Романтично, да?

В школьном коридоре было до безумия шумно. Рождественские каникулы только-только закончились, и многие впервые встретились с друзьями после выходных. Дюша успел несколько отвыкнуть от такого шума и количества людей, что толкались и громко разговаривали вокруг. Он кое-как пробрался к своему шкафчику, чтобы сгрузить лишние учебники и тетради. Совершенно случайно, но так вовремя он заметил в маленьком зеркале, прикреплённом с внутренней стороны дверцы, знакомую фигуру в чёрной кожанке. Никита целенаправленно и осторожно подкрадывался к нему, и Дюша не сдержался, прикрыв глаза на секунду. Честное слово, детский сад, а не выпускной класс. Он мысленно досчитал до трёх и в момент, когда Ник уже был готов налететь на него сзади, отскочил в сторону. Никита с грохотом врезался плечом в металлический шкафчик и выругался. — Ну ты специально?! — потирая ушибленное место, он хмуро глянул на ухмыляющегося Дюшу. — Я хотел по-дружески тебя поприветствовать, элемент неожиданности, все дела. А ты радуешься, что я схлопотал синяк. — Я радуюсь, что этот синяк схлопотал не я. А так награда нашла своего героя, — пожал плечами Андрей. — Я терпеть не могу, когда ты подкрадываешься сзади и шугаешь меня у шкафчиков. — Ты как вообще понял, что я близко? Чуйка сработала? — Нет, инженерная мысль, — Дюша приоткрыл дверцу и указал на зеркальце. — Неужели я так часто это делал, что ты решил соорудить себе зеркало заднего вида? — хмыкнул Ник, забывая о своём плече и игриво прищуриваясь. — Я знаю, как тебя веселил мой испуганный вскрик, но теперь забудь об этом. И вообще, откуда такое желание подкрадываться ко мне со спины? — Ты же сам сказал, мне нравится твой испуганный вскрик. Но ничего, у меня есть запись диктофона на телефоне, — понизив голос, похвастался Никита. — Так что можешь не гадать, какой рингтон звучит, когда ты мне звонишь. — Две недели — слишком мало, чтобы отдохнуть от тебя, знаешь? — фыркнул Дюша, легко толкнув Ника в грудь, чтобы тот отошёл и не мешал закрыть шкафчик. — Нет уж, меня не проведёшь. Лей в уши кому-нибудь другому. Я знаю, как ты по мне скучал. — Ты все каникулы торчал на горнолыжном курорте, прохлаждался в спа и катался на подъёмнике, пока я умирал от скуки под Нетфликс. В какой-то момент я серьёзно надеялся, что ты скатишься кубарем с какой-нибудь трассы. — Вот именно, ты злился, а знаешь, почему? — дождавшись, когда Дюша забросит рюкзак за спину, Никита без зазрения совести закинул руку ему на плечи, прижимая поближе к себе, как любил это делать всегда. — Потому что две недели пробыл без меня в одиночестве. Ты соскучился, Дюш, не отрицай. Андрей глубоко вздохнул, но не смог сохранить недовольный образ и улыбнулся. Ник расслабленно навалился на него и повёл по коридору в сторону кабинета биологии. Как бы Дюша ни фырчал, Никита слишком хорошо знал его и без проблем докапывался до истины. Ощущение тяжести чужой руки действовало успокаивающе, и Андрей незаметно прижался поближе. — Ладно, так уж и быть, — сдался Дюша. — Я рад, что ты вернулся с целыми ногами, а не как в восьмом классе, с переломом, когда я два месяца таскался к тебе домой делать домашку. — Признай, это были лучшие месяцы нашей дружбы, — толкнул его бедром Ник. Их немного повело в сторону, и Дюша неловко врезался в какого-то парня справа. Он толкнул Никиту в отместку, и тот засмеялся. — Ты был беспомощным и полностью зависел от меня. Точно, это было лучшее время. Ник захохотал ещё сильнее, и Дюша не заметил, как подхватил его смех. У него никогда не получалось долго злиться на друга, даже по-настоящему, не говоря уже о притворном недовольстве. И он действительно не видел Никиту две недели, а сегодня тот ещё и пребывал в таком хорошем настроении с утра пораньше, что и вовсе было редкостью. Стоило им зайти в класс, Ульяна дружелюбно присвистнула, а Гера помахал рукой, указывая на забитые специально для них парты. Ника делала вид, что копается в телефоне, но всё равно махнула головой в знак приветствия и развернулась в их сторону, как только Никита боком уселся за стол. Дюша занял парту позади него. Ник начал рассказывать о каком-то смешном случае на подъёмнике, и Дюша, быстро достав ручку и тетрадь, принялся слушать вместе со всеми. Никита обладал удивительным талантом рассказывать самые скучные и непримечательные истории так, словно это было ярчайшее событие в жизни. Дюша обожал это умение и с интересом выслушивал одни и те же россказни по десять раз. Вероятно, Никита немного простыл на каникулах, потому что в его голосе появилась лёгкая хрипотца, он стал ниже и — стыдливые мурашки пробежали по шее Андрея, когда он подумал об этом, — сексуальнее. Упёршись подбородком на сложенные замком руки, он против воли приметил прядь волос, забавно выбившуюся из зализанной гелем причёски, которую так и хотелось растрепать; обратил внимание на артистично нахмуренные густые брови, ощущая покалывание в пальцах от желания коснуться и пригладить их; не смог сдержать короткого вздоха от вида невероятно пушистых ресниц, словно нарисованных художником тонкой кисточкой; бесстыдно уставился на пухлые алые губы, наверняка такие мягкие и… Дюша резко зажмурился, проводя руками по лицу. Он совсем не слышал, о чём говорил Ник всё это время, и пока друзья вокруг смеялись, Андрей внутри сгорал от стыда из-за высокопарных мыслей и тоскливой бессильной злости на самого себя. Возможно, он обожал Никиту слишком сильно и совсем не по-дружески. Честно говоря, Дюша был отвратительным другом для Никиты. Другом, влюблённым в него по уши.

***

Андрей понятия не имел, когда это началось. Когда он перестал воспринимать Никиту как забавного приятеля, с которым можно было обсудить что угодно, попутно пиная друг друга, и начал залипать на его руках и плавиться от малейшего прикосновения, глупо улыбаясь лишь от звука голоса, и абсолютно неважно, что Никита говорил. Всё чаще он сам подмечал своё излишне красноречивое и однозначное поведение, и это вызывало нешуточное беспокойство. В такие моменты Дюша неосознанно вновь начинал прокручивать в голове годы их с Никитой дружбы, пытаясь понять, где он свернул в пропасть. Он хорошо помнил Ника в его первый день в средней школе. Начиналось второе полугодие шестого класса, и Никита перевёлся в их школу после домашнего обучения. Всем он казался грубым и высокомерным, потому что не успевал перекинуться с кем-либо из детей и парой слов, как желал им держаться от него подальше. Дюша не шибко стремился заводить дружбу с кем-либо, из-за чего в принципе так и не нашёл друзей за полгода в новой школе. Он оказался слишком тихим и неуверенным в себе, чтобы влиться в какую-то компанию. Поэтому уже к концу первой недели пребывания Ника в их классе, Дюшу распределили с ним в пару для выполнения проекта по естествознанию. Однако началом их общения послужил вовсе не он, а обычный карандаш. Во время одной из проверочных работ у Никиты сломался грифель. Заметив это, Андрей отдал ему свой запасной карандаш. Казалось бы, в этом не было ровным счётом ничего такого. Большинство людей, а тем более детей даже не придали бы столь скромному поступку значение, но не Никита. После урока он сказал Дюше спасибо, а на следующий день вдруг заговорил с ним про домашку по литературе. Андрей не видел причин не поддержать беседу. У них с Ником оказалось много общего: начиная отличными оценками и пониманием школьного материала не по программе и заканчивая плохо развитыми социальными навыками для двенадцатилеток. Только причины для последнего пункта у них были разные: у Дюши — природная скромность и неуклюжесть, а у Никиты — закрытый образ жизни с детства, потому что из-за работы отца и частых переездов он учился дома. Со стороны выглядело так, словно два одиночества нашли друг друга за неимением иного выбора, но на деле они с Никитой просто слишком идеально восполняли то, чего обоим не хватало. Прямолинейный Ник научил Дюшу не бояться высказываться и проявлять себя, а спокойный Андрей частенько тормозил Никиту, когда тот перегибал палку в скоропалительных решениях. Их жизнь, до этого у каждого по-своему скучная и однообразная, наконец перестала казаться таковой, потому что на пару с понимающим другом всё переживать легче. Они и проходили всё вместе: новые предметы, бесячих учителей, идиотов-одноклассников, годовые контрольные и бессмысленные проекты; бесконечно долгие каникулы, скучные или весёлые — зависело от того, как много приключений на свои задницы они умудрялись найти. Как правило, зачинщиком выступал Ник, словно генератор безграничных влипательных идей: по его инициативе они сбегали с последних уроков, пробовали курить за спортзалом, дегустировали дорогущий алкоголь из запасов отца Никиты, залезали в девчачью раздевалку или пытались научиться водить драгоценный Шевроле отца Дюши. Но это не значило, что именно Ник создавал проблемы, потому что как раз это была прерогатива Дюши: он умудрялся каким-то невероятным образом натыкаться на преподавателей в учебные часы вне стен школы, из-за чего их нещадно палили за прогулами; после второй затяжки именно Дюше стало плохо, и Никите пришлось тащить его к школьной медсестре, а затем ввмест с ним выслушивать нагоняй и двухчасовую лекцию о вреде курения от мамы Дюши. Только Дюша мог неловко махнуть рукой и разгромить коллекцию алкоголя на пару тысяч долларов; и никто бы понятия не имел, что они залезали в раздевалку для девочек — кстати, что они хотели там найти, Дюша до сих пор не понимал, — если бы Андрей в заполошных чувствах не сломал замок, и выбраться они смогли, только когда раздевалку снаружи открыл физрук — и понятно, что они незамедлительно оказались у директора,но вот с машиной Отца Дюши виноват был всё же Ник, который перепутал право и лево и неверно подсказал Дюше, где газ, а где тормоз. Удивительно, но ни разу ни у одного из них не возникло мысли обвинить другого В том, что они вляпались в очередную передрягу. Один предлагал — другой поддерживал, и не было даже намёка на ссору или обиду, когда затем они получали заслуженный выговор, домашний арест или «никакого сладкого и телевизора». Вероятно, за это Дюша обожал их с Никитой дружбу больше всего. Они умели вместе веселиться и отвечать за это, в равной степени признавая свою вину — главное, что затем можно было вдоволь поржать над пережитым приключением. Как ценил их дружбу Дюша, так же к ней относился и Никита. Только с Андреем он мог быть полностью честным и открытым, а Дюша отвечал ему тем же. Лишь раз он позволил себе засомневаться в их обещании о «лучших друзьях»: когда среднюю школу сменила старшая. Дюша не строил июзий о том, что средняя и старшая школа — это небо и земля. В Никите всё активнее проявлялись лидерские качества, а Дюша до сих пор отдавал предпочтение образу мальчика-тихони, пусть это было и не совсем так. И если в восьмом классе им с Никитой было интересно вместе мастерить в кружке по робототехнике, то в девятом вряд ли он рискнёт записаться вместе с Ником в футбольную команду, а тот — в сборную по декатлону. И никогда в жизни Дюше не было так стыдно за свои сомнения, как в тот раз. И нет, Никита, конечно, записался в футбольную команду, а Дюша — в сборную по декатлону, но ни один из них не променял другого на новую компанию. Андрей не мог похвастаться и десятой долей знакомств, которыми обзавёлся Никита за первый семестр в старшей школе, но его новые приятели быстро стали таковыми и для Дюши, будто центром общества Никиты всё равно оставался он. В какой-то момент Андрей понял, что на деле в их дружбе ничего не изменилось, не произошло того, чего он так боялся: он оставался для Никиты лучшим другом так же, как сам Никита — для него. Всё новое вокруг — люди, предметы, классы, занятия, общество — не повлияло на них в плохом ключе, а только сильнее сблизило, ведь они по-прежнему могли и хотели узнавать что-то и проходить через это новое вместе. Вероятно, именно этот момент такого взаимного доверия и добровольной принадлежности друг другу всколыхнул в Дюше что-то, сильно отличающееся От дружеской привязанности. По крайней мере так он считал сейчас. Но изменения в своём отношении к Нику он осознал немного позже. Летом после девятого класса родители отправили их с Никитой в инженерный Лагерь. Алёна – мама Дюши, хорошо общалась с семьёй Никиты, что удивительно, ведь иногда, краснея из-за своих детей перед директором, они могли перекинуться Чем-то вроде «это ваш всё начал», но до чего-то серьёзного подобные споры никогда не доходили. Алёна по большей части журила сына, а не ругала, потому что затем честно признавалась, что в школе вытворяла дела и похуже. Отец Никиты был куда строже, но его мама умудрялась сглаживать углы, ибо Дюша ей нравился, да и успеваемость их сына была в порядке, а значит, всё не так страшно. К тому же общие интересы не давали остыть запалу на будущую профессию. В общем, лагерь оказался дикой скукой. Попади они туда поодиночке, лезли бы на стены от нечего делать, но им повезло оказаться там вместе и проводить вдвоём буквально круглые сутки. За пару дней до конца смены Никита подбил Дюшу отправиться ночью купаться на озеро, что так-то было запрещено правилами лагеря. Ночь выдалась неимоверно душной, безоблачной и лунной, и казалось кощунством не выбраться на свежий воздух, самое главное — не оказаться пойманными. Никита блеснул очередной идеей, предложив купаться голышом, так как они не хотели спалить ночное рандеву мокрой одеждой, а незаметных мест для её сушки не было. Дюша заметил, что посушить плавки на спинке кровати — не так уж палевно, и получил многозначительный взгляд, возведённый к небу, ведь «должно же остаться хоть какое-то уморительное воспоминание об этом наискучнейшем месте, Дюш». Спорить Андрей не стал, смиренно пожав плечами. Ох, знал бы он, какое именно воспоминание останется у него после той ночи… Заплыв выдался что надо, вода была отменной и чистой, не как в часы общего купания, когда куча людей бултыхалась разом и поднимала со дна всю муть. Они с Никитой были совершенно одни, коротко посмеивались и переговаривались, вспоминая проведённый вместе месяц в блаженной тишине, нарушаемой редкими всплесками воды, по которой белой рябью плыло отражение полной луны. Обсыхать им пришлось лёжа на мягкой траве и наблюдая за яркими звёздами на небе. В городе таких точно не увидишь, как ни пытайся. Ночной воздух мягко холодил кожу, а звуки вокруг так приятно обволакивали, словно целый мир принадлежал лишь им двоим в этот момент — и не было больше ничего, кроме красоты природы и безмерного спокойствия. До глубины души воодушевлённый этим мгновением Дюша хотел поделиться с Никитой своими впечатлениями, потому что знал, что тот его не засмеёт, насколько бы девчачьим ни было восхищение Андрея. Он повернул голову и хотел уже открыть рот, но замер, стоило взглянуть на Ника, что лежал рядом. Не то чтобы Дюша не видел его раздетым до этого, в конце концов, они месяц прожили в одной комнате. Дело было совсем не в обнажённом виде. Дюша завис, забывая все слова на свете, разглядывая спутанные мокрые волосы, умиротворённое, расслабленное лицо и тронутые лёгкой улыбкой губы. Лунный свет отбрасывал серебристые блики на ещё влажную кожу, будто заставляя её сиять. Без задней мысли Дюша разглядывал Никиту, задерживая взгляд на слегка подкаченных после года в спортивной секции руках, широкой груди, подтянутом животе и… Он впервые допустил мысль, насколько Никита красивый — в том смысле, в каком нельзя думать о друге, о лучшем так точно, тем более о парне. Но в голове крутилось лишь это открытие, восторженный возглас взрывался салютом в мозгах, расползался странным тёплым онемением в теле. Дюша застыл, окаменел, словно встретил Медузу Горгону, но перед ним был всего лишь Никита — его лучший друг. Во всяком случае, до этой секунды так и было… — Романтично, да? — вдруг хмыкнул Ник открывая глаза. Он уставился на Дюшу и как ни в чём не бывало принялся шутливо описывать обстановку вокруг. Вот только Дюше стало совсем не смешно. Потому что втюриться в лучшего друга — это ни черта не романтично. Последний день в лагере он провёл как в тумане, погрузившись в нерадостные размышления. Не могло быть так, что он почти пять лет дружил с Ником, а потом просто вдруг увидел в нём кого-то привлекательного. Нет, Никита всегда был симпатичным, на фоне Дюши так точно, но никогда раньше Андрей не задумывался о его внешности в том самом ключе… Ему показалось, точно! Просто гормоны ударили в голову, а он так долго общался только с Ником, вот и вылилось это в странные мысли и желания. А может, ему просто нравились парни, а в тот момент на озере в голове что-то перемкнуло, и он позволил себе посмотреть на Никиту совсем иначе. Но больше он этого не допустит, точно. Один вывод был хлеще другого, никакие оправдания и попытки найти объяснения странным мыслям и чувствам не помогали. Домой Дюша вернулся в полнейшем душевном раздрае. Он не хотел находиться рядом с Ником ни секундой дольше, желая выбросить его образ из головы. Нужно было отвлечься, переключиться на что-то, оказаться как можно дальше от всего, что напоминало о Никите — а напоминало абсолютно всё. Он уговорил родителей, которые так вовремя ушли в отпуск, провести последний месяц лета в поездке по России. Они, к удивлению, легко согласились на такое спонтанное путешествие: собрались за день, составили нехитрый маршрут и отправились в автомобильное турне. Дюша старался. Он правда пытался увести свои мысли как можно дальше от Никиты: почти забросил телефон и редко отвечал на его сообщения, ограничиваясь односложными фразами и отговоркой о плохой связи. Он внимательно присматривался к людям, которые попадались им в туристических местах. Пытался разглядеть в девушках и парнях вокруг что-то, что заставило бы его вновь ощутить ту странную дрожь, какую он испытал рядом с Никитой на озере. Но ничего не работало: ни новые знакомства, ни смена обстановки, ни куча достопримечательностей и красот природы — всё это меркло на фоне его размышлений о Никите и собственных чувств к нему. Окончательно расстроенный и не понимающий, что ему со всем этим делать, Дюша ляпнул родителям, что кажется, он гей. Хотя это явно было не совсем так, а Никита нравился ему не потому, что он парень, а лишь из-за того, что он… Никита! Но Дюша надеялся, что родственников такое признание смутит и они попытаются вразумить его, и это поможет привести голову в порядок. Но он совсем упустил из виду, насколько понимающие и любящие его родители, так что вместо отрезвляющей оплеухи получил трогательный разговор по душам и семейные объятия. Что же, не сработало. Наоборот, после такого откровения стало хуже и где-то на задворках сознания поселилась мысль, что, возможно, если мать с отцом восприняли всё так просто, то и Никита сможет принять его откровение… Размышления о признании вылетели из головы, стоило Дюше встретиться с Никитой в первый учебный день в школе. Ник поприветствовал его со всем дружеским запалом, а потом отвесил смачный подзатыльник за откровенный игнор во время поездки. Но Дюша даже не возмутился, а просто слушал уверенную болтовню Никиты о том, сколько всего им предстоит сделать в десятом классе, начиная вечеринками и девчонками и заканчивая тем, что Дюше точно стоит в этом году записаться в секцию по плаванию, и тогда они будут вместе бегать по утрам. Он строил планы об их дружеских посиделках и болтал без умолку, рассказывая о скучном месяце наедине с родителями. И в этот момент Дюша осознал, что не может ему признаться. Ещё в средней школе Андрей понял, что для Никиты он единственный человек, с кем тот откровенен, кому доверяет и с кем не стесняется быть самим собой и делиться всем. Даже со своими родителями он не был таким настоящим, не говоря о компании из школы, которая видела в Никите просто популярного красавчика, но не знала о нём абсолютно ничего. Только Дюша знал такого Никиту, потому что был его лучшим другом. И он не имел права лишить Никиту этого друга своими сопливыми неуверенными признаниями о странных чувствах, в которых сам толком не разобрался. Да и страх разрушить то, что есть сейчас, грыз внутри противным червяком. Поэтому Дюша смиренно жил с этим уже больше двух лет, перенося все сложности в одиночку. Он пошёл на дурацкое плаванье и бегал с Никитой пару раз в неделю. Он устраивал вместе с ним киномарафоны, ходил на вечеринки и обсуждал девчонок, потому что именно так ведут себя друзья. Он притворно радовался, выслушивая рассказы Ника о первом разе, а мысленно ненавидел себя за лживый интерес и неприятную горечь, что оседала в горле каждый раз, когда Никита приглашал какую-нибудь девушку на свидание. Порою Дюша даже хотел обидеться из-за этих похождений, думал, что это поможет приглушить чувства внутри, но ничего не помогало, ибо он знал, что Ник не был влюблён ни в одну из своих пассий. Ник бы обязательно поделился с ним, если бы влюбился в кого-то, а эти похождения просто были своеобразным спортивным интересом. А сам Дюша на вопросы об отсутствии личной жизни врал о том, что никто ему не нравится. Не признаешься же, что влюбился в лучшего друга ему же. В одиннадцатом классе Никита вдруг начал встречаться с Полиной из параллели. Это удивило всех, но Дюшу особенно, потому что он узнал об этом так же неожиданно, как и все остальные в их компании, и знатно офигел от такой новости. Ненароком подумалось, что за своими душевными страданиями он упустил нечто важное, касающееся Никиты, возможно, даже что-то прослушал. В любом случае, такой поступок выглядел странно, но расспрашивать его Дюша не решился. Никита будто пытался резко сменить курс своих привычек, посвящая свободные от учёбы минуты Полине. Дюша не стал настаивать, когда отошёл на второй план. Некоторая обида на Никиту и недовольство самим собой смешивались внутри в странный коктейль эмоций, но он старался увидеть что-то хорошее в таком молчаливом решении Никиты, сам надеялся отвлечься. Сработало, как же… Отношения Ника оборвались так же резко, как и начались, и он, словно бродячий пёс, вернувшийся к хозяину, вновь переключился на Дюшу и теперь проводил с ним даже больше времени, чем раньше. Андрей хотел бы сказать, что был против и вообще ему такое поведение не нравилось, но остался бы последним лжецом. А ещё, вероятно, он был немного мазохистом, наслаждаясь обществом Никиты и растворяясь в нём, а затем, оставаясь в одиночестве, коря себя за отсутствие малейшей тяги избавиться от этих ненормальных чувств. О Полине они не говорили, словно и не было из-за неё нескольких месяцев негласного перерыва в их с Никитой общении. В любом случае, им оставалось совсем немного времени вместе, потому что после выпуска они поступят в разные места и разъедутся. Семья Дюши была не в состоянии потянуть учёбу в месте, куда явно намеревался отправить Никиту отец, ибо на что-то мельче МТИ он не смотрел. А Дюша онятия не имел, что будет после выпускного, так что и не пытался представить их судьбу во время учёбы в колледже. Но маловероятно, что он останется в жизни Никиты хоть в половину такой важной фигурой, какой являлся сейчас. Думать об этом было неприятно и больно, словно от Дюши отрывали кусок плоти. Он был готов и дальше молчать и мириться со своими странными чувствами, которые никуда не исчезли за столько лет, но понимал, что не может цепляться за Никиту бесконечно. Но раз уж он не имеет права быть с Ником в том смысле, что снится ему в мечтательных снах, то будет рад насладиться последними школьными мгновениями вместе и остаться для Никитой тем, кто всегда поддержит и порадуется, если это требуется. В конце концов, они ведь лучшие друзья. *** Вставив наушники в уши и включив музыку погромче, Дюша застегнул куртку и вышел из школы. Тренер по плаванью задержал их на полчаса, напоминая о поведении на воде, словно они малые дети, честное слово. Команда у них была так себе, даже в четверть финала на соревнованиях ни разу не вышли, но Дюше просто нравилось, да и на его теле эти занятия сказывались отлично. Он свернул у крыльца и побрёл вдоль парковки к воротам, когда сквозь музыку до него донёсся вопль автомобильного гудка, а внимание привлёк размахивающий руками Никита, припарковавшийся в дальнем углу. Дюша удивлённо моргнул, выключил музыку и пошёл к Нику. На парковке почти не было машин, потому что занятия давно закончились, и все разъехались по домам, кроме тех, кто занимался в секциях. Но у Никиты не было тренировки сегодня, поэтому Дюша удивился, увидев его. — Я уж подумал, что ты уплыл в Мексику своим коронным баттерфляем, — Никита усмехнулся и изобразил рукой волну. — У меня самый отвратный баттерфляй, какой только можно себе представить. — Я знаю, — довольно протянул Ник. — Ты так хлещешь руками по воде, будто хочешь её отшлёпать. Потому и предположил, что так долго ты мог грести только им. — Тренер решил провести инструктаж перед новым семестром, и мы проторчали там лишние полчаса. А ты почему здесь? — засунул руки в карманы Дюша. — Тебя ждал. — Что, два с половиной часа? — протянул Дюша, изо всех сил не позволяя себе допустить очередной влюблённо-восторженный вихрь в груди при мысли, что Тони мог так долго торчать на промозглой парковке ради него. — Зачем? — У меня, знаешь ли, планы на тебя, — просто пожал плечами Ник, открывая водительскую дверь, и кивнул Дюше, призывая сесть в машину. — Сейчас мы едем за самой полезной пищей на свете, а затем — ко мне домой, где в торжественной обстановке вскроем новую «плойку». — Что?! — неверяще взвизгнул Дюша, захлопывая дверь со стороны пассажира и глядя на довольного произведённым эффектом Никиту. Любоваться его сияющим взглядом в этот момент можно было бесконечно. — Отец же сказал, что в жизни тебе её не купит. — Ну и не надо, — фыркнул Ник. — Я сам купил. — А деньги? — Откладывал с обедов, — закатил глаза Ник и завёл машину. — Заработал, Дюша, ну… — Ой, — стукнул себя по лбу Андрей. — Точно, чёрт… У меня же смена в магазине. Не получится сегодня… — Серьёзно? Променяешь меня и нового «Человека-паука» на пять баксов в час? Крайне неразумное решение, — Никита завёл машину, но с места не сдвинулся. — Почему не возьмёшь подработку в интернете? — И хакать сайты на заказ, как ты? — хмыкнул Дюша. — Меня, если что, от полиции отмазывать некому. Кстати, я надеюсь, ты не взламываешь Пентагон по выходным, чтобы заработать на Плейстейшн? — Какие конкретно выходные ты имеешь в виду? На прошлой неделе или на этой? —Нииик, — с неопределённой интонацией выдал он, и Никита усмехнулся. — Расслабься, меня не загребут перед выпуском, — Никита выехал с парковки, оглядываясь по сторонам. Хотя он говорил бодро и легкомысленно, Дюша заметил, как изменился его настрой с того момента, как он сказал о смене в магазине. — Ну, не возьмут в МТИ в этом году из-за парочки сомнительных сигналов копам, подумаешь. Пойду в колледж вместе с тобой. — Зачем тебе тратить время в обычном колледже? — Почему бы не продлить беззаботную юность, если учиться мы будем вместе? Дюша промолчал, отвернувшись к окну. В последнее время Никита всё чаще говорил о таком, чем сыпал соль на рану. «Ты важен для меня, Дюш, я хочу быть с тобой! Но не в том извращённым смысле, что ты себе напридумывал», — вот так это звучало для Андрея. Поэтому он не хотел поддерживать эту беседу. К тому же, во-первых, он понимал, что Нику в самом деле будет скучно в колледже, тем более в таком, какой мог позволить себе Дюша. А во-вторых, эти пустые мечтательные разговоры лишний раз бередили ему душу. Насколько он хотел продлить время вместе с Никитой, настолько же он желал прекратить мучить себя. — Не кисни, Дюш, — проницательно заметил его изменившееся настроение Ник. — Куда мы едем? — без зазрения совести перевёл тему Дюша. — В шикарный ресторан, куда ж ещё? Хотя бы пообедаем вместе, твоя смена ведь в пять. Сколько Дюша не боролся с собой, а тот факт, что Ник знает его расписание, знатно грел душу. Это тёплое чувство появлялось каждый раз, когда Никита говорил случайные факты о Дюше, заказывал его любимый бургер без всякого вопроса или не забывал поздравить маму Дюши с днём рождения. Дюша понимал, что Ник выучил всё это за годы их дружбы, он и сам знал о Никите всё то же самое. Но ничего не мог поделать всякий раз, когда сердце ёкало при мысли, что Никита такой внимательный и знает о нём больше, чем кто-либо другой. В общем, его влюблённые мозги в этот момент превращались в кашу, и Дюша не замечал, как начинает счастливо лыбиться. Со стороны он, должно быть, выглядел жутко глупо. А ещё подозрительно. Сидя за столиком в «шикарном» Бургер Кинге и наблюдая за Никитой, что делал заказ у стойки, Дюша позволил себе немного помечтать. Каждый раз смотря на Ника, он ощущал это щекотное чувство внутри, от которого кожа покрывалась мурашками, глаза загорались, а в горле пересыхало. Это были такие приятные эмоции, в которых хотелось тонуть, наслаждаясь каждой секундой, но Дюша старался следить за собой и одёргивать каждый раз, когда на лице проступало неконтролируемое влюблённое выражение. Никита не слепой и не дурак, ну в каком то смысле, и если заметит это, то возникнут вопросы. А Дюша не хотел ничего пояснять и портить то, что было сейчас. Иногда, особенно вечерами перед сном, он строил в голове счастливые сюжеты, в которых Ник отвечал ему взаимностью на откровенное признание, они становились счастливой парой и жили долгой радостной жизнью. Он в деталях представлял себе их возможный поцелуй, свидание, первый раз… Это были наивные и безумно жестокие мечты, которые бередили душу и вгоняли в уныние, так ещё на следующее утро Дюша по-дружески улыбался Никите, будто не представлял несколько часов назад, как они сладко дрочили друг другу. Дюша был лицемером и лжецом, отвратительно… И ведь с какой-то стороны у него и так было всё, что люди обычно получают в отношениях. Они с Ником проводили столько времени вместе, что любая парочка позавидовала бы. Но всё равно он ощущал себя связанным по рукам и ногам, словно на Никите висела табличка: «Смотреть, но не трогать». Это действовало на нервы, а затем и на совесть. Но, как Дюша уже не раз замечал, он скрытый мазохист, а потому не мог отказать себе в лишних часах наедине с Никитой. — Знаешь, — немного хрипло протянул он, когда Ник подошёл к столику, — ты, наверно, прав. Не каждый день мы обмываем новую приставку, так что… Я позвоню Диане, попрошу выйти за меня. Она всё равно должна мне ещё две смены, я подменял её недавно. Ник в секунду переменился в лице, довольно улыбнувшись, словно объевшийся сметаны кот. Он присел напротив и прищурился, посмотрев на Дюшу так, что у того перехватило дыхание, а в животе нечто горячее самовольно свернулось тугим узлом. — Люблю тебя, Дюш. Ты такой предсказуемый. Не зря я взял заказ с собой. Питер растерянно моргнул, жалея, что так чётко расслышал эти слова. Он бессильно пихнул Никиту под столом ногой, и тот ухмыльнулся так, как умел только он. Чёрт бы его побрал… *** В сериале на ноутбуке кто-то монотонно выяснял отношения, кто с кем спал и кто кого любит. Дюша понятия не имел, что именно они включили. У них была привычка от скуки выбирать для просмотра очевидный трэш и угорать над идиотскими монологами и деревянными актёрами. Однако сейчас Дюше куда больше хотелось спать. Хотя он понимал, что время позднее и пора бы собираться домой, но не мог заставить себя открыть глаза и встать с кровати Никиты. Ник лежал рядом, немного повыше, и Дюша случайно упёрся макушкой ему в бок. Он чувствовал запах Никиты и его тепло, а ладонь Ника так удачно совершенно случайно касалась его плеча, и закрыв глаза, можно было представить что угодно, поэтому дурацкий сериал волновал его меньше всего. — Ты бы признался? — вдруг спросил Никита, вырывая Дюшу из липких фантазий. — Что? — озадаченно протянул он, открыв глаза и уставившись на экран ноутбука, пытаясь понять, о чём вообще речь. — Ты бы признался в любви человеку, с которым знаком пару дней? — Дюша не ответил, и Никита воспринял его молчание как очевидный скепсис. — Вот и я о том же. Какой сопливый бред, даже посмеяться не над чем, рыдать — да и только. Дюша согласно хмыкнул. Бред, это точно. Он не может признаться человеку, с которым знаком почти семь лет, что уж говорить про пару дней… — Уже решил, кого позовёшь на выпускной? — Ник захлопнул ноутбук, и Дюша неосознанно вздрогнул. От столь неожиданной смены темы закружилась голова. — Не рано задумываться о таком? — После четырнадцатого все уже разобьются на парочки. — И половина из них расстанется до июня. Подростковая влюблённость — не самая надёжная штука в мире, — сказал Андрей и мысленно фыркнул. С ним это утверждение, почему-то, не сработало. — А ты сам уже определился? — Можно и так сказать, — Никита поднялся, чтобы отнести ноутбук на стол, а Дюша весь сжался от неприятного укола ревности при мысли, что Ник уже кого-то позвал. На самом деле Никита уже давно ни с кем не встречался. После расставания с Полиной у него не было ни одной девушки, по крайней мере, о которой знал бы Дюша. На вопрос Геры, почему он ни с кем не мутит, Никита ответил, что не хочет отвлекаться от экзаменов. Дюша знал, что это чистейшая ложь, но его самого этот вопрос мало интересовал, по понятным причинам. — Пошли вместе? — упав рядом с ним, вдруг предложил Ник. Дюше казалось, что от неожиданности сердце остановилось на добрую минуту. Он растерянно уставился на Никиту, и под внимательным взглядом карих глаз почувствовал себя кроликом перед лисой. В голове звенело от того, как много мыслей промелькнуло за раз: от визгливого восторга до холодящего испуга, что сковал лёгкие. Он где-то прокололся? Сказал что-то не то? Как-то выдал себя? Никита догадывается и сейчас так проверяет его, хочет вывести на чистую воду? Или просто издевается? Или это чисто дружеский подкол, и Дюша накручивает себя? — З-за… зачем? — икнул он. — Чтоб все обзавидовались, что такой красавчик в смокинге достался мне, — ухмыльнулся Ник, но, заметив реакцию Дюши, удивлённо вскинул бровь. — Ты чего, Дюш? Аж побледнел. Никита окинул его пристальным взглядом, и на секунду Дюше померещилось странное выражение на его лице, расшифровать которое не получилось. Немного сбитый с толку, он не успел задуматься об этом, как Никита вновь заговорил: — Что, уже представил, как отдавишь мне все ноги и придётся нести ботинки в ремонт? — У меня не хватит денег, чтобы заплатить за ремонт твоих ботинок, — подыграл Дюша, стараясь ухмыльнуться в ответ. — Ладно, так и быть, — пожал плечами Ник. — Я приду в кроссовках, чтобы не разорить тебя. Дюша позволил себе усмехнуться, и Никита поддержал его. Это была шутка, всего лишь. Но в глубине души Дюше хотелось, чтобы это оказалось правдой, и это было куда печальнее. Андрей хотел бы как можно скорее выкинуть этот момент из воспоминаний о сегодняшнем вечере, но Никита будто специально пытался доконать его двусмысленными поступками. Он вызвался подвезти Дюшу домой. Когда они уже подъехали к калитке и остановились, Андрей отстегнул ремень и не успел охнуть, как вдруг Никита наклонился в его сторону, крепко прижимаясь своим телом к боку Дюши и заводя руку куда-то вперёд, словно вот-вот обнимет за талию. Во второй раз за вечер сердце в груди ёкнуло, пропуская удар. Дюша замер, широко распахнув глаза, не в силах пошевелиться. Такая близость Никиты кружила голову, и Андрей почувствовал нетерпеливую дрожь в руках, что призывала обнять Ника в ответ, но странность происходящего не давала покоя. — Никит, что ты делаешь? Тот немного отклонился назад, пристально глянув на Дюшу с таким выражением, будто его вопрос, странный и неуместный, застал Никиту врасплох. — Я дверь открываю, — щёлкнул он ручкой, распахивая дверцу авто. Никита выпрямился, занимая своё место, и задорно фыркнул. — Решил, что это обнимашки? Не обольщайся, мы не настолько близки. Дюше ничего не оставалось, кроме как согласно посмеяться над шуткой и вылезти из машины. «Многовато странных шуток на один вечер», — только и смог подумать он, провожая взглядом стремительно уезжающий автомобиль. *** Дюша печатал на компьютере теоретическую часть доклада, который они с Ником должны были сдать к пятнице. Неожиданный треск со стороны окна заставил его остановиться. Он неуверенно обернулся в сторону оконной рамы, поднялся на ноги и пригляделся. В голове тут же вспыхнула мысль, что это воры. Его мама решила приставить к стене дома под его окном решетчатую шпалеру для цветов, которую дядя мастерил последний месяц. И ведь эта штука отлично заменяла лестницу… Только вот зачем кому-то забираться на второй этаж, тем более если здесь закрыто окно? Запутавшись окончательно, Дюша решительно подошёл ближе, тут же замечая за стеклом знакомую тёмную макушку. Он зло выругался и резко открыл окно. Никита от неожиданности вздрогнул, уставившись на него, но тут же заржал, крепче цепляясь пальцами за решётки. — Не получился сюрприз… — Ты дурак? — вполне серьёзным тоном протянул Дюша. — Забыл, как двери выглядят? — Не удержался, увидев эту штуку под твоим окном, каюсь, — на секунду театрально прикрыл глаза Ник и подтянулся повыше, цепляясь за подоконник Дюши. — Инстинкт Ромео сработал быстрее, чем здравый смысл. — Ромео? — засмеялся Андрей, не выдерживая абсурдности ситуации. Никита, конечно, был тем ещё выдумщиком и любителем найти приключения на одно место, но в окна к Дюше он ещё не лазал. — А я Джульетта, в таком случае? — Если твоя милейшая матушка узнает, что это я наступил на её розовый куст, когда забирался на эту бандуру, то вражда начнётся похлеще, чем у Монтекки с Капулетти. — О, Ромео… — не выдержал Дюша, опираясь руками на подоконник. — Как жаль, что ты Ромео! Ведь кроме Никиты никто не нужен мне! — трагично вздохнув, он возвёл глаза к небу, то и дело давя рвущиеся наружу смешки. — Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет, — не растерялся Ник. Секунду они молча смотрели друг на друга, но булькающий звук зарождающегося хохота долго сдерживать не получилось. Только когда Никита опасно соскользнул ногой с одной из решёток, смех прервался на мгновение, но Дюша среагировал моментально, хватая Ника за плечи и придерживая, всё ещё посмеиваясь. — Раздавленный тобой куст вряд ли теперь будет пахнуть розой. Так что лучше заходи через дверь, чтобы мама увидела и сняла с тебя подозрения в случае чего. — Да я у неё первый в списке подозреваемых по любому поводу, — по-доброму хмыкнул Никита. — Но это в любом случае того стоило. Ну разве не романтично, а? Продолжая смеяться, он взглянул вниз, стараясь разглядеть подпорки, чтобы спуститься. А до Дюши только сейчас дошло, как выглядело со стороны их маленькое представление. Не было в этом ничего романтичного, потому что они друзья, а не парочка. — Ты всем своим подружкам такие сюрпризы устраивал? — пустил шпильку Андрей. Никита уже спустился на пару реек вниз. Он вскинул голову и хитро улыбнулся. — Грохнуться со второго этажа я готов только ради одной-единственной, самой лучшей подружки, Дюш. Он так уверенно и откровенно взглянул на Дюшу, что у того дрогнули коленки. Сколько бы он ни пытался заставлять себя мыслить трезво и не искать намёки там, где их быть не могло, выходило крайне плохо. — Ну шик вообще, — кое-как выдохнул Дюша. — Что? — не расслышал Никита. — Ничего, — буркнул Андрей, из вредности дотянувшись рукой и шлёпнув друга по лбу. — Иди уже. Никита вёл себя странно. Возможно, Дюша настолько помешался, что видел то, чего нет. Но что-то определённо его смущало. Разговор про выпускной не выходил из головы: слишком странным был вопрос и реакция на удивление Дюши. И эти «не обнимашки» в машине… А теперь Ник выдаёт вот это. Андрей совсем запутался.