Lovesike

      На следующее утро Айзава-сенсей выглядит даже еще более мертвецки усталым, чем обычно. – "Кто-нибудь" может объяснить мне, – начинает он невыразительным голосом, глядя в упор на Изуку, – почему Бакуго сейчас стоит под школьным окном с антикварным бумбоксом, который, я почти уверен, он украл из школьного музея, держит его обеими руками над головой, заставляя проигрывать… – он замолкает, пытаясь определить что именно, и "кто-нибудь" приходит ему на помощь. – Вступительную мелодию из детского шоу про Всемогущего, которое мы смотрели, когда были малышами, – приглушенно говорит Изуку, спрятав лицо в ладонях.       У него горит всё лицо, и Изуку процентов на 90 уверен, что его уши, вероятно, к тому моменту должны быть достаточно красными и горячими, чтобы начать светиться, будто елочная гирлянда. – А… – глубокомысленно подводит итог Айзава-сенсей. – Ясно. Мидория, иди и разберись со своим Ромео, пока у меня не начала болеть голова от этого шума. У нас ушла почти половина ночи, чтобы загнать его обратно в общежитие, и я отказываюсь дважды за двадцать четыре часа гоняться за одним и тем же спятившим от любви учеником. – Может вы просто назначите мне наказание? – жалобно просит Изуку. – Так, чтобы меня можно было отправить в самую дальнюю часть Академии, где меня не найдет ни одно живое существо? – Проблемный ребенок, если бы такая часть Академии существовала, я бы уже давно переехал туда жить. Кроме того, я не могу наказать тебя, пока ты еще ничего не сделал, – почти сочувственно отвечает его учитель. – Вы можете сделать это авансом. Или я могу что-нибудь натворить. Хотите я кого-нибудь ударю? Например, Каччана?!       Его учитель, кажется, пару минут всерьез обдумывает это заявление, но потом сдается – скорее всего, потому что вспоминает, что должен останавливать, а не поощрять насилие. – Вон, – коротко отвечает бессердечный Айзава и указывает ему на дверь, несмотря на то, что предложение Изуку встречает горячую поддержку, а помочь Изуку даже вызывается несколько добровольцев. – И забери с собой своё музыкальное сопровождение, – припечатывает сенсей, прямо стоя натягивая на себя спальный мешок и с последним словом просто падает, даже не сгибаясь, словно прямая доска, с негромким хлопком на пол.       За этим следует несколько хлопков тише – это ложатся на парты головы невыспавшихся одноклассников, кое-где даже почти слышится небольшое похрапывание.       Изуку смотрит на них с обидой и завистью, но ему остается только подчиниться, поэтому он подходит прямо к окну, выглядывает в него и тут же встречается с прожигающими в нем дыры красными глазами, которые безошибочно смотрят в его сторону, едва зеленая макушка выглядывает наружу. – Изуку, любовь моя! – охрипшим голосом кричит ему Кацуки – он, вероятно, искренне старается быть нежным, но звучат его слова всё равно как угроза убийства. "Ну, это по крайней мере объясняет, почему он не поет очередную серенаду – скорее всего Каччан вчера сорвал голос," – размышляет Изуку, не обращая внимания на подобные тонкости. – Выключай музыку, Каччан, твоя принцесса в другом замке! – кричит ему Изуку, а потом устало топает из класса.       Он, как и все остальные, тоже так и не выспался ночью, так что есть небольшая надежда, что, даже если Каччан и найдет его в кабинете Исцеляющей Девочки, суровая медсестра не позволит ему терроризировать Изуку во сне. – Изуку, ты в порядке? – спрашивают его одноклассники, когда взъерошенный Изуку присоединяется к ним во время обеда. – Нет, я не в порядке, – отвечает он убитым голосом. – Моя жизнь никогда не будет прежней. Я больше не смогу смотреть на глину и не представлять себе… разное. Любое керамическое изделие в моей жизни теперь будет вызывать во мне вьетнамские флэшбеки. Мой бедный невинный разум был обесчещен. Откуда в этой академии вообще мог взяться гончарный круг?! – Э… что?! – нахмурилась Очако, стремительно теряя нить разговора. – Это из старого фильма, еще до появления причуд, – объясняет он. – Каччан усадил меня за гончарный круг. Снял с себя рубашку, – на этих словах Изуку слегка вздрогнул и покраснел. – Он… очень медленно и глядя мне в глаза снял с себя рубашку, если быть точнее. Устроил из этого целое представление. Снятие рубашки может квалифицироваться как домогательство? – жалобно спросил он. – Ближе к делу, милый, – поторопила его Мина, не обращая внимания на его страдания.       Её глаза всё еще поблескивали от любопытства, но бессонная ночь явно успела немного приглушить её энтузиазм. – Он сел позади, – подчинился Изуку уныло. – Прижимаясь ко мне своими объемными грудными мышцами… – Сиськами, – услужливо подсказали сбоку. – Каминари-кун – и я говорю это от всего сердца: я люблю тебя как друга, – не моргнув глазом признался Изуку, но не успел Денки растаять от теплых слов, тут же продолжил. – …но если ты сейчас не заткнешься, я использую причуду и брошу тебя в другую часть города.       Каминари с хлопком закрыл рот и на всякий случай отодвинулся подальше. – Дело плохо, Мидо-бро действительно в стрессе, – сочувственно произнес Киришима. – Ага, кто бы знал, что Мидория в стрессе превращается в зеленоволосую мини-копию Бакуго, – хмыкнул Серо. – Эй, я слышал эту приставку "мини"! И не настолько я низкий! – обиделся Изуку на пару секунд, затем плюнул на это дело из-за наличия более важной проблемы, в отчаянии запуская руку в волосы. – Просто Каччана сейчас слишком много для меня, и я… – Декууууу, – послышался откуда-то издалека голос Кацуки, и Изуку резко побледнел. – И я никогда в жизни не хочу больше иметь дело с влажной глиной, которая может принимать форму продолговатых предметов в моих руках, пока полуголый Каччан прижимается к моей спине, – закончил Изуку быстро, одним махом высыпал остатки еды себе в рот. – Если Каччан будет меня искать, скажите, что я решил повторить судьбу главного героя того фильма и превратиться в призрака, так что пусть заканчивает меня преследовать, потому что… – говорит он, шагает к окну, распахивая его и взбираясь на подоконник ровно в тот момент, когда двери столовой распахиваются и туда врывается запыхавшийся Кацуки – всё еще перемазанный в глине и без рубашки. - ДЕКУ! Эта дурацкая ваза сама себя не изваяет! Вернись немедленно, мы с тобой еще не зако… – …потому что, – невозмутимо продолжил свою речь Изуку, прежде чем драматично повысить голос, – ПРОСТИ, КАЧЧАН, МЫ НЕ МОЖЕМ БЫТЬ ВМЕСТЕ! – успевает крикнуть он, прежде чем упасть как подкошенный вниз.       На лице Кацуки изображается ужас, потом он преувеличенно неторопливо, будто изображая замедленную съемку, бежит к окну, неестественно медленно крича "Нееееет!" и вытягивая вперед руку, прежде чем сигануть из того же окна вниз. – Все это было бы безумно драматично, если бы все не знали, что оба эти придурка могут летать, а мы буквально находимся на втором этаже, – проворчал Серо, лениво прожевывая свой салат, совершенно не впечатлённый творящейся вокруг "трагедией". – Что ж, по крайней мере Деку-кун, похоже, начинает получать от этого удовольствие, – пожимает плечами Очако.