Нашествие чужих бабочек

      Яблоки созревают осенью под блеклыми, будто бы безвольными лучами солнца. Яблоки созревают осенью в объятиях желтеющих листьев, отдающих теплом и пылью. Яблоки созревают осенью, когда земля начинает мерзнуть, а ночами покрываться пушистым инеем.       Позади тренировочной площадки, окруженной проволокой, была роща, в которой росла одна единственная яблоня. Она никогда не плодоносила, многие инструкторы говорили это курсантам. Однако то ли чудо случилось, то ли один из солдатов, хорошо знакомый с флорой и фауной, помог дереву, но в один осенний день дерево возродилось.       Саша, схватив Конни за руку, потащила его и сбежала с тренировок. Шадис не сразу заметил пропажу этих двоих. Только когда меж рядов исчезли смех и хихиканье, он пустился на яростные поиски преступников. В то время сами беглецы сидели на широкой ветке и, вытирая грязную кожуру о форменные бежевые рубашки, с аппетитом уплетали яблоки зеленого цвета. Сок стекал по подбородку, образовывал липкие дорожки и возвращал в утерянное навсегда детство. Только Конни и горящие глаза Саши. Ее смех почему-то отдаляется, доносится гулким и тоскливым эхом. Пальцы неконтролируемо разжались, яблоко упало с рук. И шелест растений прервался. Мир затих. Остались только тьма и сам Конни. Он блуждал по этой мгле, не искал выход, искал Сашу. Он кричал, но голос тонул в пустоте. Он навсегда застрял здесь.       Конни распахнул глаза, впившись зрачками в потолок. На стены падал свет, превращаясь в светлые пятна. Кто-то тихо постучал в дверь. Мама. Конни знает, что только она стучит так. Мягко, терпеливо. Хочется молчать, никогда не выходить наружу, где жизнь продолжалась своим путем, и навсегда застрять во сне, горьком и страшном.       — Конни, ты чего там делаешь? Выходи. Кто спит на собственной свадьбе?       Ее голос злой и твердый. Спрингер удивлен, но поднимается. Зеркало демонстрирует растрепанного молодого человека: рубашка помялась, жесткие волосы легли в одну сторону. Конни вздыхает, рука так и чешется сорвать с себя эту нелепую бабочку.       — Сынок, ты слышишь меня?       — Да-да, минуту, — из горла вырывается хриплый крик. Счет времени потерян. Кажется из-за сна невозможно определиться с происходящим моментом. Всё такое нереальное.       Конни привел себя в порядок и вышел во двор, где вовсю праздновалось торжество, в котором жених не хотел принимать участие. Ему было всё равно. Он даже не понимал, какого черта согласился на эту ахинею. Зачем сказал «да»? Было всё равно, но только до этого момента, когда осознание пришло так поздно и уже пути назад не было. А был он вообще когда-то?       — Что с тобой? — Жан подошел к Конни, смахнул с его рубашки невидимые пылинки и поправил кривую бабочку.       С ним — ничего. Ни в душе, ни в голове. Ему просто хочется сейчас уйти отсюда, уйти из этого времени, которое кажется таким чужим и странным. Вслух он, конечно же, этого не сказал. Улыбнулся привычной улыбкой, под которой прятал то, в чем не признавался даже себе.       — Всё отлично.       И это не было вранье. Всё действительно было хорошо, но только Конни не был частью этого всего.       Свадьба длилась целый день и конец ее обрадовал больше, чем начало. Гости разошлись, проводили молодоженов в светлый (последний был бы более уместнее) путь. И снова возникла тишина, только в этот раз Конни лишился одиночества.       Сидя в маленькой кухне их нового дома, Конни смотрел в окно: луна ослепительно красива как в тот день (только он не помнил в какой), круглая и яркая, манящая к себе. Даже кажется, что она улыбается. Рядом с ним опустился кто-то, наполняя сладковатым запахом. Жасмин. Почему-то это благовоние ассоциируется у Конни с луной и летним ночным небом.       — Может сварить чай? — тихий и осторожный голос. Будто боится его. Но ведь он не давал поводов?       Конни впервые смотрит на нее. На свою жену. Как странно это звучит.       Ее тонкое лицо освещается лунными проблесками, и кажется белым и фарфоровым. Белое, строгое платье светится. Она словно прозрачная, далекая, но сидит ведь совсем рядом. Конни улыбается ей, отчего Лили впервые расслабляется, отпускает нервы, сжатые в комок, и голубые глаза смотрят ему в душу. Они не похожи.       Слегка шершавые пальцы касаются ее светлых волос, опускаются ниже, гладят лицо. Нежное, мягкое. Лили улыбается Конни. Взгляд ее глубоких глаз проникает глубже и одаривает его надеждой. И эта надежда оседает, укрепляется и теплится.       Теперь он не одинок и хочет дарить свою любовь ей.