Lovesike

      Когда начинаются практические занятия на тренировочном стадионе, Всемогущему достаточно бросить один взгляд на их группу, чтобы понять, что кого-то не хватает. – Эм… я не вижу среди вас юного Бакуго, – говорит он озадаченно, потому что Кацуки никогда не пропускает занятий, если только не находится без сознания.       Он слегка поёжился, когда девятнадцать пар глаз уставились на него с одинаково уставшими выражениями лиц. – Поверьте, скоро вы будете этому радоваться, – зловеще отвечают ему хмурые ученики, заставляя задаваться сразу множеством вопросов.       С каких пор молодой Бакуго успел так насолить одноклассникам, если даже его преемник, который никогда не говорил о своём дорогом друге детства иначе, как с обожанием, выглядит так, будто он сыт Кацуки по горло? – Как вы думаете, что он придумал на этот раз? – шепчет кто-то из толпы детей, и прежде чем Яги успевает задать еще хотя бы один вопрос, окрестности внезапно оглашаются резким, неприятным скрежетом микрофона. Класс 2А судя по коллективному стону сразу понимает, что к чему – в отличии от Тошинори.       Еще секунда – и весь стадион наполнился гнусавым звуком, усиленным в несколько раз благодаря динамикам. – Юэ джаст ту гуд ту би тру… – медленно начинает петь уже до боли знакомый всем голос. – Еще одна песня? – мгновенно зеленеет Джиро, прежде чем горестно прижаться к Яойорозу. – Я больше не выдержку. Мама, роди меня обратно! – Я не мама, я Момо, – мягко поправляет её заместитель президента, успокаивающе гладя её волосы. – Боже мой, за что?! – присоединился к ней еще несколько одноклассников. – Разве одного раза за ночь не было достаточно?! – О, вон он на трибунах. Мне кажется или он… – Собирается танцевать, – мрачно подтверждает Изуку. – Я знаю этот фильм тоже. – Ай лав ю ˈбейби, – старательно выводит с расстояния Кацуки во всю мощь своих легких, – энд иф итс куайт ол райт! Ай нид ю ˈбейби ту уом э ˈлоунли найт!       Озадаченный класс с еще большим недоумением наблюдает за тем, как Кацуки начинает не только петь, но и сопровождать эти адские звуки танцем. – Это должен быть романтический танец? – озадаченно спрашивает Каминари. – Судя по тексту песни – должен определенно. – Тогда почему он выглядит так агрессивно? – присоединяется Урарака. – Как какой-то первобытный танец, который исполняют перед тем, как идти войной на соседнее племя. Ну или вызвать дождь там, я не разбираюсь. – Потому что Каччан всё делает агрессивно, – бормочет Изуку рядом с ней, но тут его лицо светлеет. – О, глядите! Роботы-помощники подоспели! И Каччану запрещено их взрывать – сенсей обещал его выгнать, если он сделает это еще раз! О, слава богу, это скоро закончится! – Не хочу тебя расстраивать, Мидо-бро, но он кажется бежит сюда… – предупреждает его Киришима, наблюдая, как Кацуки отбивается от роботов и спрыгивает с трибун в сторону арены, где сейчас находится их класс. – Да что б тебя! – шипит Изуку с досадой и по его телу уже пробегают зеленые молнии. – Прими мою любовь, Деку! Тебе не скрыться! – воинственно кричит стремительно приближающийся Кацуки, сопровождая свои "угрозы" взрывами. – Неееет! – вопит в ответ Изуку, срываясь с места. – Помогите! – Я предлагаю тебе свои руку и сердце! – не сдается Кацуки. – Не нужен мне твой суповой набор! Я еще слишком молод!       Всемогущий и восемнадцать усталых учеников класса 2А какое-то время безучастно наблюдают за тем, как два главных проблемных ребенка с воплями носятся по стадиону. В конце концов, Всемогущий мудро решает, что если нельзя победить безумие, то нужно его возглавить, поэтому делит оставшихся детей на две команды, каждая из которых должна помогать либо Кацуки, либо Изуку.       Всю оставшуюся часть урока Яги с интересом наблюдает за тем, как по стадиону с воплями носятся все двадцать учеников. Он почти уверен, что у Айзавы будет после этого очередной серьезный разговор по поводу его методов обучения и сохранения дисциплины в классе, но дети кажутся довольными, так что он просто позволяет им немного развлечься.       Когда к концу занятия выясняется, что его преемнику в итоге удалось сбежать, Яги чувствует скрытую гордость за юного Мидорию и старается не обращать внимания на глубоко обиженное и расстроенное выражение юного Бакуго. – Очако, моя дорогая, верная подруга, – с непередаваемым сарказмом произносит Изуку. – Объясни, пожалуйста, почему я связан, одет в белое свадебное платье и почему у меня фата на голове. – Прости, Деку-кун, у нас не было выбора, – отвечает ему предательница, старательно втыкая цветы в его кудрявые зеленые волосы, делая его похожим не то на большую цветочную вазу, не то на цветущий куст. – Мы не знаем, когда подойдет к концу действие этой причуды, но наше терпение и нервные клетки почти наверняка закончатся раньше. Мы решили пожертвовать тобой во имя общего блага. – И какими героями вы после этого можете себя называть? – Психически здоровыми, – улыбается Джиро мечтательно, нежно поправляя его платье. – Бакуго обещал перестать петь, если мы выдадим тебя за него замуж, – признается она, имея немного совести выглядеть хотя бы самую малость виноватой. – Мне даже нет восемнадцати! – возражает Изуку. – Это даже не настоящая церемония, бейби, – отмахивается от него Мина, аккуратно нанося ему на губы до тошноты розовый блеск. – Не то чтобы это кого-то волновало. – Моё согласие, вероятно, тоже никого не волнует? – ворчит Изуку, стараясь выглядеть оскорбленным и в отместку облизывая губы и съедая все её труды.       Как на зло, платье они подобрали просто отличное и сидит оно на Изуку как влитое – будь он девушкой, наверное был бы в восторге. Вместо этого он чувствует себя драг-королевой.       Изумительно одетой… но драг-королевой. – Ну ладно тебе, Деку-кун, – пытается умаслить его Очако. – Я вообще не понимаю, почему ты так сопротивляешься. Все знают, как ты к нему относишься. Почему бы тебе просто не порадоваться и не принять его ухаживания? – Порадоваться чему? Что Каччан выставляет на посмешище себя и меня? Ты же знаешь, что он будет в ярости, когда всё закончится? Еще и разозлится на меня за то, что я им якобы воспользовался! – Малыш! – Мина хватает его за лицо, сминает щеки, заставляя губы сложиться в букву "о" и вынуждая смотреть ей в глаза. – Поверь мне. Кацуки скорее всего будет только благодарен этой дурацкой причуде за то, что она помогла вам сблизиться. Без неё он бы не признался тебе еще лет двадцать! – Он и с ней мне не признался! – возражает Изуку. – Я имею в виду, разве ты не понимаешь, что он будет отрицать всё в ту же секунду, как только очнется?! – Да, но разве то, что с ним творится, не говорит само за себя?!       Изуку не знает, что на это сказать.       По правде говоря, они узнали о том, как действует причуда, практически в тот же самый день. Гражданский, который случайно применил причуду на Кацуки во время его спасения от злодея, рассказал, что она называется "Lovesike" и по сути буквально сводит жертву с ума, заставляет томящегося от любви человека пытаться завоевать объект своей симпатии всеми возможными способами. Причуда действует тем сильнее, чем более безнадежными и безответными считает свои чувства жертва.       Изуку действительно знает это, но в отличие от окружающих, эта информация ничуть не обнадеживает его, а заставляет чувствовать себя хуже.       Ему не нравится думать, что Кацуки практически был выставлен на обозрение. Да, он влюблен в Изуку, возможно! Это вовсе не значит, что Кацуки вообще собирался что-то делать с этими чувствами, а теперь он буквально был вынужден проявить их самым унизительным и откровенным способом!       Разумеется, его аргументы никто не слушает…

***

      К концу рассказа, когда Деку доходит до описания импровизированной церемонии, под конец которой гордый Кацуки торжественно уносит смирившегося со своей участью Изуку на руках на проклятую крышу, у Бакуго даже нет сил даже на то, чтобы злиться.       Он просто сидит на корточках, прикрывая пылающее лицо руками и мечтая, чтобы земля разверзнулась и поглотила его целиком. Если бы от переизбытка стыда можно было умереть, Кацуки к этому моменту успел бы сделать это уже несколько раз.       К сожалению, ему предстоит жить с последствиями. – Меня только одно интересует, – задумчиво говорит Изуку рядом с ним. – Откуда столько отсылок к романтическим фильмам? – Потому что ты, блять, обмолвился однажды, что любишь старые ромкомы, придурок, а я решил их посмотреть. В исследовательских целях, – бормочет Кацуки, не желая признаваться, что всерьез рассчитывал почерпнуть что-нибудь полезное из этих глупых фильмов.       Изуку рядом с ним молчит еще какое-то время. Потом Кацуки чувствует, как его мягко пинают по колену и поднимает взгляд. Изуку ковыряется носком белой туфельки в земле и смотрит в другую сторону. – Ты мне тоже нравишься, если тебе интересно, – говорит он тихо.       Кацуки отчаянно хочется рявкнуть что-нибудь злое и резкое, чтобы скрыть своё смущение, но учитывая, что в ближайшие дни, недели, месяцы, а скорее всего годы ему предстоит переслушивать в подробностях все унизительные детали этих нескольких дней, ему скорее всего лучше начинать привыкать к этому чувству. – Ты мне тоже, задрот. Вроде как.       У Изуку, мелкого паршивца, хватает наглости усмехаться. – Я каким-то образом догадался об этом, Каччан. – Ой, да иди ты, – стонет Бакуго, вновь закрывая лицо руками. – Я, блять, сейчас всерьез раздумываю над тем, стоит ли нам в итоге переезжать в другую страну или надежнее будет просто переловить и закопать наших одноклассников живьем, потому что они никогда не заткнутся о том, что случилось.       Он слышит, как Изуку тихо усмехается, а потом чувствует, как он садится рядом. – Не волнуйся, Каччан. Мне тоже нужно свести несколько счетов с некоторыми предателями, – бормочет он, и подняв голову, Бакуго успевает уловить, как зеленые глаза почти с отвращением разглядывают подол белого платья и мудро решает не говорить Изуку о том, что оно на самом деле ему идет. – Знаешь, пока на тебя действовала эта причуда, ты успел открыть в себе таланты, которые вполне можно использовать в качестве оружия массового поражения.       По спине Кацуки бегут мурашки. Красивые глаза Изуку в свете закатного солнца поблескивают ядовитым зеленым.       Бакуго смотрит на него внимательнее. Инцидент с причудой, вероятно, оставил его репутацию в руинах, но зато помог заполучить ему парня, по которому Кацуки уже давно безуспешно сохнет. И судя по зловещему блеску в глазах Изуку, унижение, с которым они столкнулись в последние несколько дней, будет отмщено.       Боже, он обожает этого придурка!       Кацуки и сам не замечает, как его губы расплываются в маниакальной ухмылке, которую Изуку зеркалит на удивление похожей улыбкой. Всемогущий назвал их чудо-дуэтом не просто так в конце концов.       Академия и их глупые одноклассники даже не представляют, что их еще ожидает…