яблоко из корзины на столе и поднося его под струю воды в кране. — Проголодаешься, съешь. А не съешь, тоже ничего… Счистив кожуру и нарезав яблоко аккуратными дольками, мужчина обернулся к ребёнку с мисочкой в руках, но перед ним уже никого не было. Прикрыв глаза и медленно вздохнув, Натаниэль встряхнулся и неспешно прошел в детскую, где и нашёлся, сидящий на подушечке для пола, полубоком к двери Эндрю. Натаниэль с некоторым облегчением вздохнул, отмечая, что всё-таки мультики оказались ему хоть немного интересны. Эндрю держал за длинные уши плюшевого кролика и смотрел куда-то перед собой. То ли в экран телевизора, то ли в стену. А может вообще куда-то между. — Эндрю, смотри, эти яблочки для тебя, — мягко улыбнувшись, поставил молодой человек мисочку на низкий детский столик. — И печенье, — подмигнул он, оставляя на краю стола приоткрытую пачку и пластиковый стакан воды. Ему пришлось выйти из детской комнаты не оборачиваясь и не узнав, потянулся ли Эндрю к оставленному им перекусу или нет, чтобы не смутить его и не спугнуть. Чем ближе становился вечер, тем ближе к Натаниэлю подбиралась тема ежедневного умывания маленького ребёнка. А значит, он неконтролируемо становился более дерганным и нервным. Он нихера не подготовился и теперь это здорово било ему по нервам. Натаниэлю не хватало советов и помощи Бэтси, ему не хватало даже просто какой-то книги по психологии об обращении с очень маленькими детьми. Но когда первая паника отступила, а Эндрю снова показался в проходе своей комнаты, Натаниэль понял, что после того прошлого, что пережил он сам и после того, что он узнал от самого Эндрю, чутьё подскажет ему о том, как действовать дальше. Даже не имея учёной степени в психологии Натаниэль понимал одно, что сейчас в этом новом и незнакомом для Эндрю месте, главным элементом его новой жизни должны были стать предсказуемость и постоянство. А потому, он мягко, но неотвратимо создал для своего маленького подопечного чёткий, но размеренный, повторяющийся изо дня в день распорядок дня. Подъём в восемь утра, завтрак в девять, прогулка по придомовой территории и детской площадке в десять, обед в двенадцать, полдник в два часа и ужин в шесть, мытьё и отход ко сну в девять вечера. И каждый без исключения день всё это происходило в одно и то же время с минимальной погрешностью не более пяти-восьми минут. Осторожно садясь рядом и подыгрывая ему в игре пластиковыми человечками или другими машинками, он не требовал от Эндрю эмоций. Пытался ненавязчиво развеселить, инсценировав пару аварий своей машинкой, но перестал, когда прочёл в глазах ребёнка полное непонимание того, что от него ждут. Нат безумно хотел его обнять и сделать что-то, что вызвало бы на его безэмоциональном лице хотя бы небольшую улыбку, но держал себя в руках и не делал ничего из этого, просто находясь рядом. Вечерами, сидя на полу отделанной белым кафелем ванной комнаты и опираясь руками на бортик ванной, Натаниэль мягко водил по спинке и плечикам Эндрю пенной губкой с запахом земляники, спокойно, но с паузами для возражений, если они появятся, кратко говоря, что будет делать дальше. — Смываем шампунь с волос, — предупредил мальчика Нат, едва касаясь маленького лба, ставя на голову малыша ладонь козырьком, чтобы вода с волос не попала ему в глаза. — Вот и всё-ё-ё, какие мы молодцы. Карапуз немного ёрзал от лившегося на него тепла из керамического ковша и молчаливо тёр ладошками свои глаза, но они оставались, как и были, почти сухими. Замотав малыша в длинное махровое полотенце, Натаниэль отнёс его, прямо так, в детскую и посадил на маленький диванчик, на котором он оставлял его обсыхать под пледом, под созерцание серии мультика. Позже Нат вернулся в детскую с маленьким стаканом сока и свежей одеждой. — Какие носочки наденешь сегодня белые с собачками или синие с кошечками? — и не смотря на то, что Эндрю всё ещё выбирал молча смотреть на Натаниэля, тот едва сдержал рвущийся наружу трудноопределимый звук радости, когда маленький пальчик Эндрю выпутался из-под пледа и едва заметно указал в сторону носочков с кошечками. Этот маленький выбор уже учил Эндрю тому, чего у него не было в детстве и юности прошлой жизни, — контролю. Намного позже Натаниэль выяснил, что оцепенение, охватившее Эндрю в первые дни их совместной жизни было нормальным явлением для ребёнка, который не привык, чтобы его потребности удовлетворялись. — Мам… Эндрю плохо ест, — рассказывал он матери по телефону, когда ребёнок давно уже спал. — Нет, еду не отвергает, но…аппетит у него плохой и очень избирательный, для такого крохи. — Просто продолжай кормить, но не заставляй есть или доедать всё, просто оставляей ему тарелочку с перекусом, — посоветовала Мэри, тяжело вздыхая, потому что Натаниэль не соглашался пока пускать посторонних в их с Эндрю дом. — А ещё…знаешь…он плохо спит, — и это окровение даётся ему куда тяжелее, чем предыдущее. Он сжимает рыжие волосы в руках, у самых корней, чтобы не рассыпаться прямо сейчас, а суметь договорить это. — Бывает…он просыпается в слезах, а обниматься всё равно не даётся. Даже пожалеть себя не даёт… Просто смотрит на меня в свете ночника, аж не моргает, — выдыхает Натаниэль, сжимаясь от острой боли, пронзающей грудь. — Ох…бедный кроха… — выдыхает Мэри на том конце трубки с чем-то дродащим в голосе и долго молчит. — Кажется… не смотря на всю свою внешнюю неприступность, он даже во сне боится, что ты можешь исчезнуть… — Чёрт, — выдохнул Натаниэль, дрожаще выдыхая ругательство, пока его плечи подрагивали от рыданий, а по щекам текли обжигающе горячие слёзы. Он был счастлив и в тоже время ему было так больно. Больно знать, что он нужен Эндрю даже здесь, даже так. — Нат… — позвала его в трубке телефона Мэри, но он не мог ей ответить, потому что согнулся в три погибели, утыкаясь в дощатый пол лбом и коленями и громко, некрасиво шмыгая носом и вздыхая, горько-горько плакал. Утром следующего дня, в семь тридцать он проснулся, вновь созерцая потолок и вспоминая, что всё это не сон. Как сомнамбула он медленно поднялся с постели и одетый в чёрного цвета пижаму, прошлёпал босыми ногами на кухню. Зевая и почесывая вставшие дыбом медно-рыжие волосы, он поставил чайник и, сполоснув овощи, принялся негромко стучать ножиком по деревянной досочке, нарезая огурец и помидор на салат. Только лишь потому, что ещё не проснулся до конца, он не сразу заметил звучащий из коридора торопливый топот маленьких ног. Зарёванный с прошлой ночи, опухшими глазами Натаниэль с удивлением заметил, как бодро Эндрю забрался по специально поставленной к столу и его стулу лесенке, оказываясь за столом. Малыш с интересом разглядывал нарезаемые им продукты, наклоняясь над столом, ближе к кухонному гарнитуру. Нат сглотнул незаметно и протянул ему лежащий на ладони кусочек мягкого помидора. Эндрю осторожно взял этот кусочек с ладони Натаниэля, едва касаясь кожи молодого человека пальцами из-за детской неуклюжести, и потянул себе в рот. Съел, забавно причмокнув губами и отодвинулся вновь, садясь удобнее на своём стульчике и с нетерпением поглядывая на кружку в которой ему обычно по утрам заваривал какао Натаниэль.
